Глава 26

Может, так задумано? Ловушка?

Нет. Линия была просто оборвана. Недосмотр. Или не успел.

Рука сама потянулась к перу, лежащему рядом в чернильнице. Чернила еще не высохли, края были влажными.

Я замерла.

Вмешиваться? В его планы? В его войну?

Это глупо. Это опасно. Если он увидит, что я лазала по его столу, да еще и рисовала на стратегических картах…

Но взгляд цеплялся за этот разрыв. Он мозолил глаза. Портил всю картину. Как криво пришитая лента на бархате.

«Просто исправлю. Он даже не заметит. Подумает, что сам так начертил».

Я убедилась, что в коридоре тихо.

Перо скользнуло по бумаге.

Я не стала менять концепцию полностью. Не стала перестраивать башни. Я просто провела линию. Закруглила угол. Соединила разрыв плавной дугой.

Как закрывают тулью шляпы. Чтобы форма была целостной.

Тушь легла ровно, в цвет оригинала. Линия стала частью чертежа. Теперь контур замыкался. Стена становилась непроницаемой.

Я отстранилась. А что, если добавить еще одну линию обороны. Как ободок шляпки.

Сердце колотилось. Не от страха. От странного удовлетворения. Порядок восстановлен. Хаос устранен. Новая линия обороны делала крепость похожей на шляпку.

Я сместила входы.

Не один, сразу напротив другого. Ворота в ворота. Я разместила еще один вход так, что попасть в сердце крепости нужно было пройти полукруг.

Мне показалось это очень практичным.

Это было так же естественно, как поправить съехавший цветок на шляпе клиентки. Я не могла видеть несовершенство и проходить мимо. Даже если это несовершенство стоило жизней. Даже если это не мое дело.

Я положила перо. Аккуратно, чтобы не оставить клякс.

Подвинула чертеж обратно в стопку. Выровняла края листов.

Никто не узнает. Маленькая деталь. Незначительная правка в мире больших войн.

Я отошла от стола.

Ноги снова понесли меня к пуфику у кровати. Я села, сложила руки на коленях.

Теперь можно ждать.

Пусть приходит. Пусть видит жену. Пусть видит уродину.

Это будет мой маленький секрет. Моя тихая победа в этой чужой комнате.

Я поправила складку платья. Медальон лежал на месте. Маска держалась.

Прошло еще время.

Свечи догорали.

Воск натек на подсвечники застывшими слезами, и тени в углах комнаты сгустились, став почти осязаемыми.

Я сидела на пуфике перед зеркалом, поджав босые ноги. Холод пола поднимался по икрам, заставляя мышцы напрягаться, но я не двигалась.