Глава 24. Пробуждение магии

Не злите женщин! Мы добрые, милые, почти пушистые, но в душе – ведьмы! Пробуждение вышло неприятное: голова жутко раскалывается, горло пересохло и першит, несносно воняет пылью и конским потом, ещё и трясёт нещадно. Моё связанное по рукам-ногам тело, бесцеремонно переброшенное поперёк седла, везут куда-то, предусмотрительно набросив на голову какой-то пыльный мешок. По мере того, как я прихожу в себя, память возрождает всё случившееся накануне. Пришёл какой-то стражник, сообщил, что привезли графа. Мы с Клавдией сунулись в темницу. А там… там кто-то пусть и не убил узников, но сделал всё, чтобы их невозможно было допросить. Потом, возможно, тот же человек вернулся и убил охранника. Нас с Клавдией уберегло лишь то, что мы в этот момент находились в камере Ларетты. Далее… Далее на меня обрушился сводящий с ума приступ головной боли, заставивший на миг забыть обо всём. Ещё и тошнота подступила, не давая сосредоточиться. М-да уж, я ж сегодня толком поесть не успела, зато гадости всякой нанюхалась по самое не балуй. Немудрено, что меня тошнит. Вроде бы начало отпускать, и я вновь попыталась сосредоточиться. Первая мысль, посетившая голову: «Бежать!» Вторая: «Как это сделать?» Можно, конечно, обернуться рыськой, но… Во-первых, какова вероятность, что я успею выпутаться из мешка и верёвок, удачно приземлиться и не попасть под копыта лошадей? Шансы на успех слишком малы. Судя по звуку, меня сопровождают как минимум десять человек. И именно это и является тем самым во-вторых. Вряд ли стоит демонстрировать при них свою магическую сущность. К тому же, если хотя бы у одного окажется с собой лук, далеко ли я убегу? А жить-то почему-то хочется. Значит, буду ждать остановки на ночлег, а судя по мелким просветам в ветхом мешке, накинутом на мою голову, уже начинает смеркаться. А пока… пока надо думать. Неприятно осознавать, что моя жизнь, на миг обратившаяся в сказку, вновь пошла наперекосяк. Мои родные, муж − где-то в столице. А я и предатель… отец − здесь! Тьфу ты! Теперь даже мысленно язык не поворачивается назвать этого человека «отец», хотя всю жизнь воспринимала его только так и никак иначе. Другого-то у меня и не было. То есть я его не знала. Так что… как бы ни было больно это признать, именно мой отец, якобы погибший три года назад, явился в темницу за графом. Как он проник во дворец? Непонятно. Ему явно было известно о моём присутствии в подземелье, иначе откуда б в его руках очутилась заблаговременно смоченная какой-то гадостью тряпка? И несомненно он был осведомлён об отсутствии охраны. Мог именно он убить охранника? Вряд ли. Иначе бы он сразу же разыскал меня и графа. А не рисковал бы, возвращаясь. Но убийца однозначно связан с ним. И возможно, отец был рядом, где-нибудь за дверью, всё то время, что я металась в поисках ответа на вопрос «Как нам выбраться?» Было обидно осознать, что нас с мамой настолько жестоко и бессердечно предали. Ведь тогда, когда нам сообщили о несчастье, было сказано, что его тело захоронено на месте происшествия. Мы даже не смогли проститься, и мама очень долго убивалась из-за этого. Пыталась даже выяснить, где же именно всё произошло? Хотела поехать… И ладно бы он только меня предал – не родная же, но у них с мамкой ещё трое сыновей! Его сыновей! Что ж он за человек-то такой? Вот и что в итоге я имею? Отец, предатель и гад, вполне себе жив и здоров. К графу он относится неплохо, судя по тому, что помог ему бежать, а не отравил какой-нибудь гадостью, лишив либо жизни, либо мозгов. Значит и его дочь он бы не превращал в неразумное растение. Возникает вопрос: кто опоил Ларетту и Владлена, если не он? И ещё… как им удалось незаметно пройти к подземельям, а потом ещё… ну боги с ним с пленником, тот хотя бы сам на своих двоих перемещался, но меня-то как оттуда вынесли посреди бела дня, не привлекая внимания? По словам графа выходит, что изначально зачинщиком всей этой махинации выступал герцог. Но в свете последних событий у меня возникли сомнения, что это действительно он. Скорее есть кто-то ещё. А мог этим «некто» быть мой отец? В теории мог, ведь не зря же именно он был рядом со мной долгих семнадцать лет. Взращивал во мне обиду на весь окружающий мир, учил быть гордой, несмотря на наше весьма бедственное положение. Но это всё теория, а на практике… мог ли бывший граф, лишённый земель и титула, каким-либо образом влиять на того же герцога? Вряд ли. Да и был ли он разорён или просто подсадной уткой являлся? Может, вместо того чтобы в город муку и зерно возить, он просто напросто их где-то поблизости брал, вместе с якобы заработанными деньгами, а оставшееся время жил поживал где-то в своё удовольствие, пока мы с мамкой на мельнице корячились? Ведь если вспомнить, именно мы всем и занимались, а он знай себе разъезжал по всей округе, порой месяцами дома не появляясь. Ну разве что учил меня в то время пока дома оказывался. А ещё… ещё имеет место магия. Та самая, которая якобы запрещена давно на территории королевства. Хотя и встречается на каждом шагу, разве что не всякий различить её сумеет. Вот, кстати, интересно, неужели мой родной отец, тот самый, который король, неужто он не знал о магических способностях своей жены? Почему не отменил этот бредовый запрет? Ведь судя по рассказам Рози, он безумно любил нашу с Даниэлой мать. Так, в размышлениях и периодической борьбе с накатывающимися, словно волны, тошнотой и головной болью, я дождалась-таки, когда объявят привал. Моё измученное тело наконец-то сгрузили с лошади на землю, потому как ноги не держали, и наконец-то развязали руки. Кисти занемели, запястья саднят после верёвок, про голодное урчание в желудке вообще можно помолчать, оно слышно на всю поляну. Ещё и в туалет та-а-ак прижало, что в пору опозориться. О чём и сказала своим похитителям. − Вставай уже, − раздался голос некогда такого родного человека, что у меня от этих звуков сердце сжалось от боли. Самостоятельно подняться не удалось − колени подогнулись. Кто-то рывком поставил меня на ноги и поволок в сторону. Но мешок с головы стянуть так и не соизволили. − Садись, − приказал «отец». − И пошустрее. Зло, обида и смущение смешались воедино, но делать нечего, задрала подол, моля, чтобы кроме сопровождающего, никого рядом не было. Сижу. От долгого удержания такая боль внизу живота, что никак ничего не получается. Судя по звукам, стоящий рядом мужчина нервничает − с ноги на ногу переминается. Фу-у-ух… Ну всё! Свершилось. Переждала немного, пока боль отпустит. Встаю. И мысль мелькает: может в рыську и дёру? − Иди давай! − подталкивает меня в спину «отец». Решив, что сбежать лучше будет в то время, когда все уснут, послушно топаю. Вот уж сквозь мелкие прорехи в мешке всполохи костров виднеются. Вода в котелках шипит, хлебом пахнет и мясом вяленым. Желудок такую трель выдал, что я едва не споткнулась, испугавшись этого звука. Долго поразгуливать мне не дали: посадили спиной к дереву, и вновь мои многострадальные руки за стволом верёвками перехватили. Спасибо хоть мешок слегка приподняли да напиться дали. Сижу. Прислушиваюсь к окружающим звукам. В сторонке кони всхрапывают. Возле костров ложки по походным мискам позвякивают. Кто-то, судя по всему, уже и спать укладывается. Как-то там родные мои сейчас? Извелись небось. Повезло ещё, что Клавдия не со мной была. Кто знает, что бы с ней «отец» сделал? Свидетели ему явно ни к чему были. Думается, Артемелиан уже спровадил псарей по нашему следу. Может и не стоит дёргаться? Подождать, покамест мужнины воины меня найдут? Хотя… а вдруг та, что снадобье готовила да духи приворотные, следы замести магией сумеет? Нет. Верно говорят: «На богов надейся, а сам не плошай!» Бежать всё же надобно… Вот вроде и попритихли все кругом. Затаилась я, вслушиваясь, готовясь рыськой обернуться и дёру дать. Да не тут-то было! Послышался откуда-то издали топот конский. Внутри всё аж встрепенулось! Нашёл меня муженёк любимый, как есть нашёл! Топот приближается, вот уж народ возле костров зашевелился. Во тьму, судя по всему, вглядываются, переговариваются, гадая, кто ж пожаловал? А в душе всё ликует: сейчас свобода долгожданная придёт. И так мне захотелось в объятиях мужних очутиться, что сил никаких нет. Изъёрзалась вся в ожидании. − Ну и что здесь у нас? − раздался незнакомый мужской голос. − Так ночь же, − ответил кто-то. − Негоже по тьме кромешной коням ноги ломать, вот и отдыхаем. − Отдыхаете, − повторил, и в словах угроза почудилась. А я гадаю − кто это? Стоит ли внимание привлекать? Только пискнуть хотела, а тут «отец» голос подал, уж его-то я из тысяч узнала бы. − Император велел доставить её в северный замок. Но поспешать не велел. У меня от этих слов внутри всё сжалось. Это что ж это такое получается? Не ослышалась ли я? Император сам же и велел меня куда-то доставить? Но зачем? Почему просто не сказал, чтобы поехала? Да и чем я ему в столице мешала? И если меня, словно рабыню какую-то, по рукам-ногам связанную, в тот самый замок везут, то что ж Даниэлу-то ждёт? И так больно на сердце стало, так горько на душе. А вновь прибывший тем временем фыркнул: − Император, император… Ни в жизнь бы не подумал, что вы, граф, лизоблюд, коих поискать ещё… Дальше я уже не слышала. Кровь к вискам прилила, бьётся как церковный колокол, всё вокруг заглушая. А в груди знакомый жар разливается, опаляет нутро, выжигает чувства. Одно хорошо − с ними и боль уходит душевная, а на её место пустота и безразличие приходят. Нет, не к своей судьбинушке горькой, а к тем, кто перечить моим желаниям смеет. Пламя в груди всё сильнее полыхает, и вместе с ним растёт уверенность − уничтожу их всех. Ни одного подонка в живых не оставлю! Как? Об этом я даже не задумывалась. Просто знала − так тому и быть! И такой покой от этого знания приходит, что ни словом сказать, ни пером описать. Странное ощущение. Чуждое какое-то. Но приятное. И вместе с этим, неведомым доселе спокойствием, ещё и понимание снисходит: не надобно мне в рысь оборачиваться и словно зайцу трусливому прочь бежать, во мне магия есть, а это сила великая. Эти твари ещё в ногах моих ползать будут, пощаду вымаливая. Мысленно направляю внутренний огонь к верёвкам, спеленавшим мои многострадальные рученьки. Течёт жар по рукам, кожу да кости опаляя, но я зубы сжала − терплю. Вот уж и палёным запахло, и боль в израненных запястьях нестерпимой стала, но я губу в кровь закусила, чтоб в голос не застонать, и дальше терплю. Ведь что есть боль телесная, коли душу да сердце предательством выжгли? Осыпались путы пеплом, стянула я мешок с головы, сижу и ноги развязываю не таясь. А чего таиться? Что мне теперь сделается? Больней чем было, уже не будет, а коль не сдюжу я, так убить-то всё одно не убьют. Им же велено привезти меня куда-то, а не убить. Значит, не посмеют они приказа ослушаться. Ну а потом, в крайнем случае, рыськой обернусь да и удеру позорно. Верёвки спали с ног, сижу, лодыжки растираю, а то далеко ли на затёкших ноженьках уйду? И что странно, в лагере суета, вновь прибывшие своим появлением всех переполошили, но на меня никто не смотрит, словно бы я место пустое. Нет, ну я ж не против, конечно. Лишние проблемы мне ни к чему. А так спокойно в себя приду, и устрою им демоновы печи посередь ночи. Что это такое, я ведать не ведала, но чуяла − не по нраву это нечто моим похитителям придётся. По телу бодрость, невесть откуда взявшаяся, разливается, да такая, что так и хочется подскочить да в пляс пуститься. Сдерживаю странный порыв, встаю медленно, словно бы от скорости этого действа зависит, приметят меня или нет. Вот уж я и на ноги поднялась, но никто даже не покосился в мою сторону. Чудно. Шаг делаю. Другой… И по-прежнему никакой реакции. Радоваться бы да бежать прочь без оглядки. Ан нет. Загорелась в груди несвойственная мне жажда мести. Руки аж горят, тянутся к злодеям окаянным. То ли порвать их, то ли придушить? Стоило мне на собственные-то руки взглянуть, так и обмерла я. Даже дыхание сбилось. И было от чего. На кончиках пальцев колыхалось странное синеватое пламя. Подвела я ладошку к лицу, соединила пальцы, и огонь тот, вовсе не обжигая, а словно ластясь как котёнок, потёк на ладонь, собираясь в лужицу. Залюбовалась. Стою, забыв обо всём, благо никому до меня дела нет. Осторожно потянулась пальчиком другой руки к этому странному огню, а он, словно бы в ответ, навстречу приподнимается. И так красиво при этом колышется, переливается. Нашла я себе забаву: с одной ладошки в другую синее пламя переливаю. А оно будто плотнее становится, округляется, и в размерах уже до приличного снежка увеличилось. «Вот же чудо чудное, и что мне с тобой делать?» Огонёк тут же встрепенулся и в воздух поднялся, перед лицом моим зависнув. Испугаться бы. Но удивление и любопытство сильнее здравого смысла оказались. И вдруг чувствую, пальцы словно морозцем укололо, только-только успела взгляд опустить, чтобы заметить, как ещё один шарик, не меньше прежнего, с моей руки сорвался и рядом с братцем своим завис. Потом ещё и ещё. И вот стою я, а вокруг уже хоровод целый. А последние-то шары ещё и разноцветными стали. Один алый, другой оранжевый, да переливаются так, будто в них и вправду кто-то оживший огонь заточил. − По-оже-ела-ай… − шепчет нараспев чей-то голос в моей голове, а я недоумеваю: «Чего желать-то?» − По-оже-ела-ай… − вновь молвит он, и ему вторят другие, более тихие. Желание моё исполниться может что ли? Ох! − А одно или несколько? − пытаюсь мысленно спросить, так же, как с сестрицей общаясь. − По-оже-ела-ай… По-оже-ела-ай… − продолжая кружиться вокруг меня, напевают созданные мною же шарики. Вот и что желать-то? С одной стороны, я вот этих всех извести хотела, но надо ли? Да и как-то неинтересно даже, коли сопротивления не будет. Чувствую − не будет мне радости и удовлетворения от такой мести. Ещё… можно загадать, чтобы вмиг очутиться во дворце. Но почему-то после услышанного здесь муженька видеть совсем не хочется. А с другой стороны, вдруг желание всего одно? Тогда… − Сестрицу мою, Даниэлу, расколдуйте, − всё так же мысленно прошу, но вроде бы ничего и не происходит. Шарики по-прежнему кружат вокруг меня и напевают: «По-оже-ела-ай…» Может как-то иначе надо поступать? Может, не слышат они моих мыслей? Вроде б и не обращает никто на меня внимание, и спокойна я, но вслух сказать всё равно как-то боязно. Потому и пытаюсь мысленно до порождений собственной же магии докричаться. И так, и эдак. Никак не выходит. Пригорюниться бы, а внутри всё ликует. Хоть и не ясно, что ж я такое сделала-то? Но ведь получилось же! «А может, чтоб сестрице помочь, надо рядом быть?» − думаю, и жалею, что понятия не имею, что возможно магией сотворить, а что нет? Вылечить можно − да, это я и сама дважды пыталась сделать. А перенести кого-то с места на место? А испепелить этих иродов? − Ох… − только и смогла я молвить, бессильно оседая на землю. Дело в том, что последнюю мою мысль шарики восприняли как приказ к действию. Вот стою я, и они возле меня, а в следующее мгновение лишь разноцветные полосы в ночном воздухе прорисовались − так быстро шары к своим целям неслись. Там, где люди стояли, только вспышки сверкнули, и дымок какой-то странный светящийся ме-е-едленно та-а-ак ко мне поплыл. А я стою и с места сдвинуться не в силах. Подплыл тот дымок, окутал меня словно пеленой, аж невидно за ним ничего стало. Но не пахнет ничем, как ни странно. А потом раздался хлопок, такой же, как при лечении, будто огромный мыльный пузырь лопнул. Озираюсь по сторонам. Сижу я теперь одна-одинёшенька посреди поляны. Только костерки сиротливо догорают. А от людей и лошадей даже горстки пепла не осталось! Странно как-то на душе сделалось. Пусто. Вроде бы и вины своей не ощущаю и жалости тоже, что в принципе странно, но всё равно как-то не по себе. Особенно лошадок жалко стало, те-то в чём провинились? Ох, надо впредь осторожнее с желаниями быть, а то таких дел натворю… Подошла я к костру, подхватила из чьей-то сумы краюху хлеба да кусок вяленого мяса. Впилась зубами, хорошо-то ка-а-ак… Жую и думаю − что же делать-то? Куда идти? В императорской резиденции сестра, бабушка, да мамка с малыми, там же ещё и Клавдия с Катионной, и Ренар по моей воле оказались. К ним бы надо. И тут же вспоминается, что муж мой к этому самому похищению самое прямое отношение имеет. И такое недоумение нападает. И обидно так, что и не спросить теперь ничего ни у кого, ибо нет их этих кого-то в живых больше. Повздыхала я да и решила − времени даром не терять, а думу по дороге подумать. Обернулась рыськой и бросилась во тьму ночную, покамест след свеж и дорогу обратно найти не так и сложно.