Глава 49

Я подхватил ее на руки. И тут же почувствовал крылья за спиной.

Кожа на спине лопнула, выпуская наружу костяные выросты, покрытые темной, жесткой перепонкой. Это не был полноценный полет дракона. Это было судорожное усилие зверя, которому нужно было доставить свою пару в безопасность любой ценой.

Ветер бил в лицо, холодный и безжалостный, но я почти не ощущал его. Единственное, что существовало сейчас — это вес ее тела в моих руках и гул крови в ушах, который заглушал даже свист крыльев.

Трансформация не завершилась. Человеческая оболочка оказалась слишком тесной для ярости, которая вскипела во мне при виде ножа у ее горла.

Каждый взмах крыльев отдавался болью в мышцах, но физическая боль была ничем по сравнению с тем, что творилось внутри.

Перед глазами стояло лицо Кайла. Не то, улыбающееся, с портрета в моем кабинете. А последнее. Искаженное страхом и пониманием. Момент, когда жизнь покинула его глаза.

«Мы же друзья».

Его слова повисли в воздухе вместе с брызгами крови, которые теперь засыхали на моих руках. Я убил его. Не врага. Не демона. Друга, с которым делили хлеб в окопах. Я исполнил устав. Я защитил ее. Выполнил свой долг. Дезертир должен умереть как дезертир. Никаких послаблений. Никаких поблажек.

Но цена… Цена оказалась тяжелее, чем я предполагал.

Ноэлия прижалась ко мне. Ее пальцы вцепились в ткань моего мундира, который едва держался на плечах после трансформации. Она дрожала. Не от холода. От ужаса перед тем, что я сделал. Перед тем, кем я стал в ее глазах.

— Альбом… — ее голос прозвучал слабо, словно ветер мог унести его навсегда. — Мой альбом. Он остался в там.

Я рыкнул. Звук вышел низким, вибрирующим в грудной клетке.

Мне было плевать на альбом. Мне было плевать на тряпки и бумагу. Она была здесь, живая, дышащая, и это единственное, что имело значение. Но я почувствовал, как напряглись ее мышцы. Для нее это было важно. Часть ее мира, который я хотел бы открыть для себя.

— Потом, — отрезал я. Голос звучал чужим, хриплым. — Сначала безопасность.

Я не стал спорить с драконом, который требовал нести ее домой.

Я направил крылья к дому.

Поместье возникло из темноты как черный монолит. Я снизился резко, почти падая, и крылья сложились за спиной с болезненным хрустом, втягиваясь под кожу. Раны на спине затягивались на ходу, оставляя лишь липкое ощущение крови под рубашкой.

Я поставил ее на ноги на каменных ступенях крыльца.

Она покачнулась, и я инстинктивно поддержал ее за локоть. Мои пальцы были испачканы кровью Кайла.

На мгновение я замер. Искушение было острым, как лезвие. Оставить след. Пометить ее. Чтобы каждый, кто посмотрит на нее, знал: она под защитой дракона. Она оплачена кровью.

Я сжал челюсти, заставляя себя разжать пальцы. Но прежде чем отстраниться, я наклонился к ее уху. Мой голос был только для нее.

— Ты моя, Ноэлия. Кровь на моих руках — это цена за твою жизнь.

Я отдернул руку, но слишком поздно. На белом рукаве ее платья остался маленький, едва заметный багровый отпечаток. Случайно? Нет. Пусть знает. Пусть помнит.

Она покачнулась, и я инстинктивно поддержал ее за локоть, но тут же отдернул руку. Мои пальцы были испачканы кровью Кайла. Я не имел права пачкать ее.

— Ольден! — мой голос раскатился по двору, заставляя ставни дрожать.

Дворецкий выскочил из тени, словно его вытолкнули пинком. За ним семенили служанки. Их лица были бледными, глаза расширенными. Они видели, как я приземлился. Они видели крылья. Страх в воздухе был густым, почти осязаемым.

Я шагнул к ним, нависая над прислугой. Моя тень накрыла их всех.

— Слушать меня, — я говорил тихо, но каждое слово падало как камень. — Мадам Моравиа — хозяйка этого дома. Единственная.

Я почувствовал, как Ноэлия замерла рядом. Она ожидала приказов, унижений, продолжения игры. Но я сжигал мосты.

— Любое неуважение, — я обвел слуг взглядом, задерживаясь на Ольдене, который знал слишком много, — будет караться как предательство. Вы будете обслуживать ее. Вы будете подчиняться ей. Вы будете вежливы, любезны, как и подобает слугам.