Драконица

Ева

Ятим пригласил Еву присутствовать на коронации своей супруги, и та не стала отказываться. Раз уж задержалась в Высшей империи, то почему бы и не мелькнуть там. Она старательно делила своё время между официальными мероприятиями, на которых приходилось присутствовать, и делами своего государства.

Причём частью можно было заниматься в комфорте, прямо во дворце, не особо беспокоясь, перехватит ли местная служба безопасности её сообщения (а они, разумеется, всё перехватывают, правительница бестий в том ни на миг не сомневалась). А для того чтоб выполнить другую часть, приходилось подниматься на орбиту и даже отлетать дальше. Формально – чтоб установить лучшую связь с промежуточным ретрансляционным буем. А фактически – чтоб сложнее было за ней шпионить. Все всё понимали, но делали невинный вид.

И в итоге на Хидана у неё оставалось совсем мало времени. Она засыпала в его объятиях, совершенно изнеможённая, под ласковый шёпот, что так нельзя, ведь ей в её новом положении нужно больше отдыхать. Мужчина был прав, конечно. И сам не хуже жены понимал, что покой будущей матери мог только сниться. По крайней мере, в ближайшие месяцы предстояло уладить ещё множество дел и заключить множество договоров.

А там, глядишь, и новый кризис подкрадётся.

Коронацию сделали даже более пышной, чем императорская свадьба. Народ гулял от души, судя по украшениям городов, зрелищам и угощениям, денег было потрачено просто титаническое количество. Одеяние, в котором грациозная Маэган ступила в двери Храма, было достойно того, чтоб красоваться в витрине музея (и, безусловно, именно там ему предстояло оказаться уже недельки через две). Вся юная императрица была воплощением изящества, красоты и умения себя держать.

Когда, после совместного с мужем посещения Пламенеющего Древа она появилась на ступенях собора, осыпанная живыми огненными искрами – зримым воплощением благословения, которое даровала ей воля магического средоточия – публика буквально взревела от восторга. Чувствовалось, что супруга императора им нравится. И неудивительно. Она полностью соответствовала народным ожиданиям: знатная, красивая, воспитанная, энергетически мощная, молоденькая… И без памяти влюблённая в супруга.

Потом было торжественное шествие по столице до самого дворца. Однако Ева присоединиться к нему не успела – её отозвал в сторону адъютант его величества, и там Ятим, буквально на пару минут вырвавшийся из хватки придворных и репортёров, поймал её за локоть.

– Полагаю, ты захочешь спуститься к Древу, – сказал он. – До лестницы тебя сопроводит Ормон.

– О… Н-но… Ты дозволишь?

– Древо согласно, а значит, ни я, ни Май, новая предстательница, возражать не можем. Чувствуй себя свободно, служители предупреждены, время для тебя не ограничено. Единственное условие…

– Полная тайна.

– Ну вот, ты и сама отлично понимаешь. – Император кивнул и поспешил вернуться к супруге, уже слегка уставшей, но полностью счастливой.

Ева одобрительно проводила взглядом их пару. Смотрелись они рядом просто отлично, словно самой судьбой были созданы друг для друга. А любовь, наполнявшая их обоих, стала той завершающей чёрточкой, которая сотворила из пары воплощённую гармонию.

Молодая женщина подождала, когда к ней подойдёт Ормон, кивнула ему, потом Хидану и направилась обратно, к Храму.

– Извини, – сказала она мужу. – Тебя туда не пустят.

– Догадываюсь, – буркнул тот. – Подожду снаружи.

– Ты можешь пока провести время на празднике…

– Да на беса он мне нужен! Я тебя подожду!

– Ничего со мной плохого не случится, – устало ответила Ева.

И шагнула под сень храма.

Она его хорошо помнила. Это сакральное место старались поддерживать таким, каким оно было в древности, так что в итоге к отлично реставрированным интерьерам добавилось лишь немного современной аппаратуры, которая в том числе поддерживала состояние камня, дерева и металлов в порядке. Магия всё-таки была не всесильна.

А вот в сочетании с наукой и техническими достижениями…

В притворе Еву встретили служители в длинных светлых одеяниях. Они смотрели на гостью с сомнением, однако, видимо, императору и одновременно предстателю Древа не решились возражать. Старший служитель собора помедлил, поджал губы, но всё же приглашающим жестом указал женщине на дверку, которая вела к лесенке вниз. В самую глубину скалы, скрывающую в себе чародейское могущество драков и драконов.

И это место Еве тоже было знакомо. В той своей жизни она лишь единожды спускалась к Древу, и была тогда ещё девочкой. Папа Арий водил её туда за благословением Пламенеющего, а заодно чтоб открыть её магию, если она ещё не вполне себя оказала (выяснилось, что ничего нового в беспокойной малышке не скрывалось; она была посредственной магиней, просто отличалась, образно говоря, природным шилом в заднице).

Ева помнила мало. Осторожно ступая по каменным плитам и шурша плащом о скальные стены, она размышляла о прошлом, которое никак не желало её оставлять. Мама, папы, братья и сёстры… Ну зачем она снова об этом думает? Помнится, Летиция отсюда вырвалась с таким видом, словно за ней гналась целая стая бесовых тварей, а вот старшие братья, Дий и Павел, вышли задумчивые, будто их наиинтереснейшими задачками обременили.

Заветная арка развернулась перед ней, словно бы маня реальным прошлым. А за нею – огромная пещера со старинным деревом в самом её центре, мощным древним деревом, крона которого была усыпана мириадами огненных язычков, заменявших листья. Они колебались, дрожали, как пламя свечки, и потому казалось, что листву тревожит ветер, хоть в пещере, разумеется, никакого ветра быть не могло. Под ногами шуршали тёмно-багряные призраки опада, которые успевали потревожить слух прежде, чем раствориться дымком под ступнёй.

Ева медленно шагала к Древу, разглядывая его уже по-новому, с высоты прожитых лет и минувшего тысячелетия. Перед ней был символ магической мощи народа драконов и их потомков-драков, ставший, по сути, фундаментом их цивилизации, а значит, и созданной ими империи. Но дело было даже не в этом. Её мать и один из её отцов были предстателями силы Древа. И стоя здесь, она ощущала себя так, словно снова оказалась рядом с ними. С живыми.

Подошла, положила ладонь на огромный – больше человеческого роста – корень, выступающий из каменистой почвы.

– Здравствуй, мама, – шепнула она. – Здравствуй, папа.

И прикрыла глаза, чувствуя, как под веками щиплет солью слёз.

«Здравствуй, дитя», – прозвучало в её голове.

Больше ничего. Да большего и не нужно было. Чувство, что она вернулась домой, окутало её и успокоило душу. Дало ей то, чего, оказывается, по-настоящему не хватало.

Теперь прошлое больше не мучило. Оно было, и оставалось дорогим, тем, что хотелось прижать к сердцу и сохранить в памяти навсегда. Но его прикосновение теперь не причиняло страданий и не подчиняло себе ни чувства её, ни дыхание, ни внутренние возможности строить будущее.

Она ещё раз провела ладонью по грубоватой, живой коре Пламенеющего Древа, потом машинально совершила все положенные жесты, усвоенные ещё в прежней жизни, ненадолго склонила голову – и повернула к лестнице. Теперь ей предстоял долгий подъём, и пока ноги отсчитывали ступень за ступенью, мысль скользила по тому пути, который она успела пройти.

Не так и плохо. Начала, конечно, с глупостей, которые совершает каждый молодой человек, драк, бестия – да любой разумный. Потом окрепла, построила и себя, и свою репутацию, и свои возможности. Бывало, что сомневалась, внутренне металась между возможностями, между моментами долга. Но всё равно действовала, поскольку в её деле самое опасное – не делать ничего. И ощущение, что она выбрала правильную сторону и несёт на плечах достойный долг, укрепляло её год за годом, десятилетие за десятилетием.

Это понимание помогало переносить тяготы и лишения воинской службы, терпеть раны, работать над собой и заставлять себя становиться сильнее, ловчее, умелее, пополнять знания, тренировать навыки. Она могла одобрительно думать о самой себе, вот какая возможность оказалась дороже всего для её сердца! Нельзя жить бессмысленно. Какая это жизнь, если в ней не ощущается толка? Не жизнь, а существование. Выстраивая свой характер, свой нрав и принципы, Ева осознавала себя по-настоящему живой.

И даже смерть этого в ней не смогла уничтожить.

Ева вышла обратно в притвор, и само собой так получилось, что адресовала служителям жест, которым драки благодарили за проведение хорошей службы. Потом коротко склонила голову. Служители же ошеломлённо смотрели на неё, и только тут молодая женщина заметила, что её кожа и ткань одеяния переливается искрами живого огня. Только не жёлтого с красноватым переливом, который осыпал венценосную пару, благословлённую на долгое и счастливое правление, а прозрачно-белого, похожего на частицы бесцветного кристалла, которые пропитали её с ног до головы.

– Досточтимая? – осторожно спросил старший служитель.

– Благодарю вас, – пробормотала Ева, задумчиво разглядывая кисти рук. А ведь красиво… Ещё бы понимать, что это означает. – Почтение вам, преосвящённые.

И осторожно вышагнула из дверей храма.

Хидан ждал на ступенях. Он встрепенулся, увидев жену, а потом с удивлением оглядел её с ног до головы.

– Всё в порядке?

– Полагаю, да. – Ева задумчиво взглянула в небо. – Отойди, пожалуйста. Мне кажется, я…

Она знала, чего хочет. Не могла припомнить, считалось ли такое приличным в прежние времена, и не представляла, как оно считается сейчас. Однако всё же, спустившись со ступеней и потеснив окружающих, осторожно обратилась драконом. А потом бесшумно вошла в толщу воздуха.

Ветер подхватил её, стоило подняться над крышами, и подтолкнул к горам. Пожалуй, именно туда ей в самом деле хотелось. Купаясь в потоке воздуха, закладывая одну фигуру за другой, Ева в конце концов всё-таки заметила, что с её драконьим телом определённо произошли изменения. Последние отсветы дня и огни города играли на её чешуе и крыльях такими искрами, которые обычно испускает великолепно огранённый кристалл.

Молодая драконица завертелась, пытаясь себя рассмотреть. Мда, теперь она больше напоминала изысканное ювелирное изделие – множество чешуек было словно бы инкрустировано прозрачными камнями, которые и подхватывали любой отблеск света, даже в полумраке. Крылья же выглядели так, словно оказались выточены из кристалла, сквозь который проступали лишь косточки плеча и пальцев, будто из стали вылитые.

Она стала стально-кристальной. Дитя и того, и другого рода, воплотившая это в своём обличии.

«Красиво, наверное, – подумала она, закладывая финальный виток и устремляясь к земле, к храмовой площади. – Если дочку рожу, ей точно понравится. Главное, чтоб не принялась наковыривать себе стразики…»