Глава 72

Двое мужчин в форме вынесли носилки.

Тело на них было неподвижным, слишком длинным для обычного человека. Черный мундир был разорван, повязка на груди пропиталась темной влагой.

Я узнала его профиль. Даже в полумраке, даже когда лицо было серым, как пепел после пожара.

Астор.

Внутри что-то оборвалось. Не струна, не нить. Что-то более глубокое, словно кто-то вырвал ребро вместе с легким.

Воздух перестал поступать в горло. Меня скрутило спазмом, тошнота подкатила к самому горлу, горячая и кислая. Я схватилась за подоконник, пальцы побелели, ногти заскрипели по дереву.

«Встань, — приказала я себе. — Встань и иди. Иди к нему!»

Ноги были ватными. Они не слушались, подгибались в коленях, словно принадлежали кому-то другому. Я сделала шаг, споткнулась о край ковра. Больно ударилась мизинцем, но не почувствовала этого. Весь мир сосредоточился там, внизу.

Я выбежала в коридор. Лестница казалась бесконечной. Перила скользили под ладонями, холодные и чужие. В холле уже было людно. Офицеры, слуги, тени. Голоса сливались в гул, неразборчивый и далекий, словно я слышала их под водой.

— Дорогу! — прорычал кто-то.

Из бокового коридора вылетела она. Донна.

Она не шла — она бежала, разметая полы своего вишневого платья. Ее лицо было мокрым от слез, волосы растрёпаны. Она опередила меня на несколько шагов, врезаясь в процессию носильщиков.

— Астор! — ее крик был похож на раненый звериный вой. — Астор, открой глаза!

Она попыталась коснуться его, но офицер грубо отстранил ее, не замедляя шага. Донна не отступила. Она цеплялась за край носилок, бежала рядом, спотыкаясь на каблуках.

— Он в сознании был! — выкрикнул один из офицеров, обращаясь ко мне, хотя смотрел сквозь меня. — Отказался от госпиталя. Сказал: «Домой». Требует врача сюда. Немедленно.

Я открыла рот, чтобы спросить: «Что случилось?», «Кто?», «Где?». Но язык прилип к нёбу. Из горла не вышло ни звука. Только сухой, лающий кашель.

Дворецкий Ольден выбежал из гостиной, бледный, как полотно. Он увидел меня, увидел Донну, увидел генерала, увидел бинты, пропитанные кровью.

— В спальню господина! — скомандовал он слугам, и его голос дрогнул.

Я пошла за ними. Механически. Переставляя ноги. Каждый шаг отдавался гулом в ушах. Мы поднялись по лестнице, прошли по коридору, где еще вчера ночью я чувствовала его запах. Теперь здесь пахло железом. Свежей, горячей кровью.

Его уложили на кровать. Белоснежное белье мгновенно впитало красное с его мундира. Контраст был невыносимым. Черное и белое. Жизнь и смерть.

Я остановилась у порога. Дальше идти не было сил.

Донна уже была там. Она опустилась на колени у изголовья, сжимая его руку в своих ладонях. Она не смотрела на меня. Весь ее мир сузился до его неподвижного лица. Она плакала тихо, без истерики, просто слезы текли непрерывным потоком, капая на его пальцы.

В этот момент мое сердце дрогнуло. Не от ревности. От понимания.

Я видела, как она смотрит на него. Так не смотрят на источник денег или статуса. Так смотрят на человека, без которого воздух становится ядом. Она любила его. Настоящей, отчаянной любовью, которая не боится крови и не считает убытки.

— Мадам, — голос доктора вырвал меня из оцепенения.

Он стоял рядом, вытирая руки окровавленным полотенцем. Его лицо было усталым, глаза запали.

Он кивнул на стол, где уже лежал лист пергамента, исписанный мелким, торопливым почерком.

— Список лекарств. Дорогие компоненты. Магические стабилизаторы. Ситуация серьезная. Рана глубокая, задевает магическое ядро. Если оно погаснет… — он не договорил, но смысл был понятен. — Повязки менять каждые два часа. Рану промывать настоем серебряного корня. Как можно чаще. Не давайте ему терять кровь.

Он повернулся ко мне, и в его взгляде мелькнуло сочувствие.

— Он просил передать это вам. Личные вещи. Он настаивал, чтобы их сохранили, даже когда терял сознание.