Глава 22. Любовь не ведает границ

Среди предательств и опал, нас счастья миг врасплох застал В воцарившейся после слов императора тишине послышались вздохи, ахи, несколько дам, очевидно всё ещё рассчитывавших снискать внимание его императорского величества, грациозно брякнулись в обморок. Да я и сама была не столь уж и далека от этого состояния. Стояла, всё так же поддерживаемая за руку Артемилианом, и словно во сне наблюдала за происходящим вокруг. А сознание упорно не желало принимать случившееся. В это просто-напросто нереально было поверить. Нет, я, как ни странно, была не против. Хотя ещё совсем недавно и испытывала весьма противоречивые чувства к этому мужчине. За последнее время моё отношение к Артемилиану в корне изменилось, причём в лучшую сторону. Но всё же… всё же это был шок! Голова кружилась, словно я целый кувшин хмельного мёда залпом осушила. И ещё… ещё так грустно стало, что рядом нет никого из тех, кто мог бы, с чистым сердцем, разделить нежданное счастье, свалившееся на мою бедную голову. Ах, да! Моим представлением дело не ограничилось. Объявив о помолвке, император, не откладывая дело в долгий ящик, следом провёл короткую процедуру венчания, к которой всё оказалось готово. Несколько неприятно было осознавать, что предназначались эти приготовления явно не мне, а той рыжей стерве. Ну да и ладно, она получила по заслугам. Надеюсь, отдых в темнице заставит её в следующий раз подумать как следует, прежде чем впутываться в очередные интриги. После ужина продолжился бал. Удушливый запах духов теперь почти не ощущался. И заискивающие взгляды и змеиноподобные улыбки больше не смущали. Мы раз за разом кружили в танце, не замечая ничего и никого вокруг. И да − я была счастлива как никогда! Даже предстоящая первая брачная ночь не пугала, почему-то казалось, что всё будет хорошо. А потом… потом Артемилиан склонился к самому моему уху и прошептал: − Сейчас будет ещё одно очень важное объявление… Зачем предупреждать? Можно подумать я могла его пропустить, находясь до неприличия близко к его величеству! И вот музыка стихла. Артемилиан, держа меня за руку, помог взойти на постамент, где высился его трон, и, обращаясь к присутствующим, заявил: − В полдень третьего дня от сего события, в центральном храме Трёх богов, моя супруга, принцесса Лейнара Ардонская, будет провозглашена Императрицей Ильтаранской Империи. Как у меня ноги от подобных новостей не подогнулись? Вот уж не знаю. Зато у некоторых из присутствующих сердце явно не выдержало. То там, то тут послышалось приглушённое шуршание платьев и звуки падающих на пол тел. Вокруг них тут же засуетились, пытаясь привести в чувства, а я задумалась. Исходя из того, что успела узнать о традициях престолонаследия, а также передачи и присвоения титулов, получалось так, что император не обязан возвышать свою супругу до равного статуса, если только подобное не является одним из пунктов династического договора. Как, например, и произошло некогда с его недавно почившей женой. И вот наконец-то отгремели последние аккорды, музыканты засобирались, давая гостям понять, что бал завершён. Мы к тому времени уже были возле выхода. Покинув душный, многолюдный зал, Артемилиан вдруг подхватил меня на руки и закружил в воздухе. Я завизжала как резаная. Но не от страха, а от переполняющего меня восторга. Всё, что произошло сегодня вечером, оказалось столь неожиданным и таким волнующим, что у меня до сих пор голова кругом шла. Так и не отпуская меня, муж начал подниматься по лестнице, и уже собирался свернуть в своё крыло на втором этаже, как я вдруг, сама того не ожидая, принялась яростно вырываться. Мужчина растерянно остановился, опустив меня на ноги. − Что случилось? − неожиданно хриплым голосом вопросил он. − Я не могу так, − потупила я взор. − Да, той, которая всю жизнь заменяла мне мать, здесь, к сожалению, нет, но Рози и Даниэла… Мы просто обязаны им сообщить! − выпалила я, а по губам мужа скользнула улыбка. − Тогда идём! − потянув меня вверх по лестнице, молвил он. По дороге он отдал ещё какие-то распоряжения. Но я даже не вслушивалась, настолько всё казалось сказочным и нереальным, и я боялась, что это всего лишь сон, что наступит момент, и я проснусь. Хотя сейчас даже думать об этом не хотелось. Когда мы влетели в мою комнату, утирающая слёзы кружевным платочком герцогиня сидела в кресле, а Даниэла урчала у неё на руках, явно пытаясь утешить пожилую женщину. При нашем появлении их удивлённые взгляды застыли на крепко сжимающей мою ладошку руке императора. Я ведь успела вкратце обмолвиться о том, что меня принудили к браку, и о том, что сегодня на балу Артемилиан объявит о помолвке с Лареттой. Вот и не ожидали они, даже после возвращения Даниэлы, увидать нас вместе. − Бабушка, сестрица! − радостно воскликнула я, чем ещё больше вогнала их в ступор. − Я вышла замуж! − Даже так? − смущённо пряча за платочком покрасневший нос, тихо шмыгнула Рози. − За меня, − добавил Артемилиан. Реакцию на эту новость не передать словами. У рыськи откровенно вылезли из орбит глаза и отвалилась до самых лап челюсть от удивления. Герцогиня, напрочь забыв о своём покрасневшем носе, уронила руки на колени и та-а-ак активно принялась теребить несчастный платок, что казалось, он вот-вот порвётся. − Приношу извинения за прошлые недоразумения, − несколько смущённо молвил мой муж. − Надеюсь, впредь подобное не повторится. − А как же эта… − Ларетта в темнице, графа Леонского скоро доставят, герцог Семионский, несмотря на то, что присутствовал на балу, умудрился скрыться, но это дело времени, − отчитался император. В тот момент я совсем не задумывалась о том, что ожидает всех этих людей. Мир казался сказочным, и даже былое напряжение и усталость улетучились без следа. А ещё… ещё жутко смущал тот факт, что простое прикосновение руки вызывало странное чувство внутри, от которого ноги вот-вот готовы были подогнуться. Я смутно помнила тот момент, когда распрощавшись с родными, мы покинули мои покои. Как очутились в уже знакомой спальне, где кровать теперь была застелена новыми белоснежными шёлковыми простынями, поверх которых кто-то щедро рассыпал лепестки поздних роз. Они же были расставлены в вазонах по всей комнате, распространяя вокруг дурманящий сладковатый аромат, наконец-то сумевший изгнать из помещения мерзкий запах духов той рыжей стервы. Стоило двери закрыться, и я очутилась в столь желанных объятиях. Артемилиан не торопил события. Его губы нежно касались моего лица, покрывая лёгкими поцелуями лоб, глаза, щёки. А я стояла, закрыв глаза, и, затаив дыхание, впитывала непередаваемо волнующие всё моё существо ощущения. В тот миг, когда он коснулся моих губ, всё моё тело уже полыхало, умирая от жажды чего-то неведомого прежде, чего-то непостижимого. Его губы не прекращали ласкать мои. Поцелуи были то едва ощутимы − исполненные нежности, то жадные и требовательные, причиняющие боль, но боль эта была какой-то сладкой. Наши руки гладили тела друг друга, словно изучая каждый изгиб, а он умудрялся при этом ещё и многочисленные пуговки на моём платье расстёгивать. Дыхание мужа становилось всё горячее, поцелуи и ласки всё жарче, и в какой-то момент, когда я уже и сама начала изнывать от этой затянувшейся сладкой муки, он не выдержал, и по комнате разнёсся звук раздираемой ткани. Остатки платья скользнули к моим ногам. Тело ощутило прикосновение прохладного воздуха, вызвав толпу будоражащих сознание мурашек. «Хорошее было платье» − мелькнула на краю сознания мысль, но следом звук повторился, и я ощутила, как к моей обнажённой груди прижалось разгорячённое мужское тело. Смущения не было, лишь желание прижаться ещё сильней, раствориться в сводящем меня с ума мужчине. Открыла глаза и тут же утонула в его пылающих страстью голубых омутах. Всё вокруг попросту прекратило существовать, в целом мире остались только он и я. В какой-то миг я ощутила, что лечу, а потом обнажённой спины коснулись, холодя кожу, шёлковая простынь и ароматные лепестки роз. Внутри холодным червячком завертелись сомнения, вызывая страх: а вдруг всё будет как тогда? Вдруг он оттолкнёт меня, сравнив с Даниэлой? Но его губы, скользнувшие по шее к плечу, заставили задохнуться, забыв о страхах. Мне было слишком хорошо, чтобы думать. Сильные и одновременно нежные руки гладили моё ставшее неимоверно чувствительным тело, а губы, обжигая поцелуями и оставляя за собой прохладную влажную дорожку, спускались всё ниже. Когда лицо Артемилиана очутилось возле груди, я на мгновение смутилась, и схватив его за голову, хотела отстранить, но… Его язык мягко и неимоверно нежно коснулся вмиг затвердевшего кончика груди, и я… вместо того, чтобы оттолкнуть, непроизвольно застонала, выгибаясь ему навстречу и прижимая его ещё ближе. Он впился в неё губами, словно только и ждал этой моей реакции. Его язык был то мягок и нежен, то твёрд и напорист, губы то ласкали, то причиняли нестерпимо сладостную боль. А когда он слегка прикусил истязаемую часть тела, я, забыв обо всём, закричала, ещё крепче цепляясь за его волосы и боясь, как бы он не прервал эту сладкую пытку. Постепенно его умелые руки и губы окончательно лишили меня рассудка. Лишь в тот миг, когда тяжёлое мужское тело накрыло моё, на мгновение стало страшно, но ощущения оказались настолько невероятными, что страх отступил, сменяясь захлестнувшим сознание немыслимым фейерверком чувств и эмоций. Уже в лучах восходящего солнца, утомлённые, но счастливые, мы лежали, поглаживая друг друга. Слова были не нужны, всё, что можно было сказать, сказали наши тела. Постепенно нега сменилась приятной усталостью, и я не заметила, как провалилась в сон. Проснулась, не совсем понимая, − где я? Окинула взглядом развороченную кровать со сбитыми в кучу шёлковыми простынями и измятыми до прозрачного состояния лепестками роз, вспомнила о событиях минувшей ночи и с опозданием устыдилась своей необузданности. В моём представлении приличной девушке не пристало столь откровенно наслаждаться близостью с мужчиной. Да и вообще, куда он делся? Хотя… глупый вопрос. У него дел, наверное, много, а я глупостями голову себе забиваю. Главное, что всё было нереально сказочно. Теперь-то я понимала, что имела в виду Даниэла, говоря, что он хорош в постели. И даже позавидовала сестрице, ведь я-то прежде ничего подобного не испытывала. Зато теперь этот мужчина принадлежит мне! И я сделаю всё, чтобы так и было всегда. Но мысли мыслями, а пора бы уже и к Рози с Даниэлой наведаться. Они, небось, волнуются − как я? И тут же возникла уже входящая в привычку проблема: как выйти отсюда, если надеть нечего? Нет, я, конечно же, могла, как и в прошлый раз, обрядиться в халат императора, но разгуливать в таком виде по дворцу? Робкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Быстро стянув с кровати скомканную простынь, обернулась в неё и разрешила войти. Нежданной гостьей оказалась одна из помогавших во время сборов на бал служанок. Девушка придерживала в руках поднос, источающий неимоверно аппетитный аромат свежевыпеченных булочек и сливочного масла. Она молча сделала реверанс и заозиралась в поисках места, куда бы пристроить свою ношу. Было видно, что в спальне императора она оказалась впервые. − Давай сюда, − похлопав ладошкой по кровати, предложила я, чем заслужила благодарный взгляд и робкую улыбку. − Ты не могла бы принести мне что-нибудь из одежды? − отламывая кусочек булочки, попросила я. Девушка ушла, и я с остервенением набросилась на содержимое подноса. На первый взгляд, еды казалось слишком много даже для двоих. Но вскоре пришлось со стыдом признать, что для одной голодной меня этого количества только и хватило, чтобы первый голод унять, но не насытиться. Никогда в своей жизни я столько не ела! Тем более с утра! Хотя… какое там утро? Часы уже половину пятого показывают. И тут вновь вспомнилось всё, что было ночью. Точнее не так. Не определённые ощущения от прикосновений, звуки или мысли, а нахлынули одни только эмоции. Будоражащие сознание, заставляющие забыть обо всём на свете, и вслед за ними где-то в животе начало разгораться тепло, постепенно перерастающее в жар. Затем оно переместилось к груди, и начало жечь! Я в какой-то миг даже испугаться успела, и вдруг… Неожиданно это неведомое тепло потекло сквозь мои руки, и на кончиках пальцев заколыхалось нечто непередаваемо красивое, напоминающее светящийся туман, меняющий форму, образуя причудливые фигурки, в которых нет-нет да узнавались то звери, то птицы, то растения. Так я и сидела, забыв обо всём, и заворожённо наблюдала за происходящим, пока не вернулась служанка с платьем. Внутри всё ликовало: «Во мне просыпается магия! А значит, я скоро смогу расколдовать сестру!» Вот так, в неимоверно приподнятом настроении, наконец-то оделась и устремилась в свою часть замка, гадая про себя − часто ли мне выпадет счастье ночевать не у себя? И от этой мысли внутри всё вновь загорелось, а на щеках явно вспыхнул румянец. Как оказалось, в моём крыле теперь было довольно густонаселённо. Нет, конечно же я не настолько избалована, чай всю жизнь с мамой, отцом и братьями вообще в одной крохотной комнатушке прожила. Но… одно дело увидеть тут Даниэлу с Рози, или вполне ожидаемую Клавдию, или Катиону, которые, кстати, здесь присутствовали! Но… не успела я и шага с лестницы ступить, как слух уловил до боли знакомый детский смех. − Артемилиан решил сделать тебе сюрприз, − несколько смущённо пояснила очутившаяся рядом со мной Рози. И тут же я попала в объятиях самой родной во всём мире женщины, заменившей мне мать… А трое младшеньких братьев, по которым я успела жутко соскучиться, уже карабкались по мне, словно по дереву, норовя добраться-таки до головы и чмокнуть в щёку! Это был очень приятный сюрприз. − Я так рада за тебя, доченька, − шептала мать. − Не чаяла, не гадала, что так получиться может! Ты и во дворце! Моя девочка не просто принцессой оказалась, но и императрицей стала! − и столько искренней радости и гордости в её голосе прозвучало, что у меня аж слёзы на глаза навернулись. Вот только несколько смутил тот факт, что маму-то поселили в мою спальню, к которой прилегала вторая комната, быстро переделанная под детскую. И тут же возникал вопрос: а где теперь буду жить я? Хотелось, конечно же, надеяться, да боязно даже и подумать, что муж возжелает видеть меня рядом каждый день. Но вдруг всё действительно так и будет? От этой мысли я стала ещё счастливей, хотя, казалось бы, куда уж больше?