Возлюбленная

Император Ятим Шахе Диэр Кристальный

От интриг уже ломило виски и в груди поднималась ненависть ко всему живому во Вселенной. Ну, за редчайшим исключением. Девицы, которых ему представляли, вызывали только отвращение. Дух ветра, живший внутри, ворочался между рёбрами, как прибой, требовал свободы и той самой честной любви, которая давно уже владела его сердцем. В голову лезли мысли, что если он продолжит в том же духе, кто-нибудь может донести Маэган, будто он подбирает себе другую. И тогда она его попросту бросит. От такой мысли становилось больно. Слишком больно.

В какой-то момент он не выдержал и распорядился, чтоб гвардия подготовила поездку в монастырь. Такую, чтоб никто ни о чём не узнал. Флай доставил его к монастырским подступам, а дальше предстояло идти пешком. Договорённость была только с настоятельницей, и она не обещала государю скрытности, ежли он заявится на территорию «с флагами и фанфарами», как она выразилась, недовольно кривя губы.

Он понимал её недовольство. Но не мог противиться устремлению.

Монастырь располагался так высоко в горах, что не каждый способен был приноровиться к здешнему воздуху. Многие паломники начинали страдать от горной болезни ещё на подступах к святыне, и их направляли в Младшие стены – старинную обитель отрогом ниже. Туда, где им было безопаснее.

Но у драконов и драков не бывало горной болезни. Здесь когда-то доживала свои дни мать Ария, первого императора, а потом и некоторые другие императрицы, уставшие от перебора обязанностей. Здесь была создана та красота, которая поражала воображение равнинных жителей – пышные цветущие кусты на фоне заснеженных горных скатов и оголённых скальных лезвий, изысканная архитектура зданий, террасы, будто бы повисшие над пропастью, рукотворные водопады, ступенчатые сады, арки – и величественный простор чисто-синего неба, подпираемого сахарно-кристальными пиками. Драконам здесь дышалось почти так же легко, как в полёте, и почти такое же чувство свободы посещало их.

Именно сюда Ормон определил свою старшую дочь, якобы скрывая её от правителя (даже настоятельница поверила в то, что Кристальный Нейер вроде как укрывает здесь своё чадо от Кристального Диэра). Здесь хватало комфорта, безопасности и красоты. И слухи здесь на удивление разносились моментально.

Так что стоило его величеству оказаться на пороге зимнего садика, укрытого от ветров и морозов, как с противоположной его стороны, тихонько постукивая подошвами туфелек по каменной дорожке, к нему кинулась Маэган. На этот раз она была не в скучном синем одеянии монахини, а в светло-сером вышитом платье – скромном, очень традиционном, но таком, которое её украшало до чрезвычайности. Она и волосы уложила, и прихорошилась как смогла, и покрывало приколола, постаравшись не скрыть ни грана своей красоты.

Вот только глаза её сияли отчаянием, казалось, слёзы вот-вот брызнут, а изящные губки болезненно кривились.

Ятим поспешно поймал её за руки.

– Милая моя, – испуганно проговорил он. – Что случилось?

Девушка с трудом взяла себя в руки. Лицо её отражало все те чувства, которые бурлили в её душе, но их было так много, что мужчина совершенно растерялся: страх, обида, злость, неприязнь, отчаяние, тоска и ещё что-то, и ещё… И при всём этом чудные глаза Маэган смотрели на него с надеждой, такой глубокой, словно от его слов зависела её судьба.

Красавица с трудом перехватила дыхание и проговорила:

– Кто она?

– Ты о ком, любимая?

– Ты же женишься, да? – У неё сорвался голос, но, вдохнув и выдохнув, она потупилась и продолжила уже сдержаннее: – Я знаю. Мне рассказали о новом брачном договоре.

– Э?.. Прости, о каком договоре?

– Прошу, не надо больше притворяться, – вздохнула она, опуская длинные ресницы. – Я ведь уже знаю.

– От кого?

– Какая разница?

– Огромная, так-то. Полагаю, от этого зависит, какую именно из претенденток уже заочно пристроили мне в невесты. – Он не выдержал, рыкнул по-драконьи. Перехватил себя на взлёте ярости, сделал несколько глубоких вдохов, с усилием успокаиваясь. Тихонько рассмеялся. – Ну, такого следовало ожидать, я чересчур публичный человек. – Маэган подняла на него глаза, и всю ту боль, которая в них отображалась, затянуло флёром надежды. – Родная, этих суетящихся при дворе барышень сейчас столько, сколько знатных родов в Высокой империи, и даже больше. А кто-то, я смотрю, посчитал, что проще заявить, будто дело уже решённое. Так о которой девице шла речь?

– Об Айжани Янтарной.

– О Янтарной? – Ятим округлил глаза. – Нет, ну, её дед со мной разговаривал, конечно, и, как это принято в верхах, я не отправил его по известному адресу сразу и решительно. Но она как-то… ну вот совсем не в числе фавориток. Категорически.

– А кто в фаворитках? – Её лобик прорезала беспокойная морщинка, и правитель с трудом удержался, чтоб не потянуться и разгладить её пальцами.

– Двор ставит на Нефритовую и Бирюзовую. Бирюзовые в последние годы очень усилились за счёт добычи металлов в Звенящем поясе. И продвигаются чрезвычайно активно. Я скорее от них ожидал какой-нибудь выходки. Но Янтарные… Странно.

– А ты? Кого из них ты считаешь фавориткой?

Он ласково и очень осторожно обхватил её плечи.

– Я ведь давно уже сказал тебе об этом. Ты ведь знаешь.

На глаза Маэган навернулись слёзы. И снова мужчине пришлось мысленно держать себя за затылок, чтоб не снять их губами.

– Я очень хочу тебе верить, – прошептала она. – Ничего больше этого не хочу. Но мне так больно… Мне так страшно… не разбивай мне сердце, умоляю! Я не смогу жить, если ты… Если ты…

И заплакала, пряча лицо краем покрывала. А Ятим мысленно плюнул на этикет и прочее и сгрёб девушку в объятия.

– Я клянусь, – забормотал он, – только ты в моём сердце. И никакой другой мне не нужно. Ну подумай сама, если бы я мог увлечься какой-нибудь из этих девиц, уж сделал бы это раньше, не стал бы ждать твоего взросления. Ведь они все заметно старше тебя. – Девушка снова взглянула на него с надеждой; император нагнулся и всё-таки поцеловал её веки, солёные от слёз. – Я люблю тебя больше жизни. И именно потому не решусь сейчас объявить, что все эти юбки меня не интересуют. Кто рассказал тебе о контракте с Янтарной? Одна из подруг? Не пощадила твоих чувств. А что будет, если о моих намерениях снова заговорят во всеуслышание? Представь, какие провокации будут ждать нас обоих. И ладно я, я взрослый мужчина, я справлюсь. Но рвать твоё сердце ещё больше – нет, не могу.

– Это правда? – Маэган шмыгнула и уткнулась лбом ему в плечо. – Ты всё ещё любишь меня?

– Безумно. И только тебя вижу своей женой, матерью своих будущих детей. Только тебя. Но пока я не разобрался с интригами в Совете, я никак не могу тобой рисковать. Просто знай – я предан тебе, и не верь всякой ерунде, которую будут обо мне говорить. А говорить будут, мне даже на девицу смотреть не нужно, чтоб её мне приписали в полный рост! Ты же сама знаешь. И в то же время невозможно скрыть настоящую связь императора с кем бы то ни было. Помни о тысячах глаз при дворе и успокаивай себя мыслью, что факт моей измены не прошёл бы незамеченным. А если всё на уровне слухов и сплетен, значит, ими и является.

Девушка помотала головой, как упрямый жеребёнок.

– Я даже думать о таком не хочу.

– Да, откровенно говоря, я тоже. – Ятим с усилием разомкнул руки. Всё-таки тискать девушку, которая не является его женой и формально даже невестой перестала быть, да ещё на территории древнейшего монастыря – перебор. – Поэтому с одинаковым каменным выражением выслушиваю все предложения о браке и помалкиваю. Возможно, проявлю чуть больше интереса в сторону Бирюзовой девицы, чтоб проверить её Дом на лояльность.

– Всё так сложно?

– Всё всегда сложно, любимая, – вздохнув, признался он. – И будет сложно. Но я хотел бы добиться хотя бы какой-то стабильности к моменту нашей свадьбы.

– Ты сможешь уговорить отца?

– Думаю, смогу. В итоге мы поладим.

– Это у него ты смог получить согласие на нашу встречу?

– Нет. У твоей матери. – Император нежно поглаживал её пальцы. – Она попросила у меня кое-что и в обмен согласилась на эту встречу.

– А о чём она тебя просила?

– О разрешении на второй брак для второго мужа.

– Для папы Айра? – изумилась Маэган.

– Да. Девушка от него забеременела, и теперь твоя мама хочет, чтоб они поженились.

– Вот он выкинул номер! – возмутилась она. – Ну, это уж слишком! Ладно он погуливает, но чтоб вот так!..

– Твоя мать не была расстроена. Скорее обеспокоена тем, насколько легко будет всё оформить, и как это примет свет.

Девушка фыркнула.

– Да известно, как примет! Все высшие вельможи начнут обзаводиться вторыми жёнами, а ведь Сахиль, как говорится в учебниках, именно за такое и хулили!

– Не так это просто сделать главе Дома, на его первом и основном браке слишком многое завязано. Айрадану я могу такое позволить потому, что он не возглавляет Дом Обсидиановых, да и первая супруга от души за его повторный союз. К тому же, с первой женой у него не построена энергетическая связь. Наверное, вот это, пожалуй, самый важный аргумент «за».

– Значит, ты позволишь?

– Да. Позволю. На следующей неделе подпишу распоряжение. Именно распоряжение, а не указ.

– А в чём разница?

Ятим улыбнулся, глядя на Маэган сверху вниз с нежностью.

– Моё решение по законам Высокой империи не будет считаться прецедентом. В отличие от аналогичного решения государя Ария в отношении браков его сына Эгелия. Я не собираюсь так или иначе обновлять брачные традиции империи.

И девушка в свою очередь с лаской приникла к нему.

– Я не смогла бы стать для тебя второй женой. Ни за что.

– И я на такое не согласен, – шепнул мужчина, мимоходом целуя её волосы. – Верь мне – мы скоро поженимся. И ни одна другая не сможет занять место возле меня. Просто держись. – Он заметил на другом конце сада старшую монахиню в тёмно-синей накидке, прячущей даже очертания фигуры, и кивнул. – Прости, любимая. Мне нужно идти.

– Ты мне напишешь?

– Я не могу. Но постараюсь передать весточку с твоей матушкой.

Она вздохнула и с усилием отпустила его руку, за которую цеплялась.

И замерла, глядя на то, как он уходит.

А Ятим уходил, борясь с желанием обернуться, а лучше просто остаться здесь, рядом с нею. Или хотя бы задержаться, всё рассказать как есть, растолковать до мелочи, чтоб она и сама разглядела пределы угрозы. Но не обернулся, не вернулся и твёрдо заключил для себя: нельзя рассказывать. Она может проговориться. Не из зловредности, даже не из глупости, а просто по юности. И тогда мало того что рухнет задумка – ещё и все его усилия держаться подальше от той, которой отвечало его сердце, окажутся зряшными.

И зачем тогда он вообще терпел?..