Малышка

Ева

Спустя время

Поднялась на самую крышу замкового донжона с заметным трудом и замерла на краю, не просто дыша ветром, а словно бы всем телом его впитывая. Летать уже не могла, вернее, не решалась, поэтому одно и оставалось – вот так себя порадовать. Прикрыв глаза, представляла себе, что это в полёте её треплют потоки воздуха, перекатывают, как струи горного ручья камушек, пробуют на вкус и нежат.

Этим и был хорош столичный императорский замок, который давно уже превратили в дворец, но старое обличие древней твердыни по возможности сохранили. Здесь хватало высоких башен, с которых могли взлетать драконы и другие крылатые бестии в облике, а самая высокая целиком находилась в распоряжении правительницы. И только она решала, допускать ли сюда кого-то, кроме членов своей семьи, или нет.

Сзади по камню прошуршал хвост. Ева слегка улыбнулась – она уже по звуку могла отличить движения супруга-нага от шороха чешуи мужа-аспида.

– Иш?

– С тобой всё хорошо? – уточнил её младший муж. – Я принёс тебе молоко.

– М-м, не хочу.

– Но врач сказал, что тебе полезно.

– Ты же знаешь, я не особо люблю молоко.

– Я добавил мёд… Пожалуйста, не стой на краю. Очень страшно смотреть на это.

Женщина вздохнула и неловко отшагнула назад. Причём Ишасьянт всё равно придержал её за локоть, пусть она и не протягивала ему руку. Подал ей пиалу со сладким молоком, но когда, поморщившись, она отвернулась, настаивать не стал. Лишь слышно втянул воздух в ноздри и приблизил лицо к её плечу.

– Что-то определённо не так, – проговорил он. – Скажешь?

– Да нормально всё.

– Нормально? – Наг деликатно положил руку ей на живот. И тут-то его глаза округлились. – Да ты же рожаешь!

– Ну да. Что в этом ненормального?

– Почему ты не сказала?!

– Чтоб вокруг меня началась суматоха? – И она закатила глаза. – Ну да, ну да, вот сейчас-то она и начнётся.

– Ив, все вокруг знают, что ты женщина сильная, но так же нельзя!

– Ох…

Ишасьянт отставил чашку с молоком, решительно подхватил жену на руки и понёс её вниз по лестнице. Причём на нижней площадке уже ждали медики с левитирующими носилками, слуги и даже камеристка Евы, молоденькая ламия, со стопкой запасной одежды. Когда Иш успел их всех известить, Ева даже не заметила.

Примчался и запыхавшийся Хидан.

– Ива, ну как же так, – выдохнул он, пристраиваясь к носилкам, которые подталкивали в направлении дворцового медицинского крыла. – Ведь это же опасно.

– Ни беса не опасно, – отмахнулась она. – Роженице первые часы схваток как раз рекомендуется ходить.

– Но не одной же! Нужно было сопровождение позвать!

– Прекрати действовать мне на нервы.

– Разумное замечание, – вмешался врач, искоса поглядывая на первого мужа государыни. – Её величеству нужны покой и душевное равновесие. Хотя сопровождение всё-таки стоило взять.

– Уф. – Женщина прикрыла глаза. Схватки начинали чувствоваться сильнее.

Пожалуй, пришло время передать ситуацию в чужие руки и полностью погрузиться в то дело, которое кроме неё никто сделать не сможет – рождение ребёнка. Она почти не обращала внимания на то, что происходило вокруг, лишь отмечала, что рядом с ней остаётся её личный врач, подобранная им акушерка и время от времени меняются мужья. Даже Вимал появился поблизости, не любопытствующий, а бледный, пытавшийся узнать, как там дела у его супруги. Но его быстро выставили вон.

«Странно, – подумала Ева, прикрывая глаза. – Ему-то какая разница? Или боится, оставшись без меня, лишиться и власти тоже?» Ей всё-таки трудно было поверить, что она чем-то его зацепила, хотя при дворе уже все заметили, как упорно аспид пытается за ней ухаживать.

Но по большей части за руки её цеплялись то Хидан, то Иш, и оба держались на удивление достойно – не ужасались, не пучили глаза, не охали, спокойно подбадривали жену улыбками и уточняли, не нужно ли ей чего. Попить там, помассировать спинку или, может быть, на бочок повернуть. Или по голове погладить? Или выслушать, какие они сволочи и как во всём виноваты?

Может быть, благодаря в том числе и их поддержке она родила заметно легче, чем предполагала. Впрочем, сравнивать ей было особо не с чем. В прошлой жизни она рожала Реннея настолько тяжко, что практически ничего и не запомнила. Лишь выворачивающую боль во всём теле, ощущение беспомощности и стыда, потому что удержаться от криков удавалось не всегда, полной зависимости от чужой воли и невыносимой слабости.

А тут всё прошло на удивление прилично. Раза три врач предложил ей обезболивание, а на четвёртый просто применил его и посоветовал подремать, набраться сил перед самым главным этапом. Тренированное тело молодой женщины действовало как должно, все мышцы помогали ребёнку выбраться на свет, так что вскоре Хидан получил на руки крохотное, обвисшее от усталости тельце и заплакал от нежности.

– Девочка, – прошептал он, глядя на Еву с любовью. – Спасибо, любимая. Спасибо.

– Она решила родиться в человеческом обличии, значит, – выдохнула женщина.

– Ну и слава Всевеликой Магии, что так, родная! Представь, что было бы, если б подлинная ламия родилась у человеческой женщины!

– Ламия? Она не драконица?

– Нет. – Новоиспечённый отец с нежностью рассматривал младенца, едва шевелящего конечностями, свисая у него с ладоней. И очень неохотно отдал малышку в руки врача, который как раз подступил с подогретым полотенцем. Но всё же отдал. – Я хорошо чувствую бестию своего вида.

– Значит, твоя, – устало улыбнулась Ева.

– Моя.

– Мои поздравления, старший, – прошелестел Ишасьянт, слегка наклоняя голову. – Запечатлеть себя в первенце семьи и к тому же девочке дорогого стоит.

– Благодарю… Идём. – Хидан прихватил единосупружника за плечи и потянул в коридор. – Пока нас не начали выгонять пинками.

– Правильно, идите, идите, – поддакнул медик. – Мне необходимо осмотреть её величество. – И, отдёрнув простыню, положил кроху матери на обнажённый живот. – Потерпите немного, будет неприятно.

– Да бросьте, всё у меня хорошо. Меня и похуже трепало.

– Теперь ваше здоровье – достояние государства, так что давайте-ка оставим в прошлом подвиги и будем соблюдать рекомендации врача… Вот так… Сейчас мы искупаем принцессу, измерим, взвесим – и принесём её вам. Нянька и кормилица уже наготове.

– Так-то я собираюсь сама кормить.

– Безусловно, и это хорошо. Но сегодня и завтра вам пригодится помощница. Она будет на подхвате.

Ева устало прикрыла глаза. Каждый раз, когда отходишь от сильной боли, чувствуешь себя такой уставшей, словно прошла приличную дистанцию с полной выкладкой и теперь ради того, чтоб полежать кучкой растёкшихся мышц, отдашь почти что угодно. Было огромным удовольствием понимать, что сейчас она может расслабляться сколько угодно, никто не попытается её поднять и погнать хоть бы в наряд на кухню, хоть бы в залу совещаний.

Когда медики позволили, Хидан подхватил супругу на руки и отнёс на постель в специально подготовленной палате. Кровать здесь была выверенной высоты, чтоб роженице не напрягаться, сползая с неё или забираясь обратно, рядом, удобно придвинутая, стояла кроватка для младенца с опущенной боковой стенкой – можно было дотянуться до малышки, даже не поднимаясь. Кроха, закутанная в пелёнки, спала в изнеможении, и ей не было дела ни до матери, уставшей не меньше неё самой, ни до взволнованного отца.

– Какая она красавица, – проговорил мужчина, умилённо разглядывая дочку. Потом перевёл взгляд на жену. – Вся в тебя.

– Эм… Такая же одутловатая и красная?

Ламия поморщился.

– Ну прекрати. Чего сразу? Да наша дочка – самая красивая на свете!.. Ой…

Глаза в него округлились – он смотрел на детскую кроватку. Ева, в момент собравшись, резко развернулась – и сама в ошеломлении застыла. В колыбельке, кое-как завёрнутый в пелёнки, лежал на боку крохотный обессиленный жеребёночек, сонно моргающий глазками. Существо смотрело проникновенно и укоризненно – мол, зачем было меня во все эти тряпки заворачивать? Тело крохи было покрыто нежнейшей серебристой чешуёй, а над лобиком вился лёгкий, тоненький пушок. Дёрнувшись, малышка-кобылка шевельнула выпростанной из пелёнок ножкой, показывая пальчики с коготками вместо копытца.

Хидан рванул с места и поспешно ободрал с ребёнка ткань. Показалось и тельце – трогательное, трепетное, с мерно шевелящимся бочком. Серо-голубой глаз уставился на мать, как ей показалось, просяще. А потом кобылка приоткрыла ротик и издала странный писк, слегка похожий на блеяние и ржание одновременно. И это звучало так умилительно, что, с осторожностью перекатившись, Ева потянулась к малышке.

– Давай положу её к тебе, – предложил расчувствовавшийся отец и взял детку на руки.

Новорожденная ламия слабо взбрыкнула и покосилась на отца с заметным интересом. Похоже, она испытывала к нему нутряное доверие, то, которое порождается инстинктом, а не разумом. Правда, когда оказалась под боком у матери и боднула её лбом, словно бы на пробу, почти сразу прониклась расположением, прижалась всем тельцем и затихла. Гладить её оказалось до чудесного приятно – чешуя была нежнейшей, будто пушок, под пальцами чувствовалось биение настолько трогательной жизни, что и прикасаться страшно… А не прикасаться не получится. Да и самой крохе явно доставляли удовольствие ласки мамы – она закатила глазки и снова уснула, даже не дождавшись кормёжки.

– Ой, а как ей в таком обличии молоко давать? – охнула Ева.

– Ну можно, в принципе, и соску предложить. Но если ты захочешь, я её оберну обратно.

– Да уж лучше обратно.

– Сейчас.

Хидан оглянулся, ногой сдвинул стул в сторону. Потом ещё что-то прикинул, бедром подтолкнул к стене трюмо… А следом, ещё разок оглядевшись, принял обличие ламии прямо в комнате. Ему явно стало тесно, мебель давила. Поэтому, замерев на пару мгновений, а потом потоптавшись на месте, он взял себя в лапы и осторожно потянулся к кровати. Деликатно взял дочку губами за загривок, слегка приподнял и встряхнул.

И кроха обернулась человечком. Повиснув в хватке отца-ламии, она дрыгнула голыми ножками, ручками, обиделась и сдавленно заревела.

Ева подставила руки.

– Спасибо, родной, можешь ронять… Превращайся обратно.

Мужчина обернулся и нагнулся над дочкой, которая всё никак не могла успокоиться. Впрочем, когда её укрыли одеялом и предложили грудь, сменила гнев на милость и даже обхватила ручонками с крохотными пальчиками то, до чего смогла дотянуться.

Ева с улыбкой рассматривала дочку. Краснота и одутловатость сошли, должно быть, убранные сменой обличия, и едва рождённая кроха вполне напоминала открыточного младенца, только очень маленького и тощего. Щёчки пока толком не округлились, ручки и ножки были тоненькими, как палочки, и глазки казались огромными, хотя девочка даже не могла толком раскрыть их во всю ширь. Но вот теперь она и в самом деле показалась матери самой красивой. Ресницы-то какие… А взгляд! А рисунок губ! У-у, похоже, когда она подрастёт, Хидан примется реагировать на юношей-претендентов не мягче, чем это делал адмирал Ормон.

Хорошо ещё, если на месте не закатает в дорожное покрытие.

– И в самом деле… Редкая красавица.

– Вот! – Муж многозначительно поднял палец. – И ты видишь… Ну, вроде, она насытилась. Давай я возьму, а ты отдохни.

– Придётся потом рожать ещё и мальчишку, – пробормотала Ева, устраиваясь в подушках. – А то ж с меня не слезут. И удачно, если получится дракончик.

– Мальчишку, – фыркнул Хидан. – И это мне говорит первая государыня Сферы бестий? Та, что скрутила нашу родину в кокон? Да брось. Если дочка пойдёт в тебя…

– Да ни в коем случае, убереги Всевеликая Магия и Могущественный Космос! Я желаю своему ребёнку нормальной комфортной жизни.

– Но ведь она может сама пожелать жизни, подобной твоей. – Сперва Ева ожгла его суровым взглядом. А спустя пару мгновений задумалась. – Тебя ведь тоже отговаривали. И долго.

– Годами…

– Ну вот. Видишь. Однако ты стояла на своём и добилась того, чего желала. Ты ведь позволишь дочери миновать этот этап без долгих испытаний? Если она пожелает.

– Может быть. – Она задумалась.

– Подумай.

– А может быть, именно эти испытания сделали меня той, каковой я являюсь? Сражения, словно горн опытного кузнеца, закаляют характер. Я прошла долгий путь, преодолела множество препятствий, и они создали из меня ту стальную Еву, которая тебе знакома.

Он приблизился и прижался лбом к её лбу.

– Мне сложно судить.

– Тогда будем действовать, как сложится. И, даст судьба, наша дочь сама найдёт свой путь в жизни.