Глава 23. Призраки прошлого

В неведеньи добро можно творить, прозрев же виновного недолго и убить Остаток первого дня после неожиданной свадьбы и воссоединения семьи пролетел как один сказочный миг. Малыши были счастливы, мама ворковала словно голубь, не прекращая богов славить за то, что счастье дочери принесли. Вечером… ну вечером муж меня к себе забрал, да. И опять мы до утра не могли уснуть. Однако встала я в этот раз в полдень, памятуя, что дел накопилось много, и разлёживаться сейчас недосуг. Столько всего успеть хотелось, но не разрываться же! Вот и пытаюсь и рядом с мамой побыть, и возле мужа, Катионе о магии своей рассказала. − Хорошо, очень хорошо, − похвалила она. − Но не забывай делать так, как я ещё там, дома велела, − при слове «дом» она вздохнула, видно тяжко далось ей расставание с добром нажитым. − Одно дело, что магия и сама просыпаться стала, а другое − её укротить ещё надо, чтоб беды не случилось. Хотела я спросить: как это укротить да что стрястись может, а ведь ещё хотела узнать, что ж теперь с императором-то? Ведь требовала она иго отвести, хотя вижу же: хороший он правитель − справедливый да и излишнего кровопролития не признающий. Но не успела и рта открыть − стук в дверь прервал меня. − Ваше высочество, графа Ведена Леонского доставили, его величество приказал сразу же вам сообщить, − произнёс появившийся на пороге стражник. − Где он? − тут же подхватилась я, взглянув на присутствовавшую при нашем с Катионой разговоре Клавдию, которая хоть и побаивалась, но таки согласилась помочь в этом запутанном деле. − В темнице, − как-то смущённо ответил и тут же пояснил: − Его величество приказал. Но на время допроса мы можем его вывести и… − Нет, не надо, − перебила я мужчину. − Не в впервой мне там бывать. Проводите? − попросила я, так как не была уверена, что не заплутаю во всех этих коридорах, лестницах и переходах. Стражник, услужливо склонив голову, отступил, освобождая проход из комнаты. Одного взгляда хватило, чтобы Клавдия поднялась и последовала с нами. Шли молча. Конечно же, необходимость посетить не самую приятную часть дворца не особо радовала, но не таскать же заключённых наверх только из-за того, что мне запах в подземелье не нравится? Да и после всех бед и страданий, которые они моим близким причинили, прогулки на свежем воздухе им явно не полагаются. А уж я-то как-нибудь потерплю, Клавдия, надеюсь, тоже. А ещё подумалось − стоит ли сразу с графом беседовать или дать ему сначала возможность прочувствовать все прелести жизни узника? Нет, конечно же, я не собиралась его неделю мариновать, выжидая, пока под воздействием местных миазмов у него сговорчивость повысится. Может, стоило бы прежде пообщаться с его дочерью, или с женишком неудавшимся, то есть не Ренаром, которого, кстати, навестить бы надо, а с тем блондином − герцогским сыночком. Ещё вечером муж обмолвился, что Фрол пойман. Ох… Вот и с кого бы начать? Вот уж и ведущая в сами подземелья, вполне узнаваемая мрачная неширокая лесенка. А я так с выбором и не определилась. Заставив вздрогнуть от неожиданности, из-под ног шарахнулась, испуганно пискнув, зазевавшаяся крыса, а я лишь брезгливо поёжилась, провожая взглядом её длинный, лысый хвост. Вот же напасть. Мышек в своём зверином обличии я даже ела. Хотя они, если честно, мне всегда довольно милыми казались, даже несмотря на то, что на мельнице с ними приходилось нещадно бороться. И вроде бы велика ли разница между мышкой и крысой? Так нет же, те кажутся милыми и вкусными, а эти мерзкими. Вот уж и двери с противным скрежетом отворились, выпуская наружу отвратительный смрад. Краем глаза покосилась на Клавдию. Та невесть откуда взявшимся платочком нос и губы накрыла. Ишь, какая предприимчивая, и когда припасти успела? Я вот не додумалась, хотя при моём-то обострённом нюхе стоило бы озаботиться. А пожилая женщина, словно мысли мои угадав, протянула мне ещё один. Взглянув на неё с благодарностью, поднесла лоскуток к носу и ошалела. Смесь ароматов корней ириса и листьев мелисы! Да такой свежий и насыщенный, будто я по цветущему полю, а не по насквозь пропитавшемуся застоявшимися человеческими испражненьями подземелью иду. − Ваше высочество, он здесь, − остановился возле одной из дверей наш сопровождающий. − Благодарю, − отвечаю. − Можете быть свободны, дальше мы сами управимся, − взглянув на спешащего навстречу нам охранника. Стражник поклонился, неприятно скрежетнув ножнами меча о стену, и с явным облегчением удалился. А я ощутила, как вновь в груди разгорается неведомый огонь. Он жёг, готовясь вырваться наружу, и одновременно сознание окутывала странная холодная ярость. Граф. Как смел он распоряжаться судьбами других людей! Как рука поднялась отнять дитя у матери? А скольких он погубил лишь для того, чтобы подозрение отвести? А потом смотрел на страдание родителей, лишившихся своих кровинок. Хотя, чего ещё ожидать от человека, наслаждающегося кровавыми гладиаторскими боями и способного собственного сына в дом нищего хлебопашца определить, а потом мало того, что прислуживать себе заставить, так ещё и на арену швырнуть как раба. И тот факт, что Ренара усиленно воинскому искусству обучали, графа ничуть не обеляет. − Ваше высочество, − выдернув меня из пучины гневных мыслей, произнёс подошедший наконец-то охранник. Я взглянула на него. Стоит молча в ожидании моих распоряжений. Уставший, тёмные круги под глазами залегли, и… будто бы боится. Вон как глазки бегают, и губа подрагивает. Ненормально это для здоровенного, почитай с меня ростом, мужика под полтинник. Неужто я и здесь на всех суеверный страх нагоняю? Покосилась я на Клавдию, та, словно мысли мои прочитав, лишь плечами пожала да бровью непонятно повела. Вот как хочешь, так и понимай. Ну да и ладно, с реакциями окружающих я вроде как с детства свыклась, а в последнее время видать расслабилась. − Покажи-ка, где содержат Ларетту Леонскую, − как можно громче произнесла я. Судя по донёсшемуся из ближайшей камеры стону, и последовавшими следом за ним ударами в многострадальную, но благо весьма крепкую дверь, мои слова достигли цели. Вот и хорошо. Пусть граф посидит, подумает, того гляди посговорчивее станет. − Не трогайте её, отпустите, я всё скажу… − доносился приглушённый толстыми стенами голос арестанта. Игнорируя его вопли, мы уже шли дальше по мрачному коридору, а внутри словно змея свивала кольца вокруг души и шипела холодно: «А молил бы он, узнав, что в темнице не Ларетта, а Ренар?» Что-то подсказывало − нет! И это при том, что Ренар его первенец! В этот момент я поняла, что граф поплатится не только за все беды, постигшие моих близких с его лёгкой подачи, он и за сына своего кровавыми слезами всплакнёт. − Помни, что Катиона говорила, − шепчет Клавдия. − Обуздай, не дай взять над собой верх. А с этим, − кивнула на охранника, − чуется мне, нечисто дело. Судя по всему, речь о магии? Но при чём здесь она? − Выяснить сможешь, что с ним не так? − интересуюсь, не сводя взгляда со спины нашего сопровождающего. − Отчего ж не смочь-то? − отозвалась женщина. − Ты поди пока, с девицей той пообщайся, а там и я подоспею, − добавила она, наклоняясь словно что-то на своей туфельке высматривая, так и поотстала. А у меня огонь-то до сих пор внутри так и полыхает. Странно это, и даже страшно как-то. Да ещё и слова Клавины про необходимость обуздать. Вот и как это сделать-то? Обстановка явно не располагает к тому, чтобы сесть и от мыслей отрешиться. Да и вообще, учитывая происходящие вокруг события, сложно не думать. Хотя… это вечно так, то ли дело было, когда я на мельничке жила, вот тогда я с лёгкостью могла бы ни о чём не думать. Охранник тем временем остановился возле одной из камер, звякнул связкой ключей, отворяя дверь, и отступил в сторону. − Жди снаружи, − забирая у него факел, распорядилась я. Нет, меня-то темнота в камере не смущала, кой-как, но всё же видела благодаря своему обострённому зрению. Но со стороны-то странным покажется, коли я вот так, во тьме кромешной с точки зрения обычного-то человека, разгуливать стану да разговоры с узниками разговаривать. Почему-то захотелось прочувствовать полную гамму всех доставшихся ей прелестей жизни. Я даже тряпицу от лица на мгновение убрала. Ещё недавно несносно благоухавшая ненавистными приторно-сладкими духами расфуфыренная рыжеволосая красотка ныне превратилась в жалкое подобие себя. Девица отшатнулась, щурясь и прикрывая рукой глаза, в попытке оградить их от слепяще-яркого света факела. И попахивала она нынче царившими здесь вездесущими миазмами, что меня несказанно порадовало. Хм… а подстилка-то у неё не в сравнение с той, на которой Ренар валялся − свеженькая. Интересно, кто ж так постарался-то? Не хотелось думать, что к этому мой муж руку приложил, но мысль эта, словно заноза, где-то внутри засела. И не вытащить её, не избавиться, а щемит зараза, покоя не давая. А ведь была у меня идея объяснить Артемилиану, что для Клавдии ничего не стоит изменить желания и помыслы девицы, а после можно смело отпустить ту на все четыре стороны, но теперь желание дать ей свободу почему-то поубавилось. Ну да ладно, потом выясню, кто о ней так позаботился, а сейчас не до этого. Всматриваюсь в неё, и сердце подло так ликует. Куда и делась прежняя спесь. К свету, вон, попривыкла уже. Сидит, глазищами своими зелёными хлопает. Но что странно − гонор то ушёл, оно и понятно, но ведь и страха нет, лишь какое-то отстранённое любопытство. − Ну и чего ты добивалась? − ощущая охватившее меня пьянящее чувство превосходства, произношу, глядя сверху вниз на узницу, а та… улыбаться начинает! У меня гнев с новой силой в душе разгорается. − Ты мне зубы-то не скаль, а то поубавлю, и нечего скалить будет, − выпалила я, совсем выбиваясь из навязанной мне роли, а та словно бы и не понимает, о чём ей толкуют. − Клавдия! − почуяв что-то неладное, позвала я свою спутницу. Дверь скрежетнула, впуская женщину, и вновь закрылась за её спиной, отрезая нас от лишних любопытных ушей. Клавдия лишь взгляд бросила на развалившуюся на соломе и глупо улыбающуюся девицу и рукой махнула, мол, без толку всё. − Ещё вчера вечером подкупили стражника того, − склонившись к уху моему, шепчет. − Кто, зачем? − выпалила я. − А бог его знает кто, он того человека впервые видел, да и неброским каким-то он был, ничего приметного во внешности, − тихо рассказывает она. − Велено было в питьё кой-чего подлить узникам, − при этих словах она вынула из кармана склянку. − Это настойка беспамятья. Так что толку ни от неё, ни от герцогского сынка не будет. − Та-а-ак… − уперев руки в бока, произнесла я, ощущая, как внутри уже не просто всё горит, а будто взорваться вот-вот готово. А ум-то при этом холоден как никогда. Явно это не граф замыслил, он бы дочь по собственной воле дурой не сделал. И не герцог, тот-то, в отличие от пособника, над сыночком своим трясётся. И приходит хладнокровная мысль: сейчас я всё у этой шкуры продажной выясню. − Жив тот стражничек? И что странно − Клавдия в этот миг аж отшатнулась от меня. Да что ж это со всеми? Ну охранник-то ясно − боялся, что узнаем о его делишках тайных, а эта-то чего? − Ты б успокоилась? − неожиданно охрипшим голосом, как-то придушенно шепчет Клавдия. − Глаза вон как полыхают, как бы беды-то не было… А меня ещё больше злость разбирает. Если медлить дальше, то кто знает, чем сейчас графа напотчуют, а Фрол-то небось тоже дураком уже сделался. − Жив он? − повторяю вопрос. − Да что ему сделается-то?! Выскочила я как раз вовремя, чтобы звук закрываемой двери, выходящей на лестницу, уловить и сползающее на пол вдоль стены тело охранника заметить. Подошла, толкнула ногой безвольную тушу, ещё мгновение назад бывшую хранящим ответы на мои вопросы живым человеком. Тело перевернулось, открывая взору расползшуюся под ним тёмную лужицу и торчащий из шеи тонкий метательный клинок. − Вот же демоны! − только и смогла выругаться, понимая, что Клавдия чудом на глаза убийце не попалась, и что ниточка опять оборвалась. Хотя… Мысль настолько резко сформировалась, что я сама не поняла, как успела обернуться в рысь. Обнюхала рукоятку клинка. М-да, нелегко тут что-либо разобрать за окружающей-то вонью. Бросилась к выходу, пытаясь определить, чьи следы наиболее свежие. Попыталась толкнуть дверь. Да какое там? Тут взрослому человеку-то не открыть, а что уж про жалкую кошатину-то говорить? Метнулась к застывшей возле трупа и груды моей одежды Клавдии, прихватила её за подол, тяну к выходу. Та благо от шока отошла, поняла, что от неё требуется. Толкнула дверь. Ничего. Ещё раз. Опять! Тут уже и я занервничала. Баба-то она крепкая, и коли открыть не может, то значит… − Заперто снаружи, − озвучила мои мысли она. Услышав эти слова, я где стояла, там в человека и обернулась. Чай посторонних свидетелей в коридоре не было, живых по крайней мере. Толкнула для проверки дверь, что было сил, та даже не дрогнула. Тут-то и пришло осознание − мы в ловушке. Интересно, когда кто-нибудь наведаться сюда решится? Может, охрана должна будет смениться? Ведь этот-то со вчерашнего вечера здесь уже был. Выходит, сутками они дежурят? То есть до вечера нам здесь прохлаждаться? А вдруг убийца вернётся, прознав о том, что граф здесь? Ведь посторонний во дворец не проник бы, да и так далеко не дошёл бы, стражники остановили бы. И найти вход в подземелье, не заплутав, мало кто сможет. Значит, кто-то из заговорщиков прямо здесь − во дворце − обретается? Вот только многих ли я знаю? А ещё… ещё надо успеть с графом поговорить, если он ещё в состоянии это делать. − Кто-то же солому свежую Ларетте приволок, − очутившись возле Клавдии, задумчиво говорю. − Значит, у неё во дворце не только недоброжелатели есть… − А-а-а… − отмахнулась женщина. − Это он, − она кивнула на дверь, очевидно имея в виду охранника. − Завидев, что девица-то дурной сделалась. А она ж холёная, ладная, вот и не сдержался да попользовал от души, а на грязном побрезговал. − Тьфу ты! − только и смогла сказать я. − Сходила б ты к ней, может, удастся всё-таки выяснить чего-нибудь. Нам теперь спешить отсюда некуда. Клавдия пожала плечами, да и пошла. Благо дверь никто не запирал. А у меня тем временем гнев, злость и полыхавший внутри огонь как-то разом отступили, оставив вместо себя неприятную пустоту. Не спеша подошла я к своим вещам, оделась. Подхватила обронённый платочек. Взглянула на распростёртое передо мной тело. Вот они и ключики заветные, вспомнить бы ещё − где именно граф сидит. Помню, что дверь справа от входа была. Иду по коридору, принюхиваюсь. Да разве учуешь здесь что-нибудь? Может Клавдия помнит, ну да ладно, сама ж её и отослала, вдруг и вправду толк какой выйдет. Граф… Вот же демоны! И как его найти, ну не звать же? Хотя… − Веден! − крикнула я, в надежде, что тот ещё жив и вполне разумен. За одной из дверей послышалась возня. Подхожу к ней. − Граф, вы здесь? − Здесь, − отзывается. Долго я звенела ключами, выбирая, какой из них к этой камере подойдёт, но таки управилась. Здесь никто свежей соломки постелить не удосужился. Оно-то и понятно, на кой охранникам мужик-то сдался? Стоит заметить − сидит спокойно, к дверям не порывается. Оно и понятно, он же не ведает, что за той дверью? Может охрана. − Отпустите дочь, я всё расскажу, − упав передо мной на колени, прошептал он. Что тут скажешь? Видеть его в таком положении оказалось ну о-о-очень приятно! − Говори, − милостиво разрешаю. − Двадцать с лишним лет назад, после одного из балов при дворе вашего батюшки, герцог Вирослав Семионский пригласил многих присутствовавших к себе на партию в покер. Всё это под шутки, смех девиц… В общем, в азарте проигрался я в пух и прах. Да и не я один. Он смело у нас мог именья отобрать, но отпустил, всего лишь заставив оставить долговые расписки, сказав, что позднее придумает, чем именно мы сочтёмся… Неожиданно снаружи донёсся скрежет отпираемой входной двери. Внутри всё встрепенулось: Артемилиан наверняка заметил моё долгое отсутствие, ведь тот стражник знал, что я захочу переговорить с узником. Я метнулась к дверям и замерла как вкопанная. − Папа? − не веря своим глазам, прошептала я. − Прости, − ответил некогда самый родной во всём мире мужчина и резким движением приложил какую-то жутко вонючую тряпицу к моему лицу. Лёгкие обожгло. Голова пошла кругом. Я попыталась вырваться, но ощутила лишь наваливающуюся слабость. А всё тот же голос спокойно произнёс: − Слишком много сил потрачено, чтобы позволить тебе всё сломать. Веден, уходим… А дальше… дальше я провалилась в полное ничто.