Глава 86

Я очнулась не сразу.

Сознание всплывало медленно, словно через толщу тёплой, мутной воды. Первым, что я ощутила, был вес.

Его ладонь лежала на моей, пальцы переплетены так плотно, будто он боялся, что я растворюсь, стоит ему ослабить хватку.

Кожа на тыльной стороне его кисти была шершавой, испещрённой тонкими шрамами, но тепло от неё шло такое, что пробивалось сквозь одеяла, сквозь сон, сквозь все мои защитные барьеры.

Я лежала с закрытыми глазами, вдыхая воздух. В нём больше не пахло пылью и затхлостью. Пахло им.

Я пропустила всё самое интересное.

Новые лица в коридорах, чужие голоса, отдающие приказы, тяжёлые шаги стражи, уводящей Ольдена. Даже отъезд Донны прошёл мимо, оставив лишь эхо захлопнутой двери где-то внизу.

Но я не пропустила главного. Его руку. Она не отпускала меня ни на миг. Даже когда я проваливалась в забытье, даже когда лихорадка усталости и нервов трясла меня изнутри, его пальцы оставались на месте. Тихое, упорное обещание.

— Проснулась, — шёпот коснулся моих волос. Голос прозвучал глухо, с хрипотцой, от которой по спине побежали мурашки.

— Вроде бы… — прошептала я, наконец разлепив веки. Свет в комнате был приглушённым, шторы плотно задёрнуты, но на краях ткани уже тлела утренняя дымка. Я потёрла глаза тыльной стороной свободной руки. — А сколько я проспала?

— Почти двое суток. Если быть точнее, то через пять часов уже новый день.

— Много, — выдохнула я, и голос сорвался на сухом смешке. Тело гудело, мышцы ныли, но внутри было странно пусто и легко. Будто после долгого шторма море наконец успокоилось.

Он не ответил словами.

Просто подался ближе.

Матрас слегка просел под его весом, и я почувствовала, как жар его тела окутывает меня, вытесняя прохладу комнаты.

Его ладонь скользнула с моей руки к лицу, пальцы осторожно, почти благоговейно, коснулись виска, отводя прядь волос.

Я замерла. В его взгляде не было прежней хищной жадности, но была сладкая тяжесть.

— Ноэлия, — произнёс он. Не как генерал. Не как дракон. Просто как мужчина, который не сводит с тебя глаз.

Его губы коснулись моего лба, потом скулы, потом уголка рта.

Медленно. Проверяя реальность.

— Я ждал, что ты проснешься, — шептал он.

Вместо ответа — мой выдох. Я не смогла сдержать его, чувствуя, как под жаром его губ плавится моя кожа.

Каждое прикосновение было вопросом, на который я отвечала молчанием, пока не нашла в себе силы поднять руку и упереться ладонями в его грудь.

Ткань рубашки была тонкой, под ней билось сердце — ровно, мощно, слишком близко к моему.

Сейчас, когда его руки скользнули по мне, я почувствовала себя обнаженной, беззащитной, маленькой.

Он понял это раньше меня. Его дыхание участилось. Запах озона сгустился, электризуя воздух.

Из его губ вырвался тихий сладкий рык. И тут же мурашками пробежал по моей коже.

Пальцы скользнули к шее, найдя пульс, и я вздрогнула, когда его большой палец прижался к коже ровно там, где когда-то лежал медальон.

— Можно? — спросил он, и в этом слове была вся его сила и вся его уязвимость.

Я не ответила. Просто потянулась вверх. Встретилась с его губами.

Поцелуй был нежным только сначала. Первые несколько секунд.

А потом, словно распробовав вкус моих губ, он сжал меня в объятиях.

И теперь уже вырваться казалось невозможным.

Поцелуй был жадным, долгим, пропитанным вкусом желания. Его руки обняли меня, прижимая к себе так плотно, что между нами не осталось ни воздуха, ни сомнений.

Я чувствовала каждый мускул под тканью, каждый шрам, каждый след войны, и вместо отвращения внутри разгоралось странное, щемящее тепло.

Я обвила его шею, пальцы запутались в волосах у затылка, и он глухо застонал мне в губы. Одеяло сползло, прохладный воздух коснулся плеч, но я не чувствовала холода.

— Хочу тебя, — прошептал он. — Не бойся… Я буду нежен…

Мои руки уперлись в его грудь, гладя то место, где был шрам от той страшной раны. Нежен? Серьезно? Разве такой мужчина может быть нежным?

— Разве генерал… — прошептала я, чувствуя, как дыхание сбивается. — Может быть нежным?

— Сейчас узнаешь, — шёпот его голоса обжёг мое ухо.

Каждое касание было словом, каждый вздох — клятвой. Когда его губы прошли по ключице, оставляя влажный след, я выгнулась навстречу, и он замер, давая мне пространство, давая мне право остановить его. Но я не остановила.

Я притянула его ближе, и мир за окном перестал существовать. Остались только мы. Тьма, свет, дыхание и тихий шёпот кожи, говорящей то, что язык не смеет произнести.

Только жар его кожи, только вес его тела, только ритм, в котором теперь бились два сердца. Только мои тихие чувственные стоны и плавность его движений. Я чувствовала, как чешуя проступает под кожей, где касалась его моя рука.

Его пальцы скользнули по спине, оставляя следы, от которых кожа вспыхивала, а мои собственные руки тянулись к нему, изучая, запоминая, присваивая. Как часть себя.

Мы не спешили.

Время растянулось, стало густым, как мёд. Перед глазами все затуманилось от каждого его плавного движения. А потом я почувствовала, как тело сдаётся. Как оно дрожит и сжимается в его руках.

— О, боги, я схожу с ума от мысли… — прошептал он, задыхаясь. — От того, как ты стонешь и умираешь от наслаждения в моих руках…

Его горячие губы скользили по моей коже, пока я с протяжным стоном кусала губы.

А потом я закричала, прижимаясь к нему всем телом. Мне казалось, что мне мало… Мало его губ, мало его шёпота, мало его рук, которые ритмично прижимают мои бёдра к своим.

А потом простонал он. Он сжал меня так, что я слышала его хриплое дыхание, рвущееся из груди. Чувствовала, как его длинные тёмные волосы скользят по плечу. Как его губы опаляют жаром мою шею.

— Хочу ещё… Но только когда ты отдохнешь…

Мы лежали, переплетённые конечностями, дыша в такт. Его пальцы лениво водили круги по моему плечу, оставляя на коже мурашки.

— Может, мы с тобой красивую свадьбу сделаем? — прошептал он, и голос вибрировал где-то у меня под рёбрами.

Я повернула голову, уткнувшись носом в его шею. Пахло им. Пахло домом.

— Зачем? — выдохнула я.

— Как зачем? — Он приподнялся на локте, чтобы заглянуть мне в глаза. В его взгляде мелькнула тень старой вины, но она больше не давила. Она просто была. — Я не хочу, чтобы у тебя остались такие воспоминания. Это — моя вина. И я хочу всё исправить. Пусть будет зал, утопающий в цветах. Пусть будут все родственники, офицеры, соседи. Пусть будет всё так, как ты бы хотела, если бы тебе дали выбор.

Я молчала. Смотрела на него. На линию его челюсти, на шрам у брови, на глаза, в которых больше не было пустоты. Только он. Только сейчас.

— Ну, давай, — выдохнула я, и уголки губ дрогнули.

Он обнял меня так крепко, будто пытался вдавить в матрас, в себя. И я не сопротивлялась. Потому что если буду сопротивляться, откажу себе в наслаждении. А я хотела его. Всей душой и телом. Сейчас…