Энергия обличий

Ева

Она спустилась прямо на дворцовую энергоплощадку, даже нагнулась, чтоб погладить сердоликовые пластины, которые мостили её. Это была ещё мамина придумка – она опытным путём определила, что правильно обработанный сердолик идеален для концентрации и контроля больших потоков энергии.

– Тц-ц-ц! – вмешалась Кендра. – Поднимись на театрон и не мешай.

– Обещаю, претензий в случае чего не будет.

– А я как должна себе объяснять, почему позволила тебе рисковать?

– Потому что я попросила? – Она приподняла и изящно скруглила брови.

Кендра возвела глаза к небу.

– Издеваешься, – констатировала она. – Ну понятно. Свой человек.

– А тебе не вредно в таком положении танцевать?

– В каком?

– Ну-у. – Тут даже Ева смутилась. – В этом…

– Не вредно ли рыбе плавать в глубинных водах? Шутишь? Да я наслаждаюсь!

– Ага, только адмиралу не говори, – хмыкнул Айрадан, разминавший ноги в стороне. – А то он набежит и всем нам устроит!

– Айр!

– И он ведь всё равно устроит, потому что рано или поздно узнает.

– Айр, прибью!

– Не запугаешь! – фыркнул он, подмигнул Еве и занялся растяжкой. Выглядело это очень выразительно.

– Это только пока. – Кендра с удовольствием поставила точку и в качестве завершения бросила очень суровый взгляд на своего партнёра по танцам.

Однако, уловив и оценив этот взгляд, Ева подумала, что, пожалуй, тут и в самом деле нет ни следа ревности. Не распространяет принцесса на второго мужа собственнические чувства. Уж больно ровная дружеская манера общения у них двоих. Да, подкалывали друг друга, да ехидничали, острили, но это были приятельские пикировки, ни тени интимности не читалось в их общении. При всей близости их связи чувствовалось, что во взаимоотношениях этой женщины и этого мужчины остаются определённые рамки.

Они вошли в танец так естественно и плавно, что Ева даже и не заметила начала. Тут даже музыка была не нужна. Вот миг – и Айрадан уже разворачивает сольную партию «Дани Севара», и его пластика может поспорить с той, что была у младшего супруга королевы Агаты, с которым она танцевала и создавала все свои самые сложные, самые энергозатейливые композиции. Обсидиановый скользил – и сам воздух пел его танцу, и магия отзывалась, и казалось, даже воздух наливается подлинной красотой.

Потом вступила Кендра. До того Ева думала, что танцоров подобных Айрадану в нынешнем времени нет, но естественность и гибкость жестов тела принцессы оказались вне сравнения. Да, в принципе трудно сравнивать движения мужчины и женщины, они принципиально различны. Но действия его и её сейчас, в одном танце были идеальны и гармоничны. Еве казалось, она слышит музыку в их танце, и именно так было правильно. Когда танцевали мама и Сокол Севар, она тоже прислушивалась, угадывая, действительно ли магия звучит не только энергией, не только ритмом, но и мелодией.

Для неё самой так и было.

С запозданием Ева отметила, что эта пара танцует иначе. Они ткали материю своего чародейства каким-то особенным образом, характерным лишь для них двоих. И его волны расплёскивались во все стороны, но не факт, что каждый способен был их воспринять. Сама же Ева с наслаждением подставила им лицо, прикрыла глаза и наслаждалась тем, как магия омывает её тело.

Ей казалось, родственная мощь напитывает каждую клетку её естества. Дыша энергией, которая клубилась вокруг, она одновременно и отдыхала, и взбудораживалась, слушая то, что окружало её. В этот миг временной барьер стёрся, прошлое и будущее стало едино, и ей показалось, будто бы Агата с Севаром и Кендра с Айраданом танцуют рядом – один и тот же танец, плетут один и тот же узор. Из затейливого узора рождалась сама тайна магии, загадка жизни, так что, затихнув, молодая женщина просто слушала, смотрела и чувствовала.

И ничто другое вокруг неё больше не существовало.

– Ты как? – спросила Кендра, когда танец завершился, и супруг деликатно поставил её с высокой поддержки на плитки, оправил её одежду, мягко провёл ладонью по спине.

– Да я-то что? Ты-то как? Ты ведь беременна.

Принцесса возвела очи к небу.

– Да что ж такое… Я беременная, а не умирающая! Нормально я себя чувствую. Вообще у меня ощущение, что когда я танцую, детки внутри меня радостно скачут.

– Ну ещё бы, – хмыкнул Обсидиановый. – И приток крови, потому что ты двигаешься, и натуральный шквал магии. Вот тебе будет весело, когда они подрастут. Будут радоваться – и одновременно футболить тебе внутренности.

– Хватит меня цеплять! – возопила Кендра, явно пытаясь пнуть супруга под зад. Но тот двигался уж больно ловко.

Оно и понятно – отличный танцор.

– Муа-ха-ха! Будешь меня тиранить – я малышей научу, как тебя доводить.

– Айр! Прибью!

– Как тебе не стыдно угрожать будущему отцу!

И снова началась гонка по всей площадке. Принцесса, на удивление бодрая для своего положения, упорно жаждала прописать второму мужу сочного пенделя, но вряд ли могла рассчитывать на успех. Всё-таки мужчина двигался резвее, хоть и подчёркнуто подтормаживал, чтоб подразнить жену, ну, и не загонять её.

Даже Ева возвела глаза к небу, хотя её эти игрища в принципе не касались.

Да и если вспомнить отношения мамы и её мужей… У-у-у!

Хидан фир Ламия

Он знал, что во владении Кристальной семьи есть великолепные альпийские луга и замечательный табун лошадей, но не представлял, насколько всё это потрясающе. Его любезно доставили на дворцовом флае прямо к границе заповедных пажитей, поближе к крытым загонам, где табун мог переждать непогоду и подкормиться, а дальше можно было передвигаться только пешком.

Ну, или верхами – если умеешь.

Хидан верхом ездить не умел, это было бы странно для ламии, второе обличие которого по сути было лошадеобразным. Но любовался этими чудесными животными, к какой бы породе они ни относились, внутренне считая их едва ли не самым совершенным творением природы. Впрочем, дело было не только в красоте коней. Сейчас, шагая по краю роскошнейшего луга, он наслаждался ароматами и зелёными просторами, обрисованными кромкой гор ближе к горизонту. Огромнейшая пажить, вот уж где табуну хватит места разгуляться!

Чуть поодаль громоздились сравнительно скромные по масштабам скалы, и в них были продуманно и ловко вписаны укрытия для коней, уютные стайни для жеребых кобыл и молодняка, огромные кормушки, сейчас пустые, домики для персонала и ветеринара. Последние были спрятаны особенно тщательно, чтоб не нарушать тон естественности окружающего пространства. Хотя внимательный взор Хидана определил среди ловко спрятанных строений и ветеринарный пункт, и загон для осмотра, и даже раскольную клетку, где происходило таврение.

Всё что может потребоваться для содержания табуна и контроля за ним.

У большого загона, пока пустого и распахнутого настежь, фир наконец заметил Еву. Рядом с ней стояли двое местных работников, и один что-то объяснял ей, а второй пытался вывести жеребца. Красивого, чёрного, трёхлетку с роскошной гривой и пышным хвостом. Тот встряхивал головой и такое впечатление что пытался сбросить с себя узду. Похоже, оголовье ему активно не нравилось.

Ева отмахнулась от объяснений табунщика, уверенно перехватила ремни, быстрым движением проверила мундштук и пряжки. Жеребец попытался толкнуть девушку плечом, но она словно бы воспользовалась этой возможностью и легко вспорхнула на спину конька. Даже не попыталась его заседлать. Зверь моментально встал в свечку, метнулся направо, налево, взбрыкнул задними ногами – Еве хоть бы хны. Она удерживалась на его спине так легко, как не всякий смог бы, имея седло и как следует отрегулированные стремена. Табунщики, сперва пытавшиеся помочь девушке, брызнули в стороны от взбесившегося животного.

Она же, поудобнее намотав вожжи на кисти рук, начала спокойно и уверенно перехватывать управление. И спустя какие-нибудь пару минут – Хидан даже добежать не успел – конь всё же подчинился её воле, пошёл на простор луга довольно-таки ровной дугой, хоть и встряхивал головой время от времени. Первую минуту или две. Дальше смирился окончательно и вытянулся в ту самую струну, на которой опытный и умелый наездник способен сыграть совершенную симфонию идеальной скачки.

Табунщик подошёл поближе к Хидану, замершему на месте, не имея сил оторвать взгляд от её удаляющейся фигурки.

– Вот уж мастер, – похвалил коневод. – Сама почти ничего не весит, но рука твёрдая. Уверенная. Конь такую власть сразу признаёт.

– Он необученный, что ли? – хмурился фир.

– Обучали, как же. Седло и узду знает, на корде ходил, хоть и с трудом. Но норова на двоих. Жеребец же, кровь играет. Молодой ещё… Возвращается! Ты отойди, мил человек, может быть, ловить придётся, как бы не потоптал!

Но ловить не пришлось. Подведя коня довольно-таки близко, Ева остановила его, выразительно поводящего боками, развернула, придержала (хотя заставить застыть изваянием не смогла, жеребец продолжил подтанцовывать и изгибать шею).

– Бонитировали[1]? – коротко бросила она.

– Разумеется, месяц как карточка заполнена. Высший балл!

– Племенной?

– Безусловно.

– Хорош… Балансный, ритмичный, собранный галоп. И переходы отличные. Должно получиться хорошее потомство.

– Конечно, он косячный[2], однако пока решили подождать годик. Для верности. Пустим на племя с четырёх лет. На следующий год получит своих кобыл.

– И правильно. – Удержала жеребца от очередной свечи, даже по боку похлопала. Животное ненадолго успокоилось. – Как зовут?

– Сиамак.

– Красиво, – одобрила Ева и перевела взгляд на Хидана. – Любишь лошадей?

– Ценю, – усмехнулся он, любуясь девушкой.

– Этот великолепен, да?

– Опасный. Смотри, укусит!

– Этот может. – Ева снисходительно посмотрела на коня и вдруг развернула его в сторону луга. Снова. – Догоняй!

И пришпорила пятками.

Он даже подумать не успел – рванулся следом всей душой, всем своим естеством, истомившимся по скачкам, шуршанию травы под брюхом, ударам ветра в морду, хлёстким взмахам гривы…

И вдруг осознал, что моментально ушёл во второе обличие и уже мчится во весь опор. Прохладный нагорный ветер приятно хлестал по бокам, покрытым живой стальной чешуёй, а лапы, тонкие, как у коня, только оканчивающиеся не копытами, а округлыми пальцами, вооружёнными когтями, ликовали, унося вперёд поджарое тело. Ему казалось, он летит, лишь чуть позволяя колоскам тимофеевки, мятлика и пырея щекотать себе грудь.

Ева вдруг обернулась, высматривая его, заулыбалась, а потом рискованно привстала на спине коня – Хидан бы рыкнул на неё предостерегающе, если б успел… И внезапно со спины ошалевшего от испуга жеребца сорвался в полёт огромный стальной дракон. Чистые широкие крылья, отражавшие свет, казались выкованными из настоящего металла и даже оцинкованными поверх. Однако существо, которым она стала, было подвижным, юрким, как любая драконица – и прекрасным.

Она спланировала в траву, и Хидан, подскочив, замер перед нею, любуясь и обмирая от сладостного предвкушения. В нём сейчас играли овеществлённые инстинкты, а зверь знает очень мало сомнений. Сейчас он видел перед собой вожделенную самку, пусть и другого вида, и желал произвести на неё наилучшее впечатление. Поэтому, чуть сдвинувшись вперёд, изобразил грациозный поклон.

В этом движении было так же мало смирения и покорности, как во вспышке света – напоминаний о грядущей ночи. Так бестия демонстрировал избраннице, что идеально владеет своим обличием, он силён, ловок, искусен и готов обеспечить своей драгоценной и защиту, и всё необходимое. Вот он какой, взгляни: чешуя идеальная, ноги статные, длинные, за пару скачков пол-луга преодолеют, клыки крепкие, вцепятся в горло любому твоему обидчику. И грива вон какая роскошная. Выбирай, не ошибёшься!

Драконица с лёгким смущением и сомнением подобрала лапы, изогнула шею. Ей явно нравилось то, что она разглядывала, это подбодрило ламию, и он вытянулся, а потом и боком повернулся. Мол, смотри, я ведь действительно хорош, оцени. Я точно подойду тебе, с какой стороны ни посмотри. Подпустишь?

Красотка-бестия встряхнула стальной гривой – и обернулась девушкой. Следом за ней поспешил обрести человеческий облик и Хидан.

Ева огляделась.

– Ну, и где мой Сиамак?

– В любом случае вернётся к привычной кормушке. Даже если мы его сами не найдём. – Он слегка наклонил голову, разглядывая девушку. – И ты понимаешь, почему у нас получилось обернуться?

– Догадываюсь.

[1] Бонитировка – комплексная оценка животного, определение его племенной ценности и назначения.

[2] То есть производитель, возглавляющий группу из 8–15 кобыл с жеребятами, или намеченный на племя.