Глава 27

Прошел час. Потом второй. Свеча оплыла наполовину.

Я сидела на пуфике перед зеркалом, поджав босые ноги под подол тонкой сорочки. Ткань была холодной, шелк неприятно скользил по коже, напоминая о наготе под ним.

В комнате было тихо. Слишком тихо. Только треск фитиля да мой собственный вдох, который я старалась делать реже, чтобы не выдавать дрожь в руках.

Он опаздывал.

Каждая минута ожидания тянулась, как вязкая смола. Я смотрела в зеркало, где на меня глядело привычное, искаженное лицо.

Свеча догорала, оставляя на столе жирное пятно расплавленного воска. Тени в углах комнаты сгустились, став почти осязаемыми.

Огромный нос, тяжелый подбородок, блеклая кожа. Маска сидела плотно, но сегодня она казалась тяжелее обычного. Будто медальон на шее набрал вес, предчувствуя беду.

Я была бы рада снять его. Но если вдруг дверь откроется, а я не успею его надеть?

Нет, такой вариант я не рассматриваю. Поэтому придется ждать и надеяться, что все пройдет быстро.

Я ждала его шагов. Тяжелых, уверенных. Но вместо них сначала послышалось шуршание платья за дверью. И голоса. Приглушенные, но в тишине коридора они звучали четко, словно кто-то говорил прямо мне в ухо.

— Ну потерпи, — голос Донны. Вкрадчивый, мягкий, пропитанный той самой заботой, которой она покупала его лояльность. — Это всего лишь обязанность. А потом приходи ко мне в спальню. Я буду ждать тебя… У тебя есть двадцать минут.

Меня пробрало холодом, куда более осязаемым, чем сквозняк из окна. Слова повисли в воздухе, отравляя его.

Она не просто мирилась с этим. Она разрешала. Она отправляла его ко мне, как в ванну — очиститься от долга, чтобы вернуться к ней чистым.

Дверь моей комнаты скрипнула.

Я резко встала с пуфика, ткань сорочки шумно взметнулась.

Астор вошел. Он закрыл дверь спиной, отрезая коридор, Донну и её слова. В коридоре удалялись её шаги — легкие, победные.

В комнате было темно, но не настолько, чтобы скрыть лица друг друга. Лунный свет пробивался сквозь щель в шторах, очерчивая его плечи серебристым контуром. Он не зажигал свет. Возможно, чтобы не видеть меня.

Я смотрела на него. В моем взгляде, я знала, читалась насмешка. Горькая, защитная. Я видела, как его пальцы медленно расстегивают пуговицы мундира. Каждое движение было выверенным, солдатским. Никакой дрожи. Никакого желания. Только работа. Только долг. Без сомнения и чувств.

Но внутри меня поднималась волна.

Стоило ему войти, как воздух изменился. Запах воска и пыли ушел, уступив место терпкому аромату его кожи. Горячий металл, ночь, что-то дикое, звериное. Моя кожа отзывалась на его присутствие мурашками. Внизу живота свернулось теплое, предательское напряжение. Тело помнило его близость в моей комнате, помнило жар, исходящий от него, как от печи.

Я сжала пальцы в кулаки, пряча их в складках сорочки.

«Не смей!» — приказала я себе.

Он не сказал ни слова. Подошел к зеркалу, повернулся ко мне спиной. Пальцы медленно расстегивали пуговицы мундира. Ткань расходилась, обнажая белую ткань сорочки.