Глава 45

Карета дернулась так, будто на полном скаку врезалась в каменную стену.

Меня подбросило на сиденье, и я больно ударилась плечом о деревянную стенку. Лошади заржали — не просто испуганно, а с каким-то предсмертным хрипом, от которого у меня по спине пробежали ледяные мурашки.

Тишина повисла не сразу. Сначала было слышно только тяжелое дыхание кучера и скрип тормозных колодок. Потом — шаги. Тяжелые, чавкающие по грязи, уверенные.

— Что случилось? — я дернулась, выныривая из оцепенения.

В голове еще кружились мысли о побеге, о дороге, о том, как далеко я успела уехать от дома-клетки. Но реальность ворвалась внутрь вместе с холодным ночным воздухом.

Дверца распахнулась. Не было вежливого стука, не было вопроса «все ли в порядке». Грубая рука втянулась внутрь, пальцы, пахнущие табаком и ржавчиной, вцепились мне в волосы.

Я не успела вскрикнуть. Меня вытащили наружу, как мешок с мукой, и швырнули на землю.

Грязь была ледяной. Она мгновенно пропитала подол платья, холодила колени, забивалась под ногти. Я попыталась подняться, но сапог наступил мне на руку, прижимая к земле.

— Давай сюда всё! — голос был скрипучим, хриплым, неприятным.

Я подняла голову. Надо мной возвышался мужчина в потрепанном мундире. Когда-то он был красным, теперь же превратился в серую тряпку, местами прожженную, местами залитую засохшей кровью. На груди висела медаль, но лента была оборвана. Дезертир. Или мародер. Те, кто остался после войны разбойничать в лесах.

В его глазах не было ничего человеческого. Только голод и усталость.

— Ничего у меня нет! — я попыталась звучать твердо, но голос предательски дрогнул. — Могу поделиться разочарованием в жизни!

Сарказм был моей последней защитой. Броней, которую я носила всю жизнь. Но здесь, в грязи, она казалась бумажной.

Мужик усмехнулся, обнажая желтые зубы.

— Острая, — пробурчал он. — Люблю таких. Ломать интереснее.

Он кивнул своим сообщникам. Тени вокруг кареты зашевелились. Я слышала, как они шарят внутри, выворачивают сиденья. Звук рвущейся ткани, лязг металла.

— Господин… — голос кучера звучал откуда-то сбоку, униженный, мокрый от слез. — Умоляю, не убивайте… У меня семья…

— Заткнись, — лениво бросил кто-то второй.

Я повернула голову. Кучер стоял на коленях, сложив руки в мольбе. Перед ним стоял второй разбойник, лениво поигрывая кинжалом. Лошадей уже увели в лес, слышно было, как ломаются ветки под копытами. Нас бросали здесь. Одних.

— Эй, командир! — крикнул третий из кареты. — Тут барахло всякое. Платья. Белье.

— Вытряхивай!

Он вытащил из кареты мой саквояж, ловко орудуя одной рукой. Второй руки у него не было. Был лишь завязанный веревкой пустой рукав.

Содержимое моего саквояжа вывалилось прямо в грязь. Мои скромные вещи, моя единственная связь с прошлой жизнью. Платья мгновенно впитали влагу. Сорочка стала прозрачной и грязной. Панталоны…

Но хуже всего было видеть альбом.

Тяжелый, в кожаном переплете, он упал страницами вниз. Грязь мгновенно разъела бумагу. Мои рисунки. Шляпки, которые я так и не создала. Эскизы, которые были моим планом побега, моей мечтой о свободе. Чернила поплыли, превращая изящные линии в бесформенные кляксы.

Внутри что-то надломилось. Тише, чем цепочка медальона, но больнее.

— Давай колечко! И то, что на шее! — фыркнул главный, наклоняясь ко мне.

Его лицо оказалось слишком близко. Я чувствовала запах перегара и гнилых зубов. Его пальцы потянулись к моей шее, где на грубом кожаном шнурке висел бесполезный теперь медальон.

— Нет, — прошептала я, инстинктивно прижимая руку к груди. — Только кольцо.

Я попыталась снять обручальное кольцо. Тот самый символ сделки, который я хотела оставить в спальне, но в спешке забыла. Пальцы дрожали. Я тянула, скручивала, ноготь ломался о металл.

Оно не двигалось.

Казалось, металл нагрелся и прикипел к коже. Тонкая золотая полоска поблескивала в темноте странным, живым светом. Магия крови. Магия дракона.

— Не снимается… — я подняла на разбойника глаза, и в них, наверное, было столько ужаса, что он понял: я не вру.

— Значит, срежем, — равнодушно произнес он.