14

— Пахнет обалденно, — похвалил Адам, когда мы с ним устроились на импровизированный ужин.

Импровизированный потому, что Адам настоял накрыть в столовой, которая пока что была совсем не обустроена. Нет, мебель здесь тоже имелась, как и в остальных помещениях дома, но по местам пока ее не расставляли. Потому пришлось довольствоваться третью стола, на которой я и расстелила скатерть. Вся остальная его поверхность была в коробках, которые мне предстояло разобрать, но уже завтра.

— Это всего лишь салат, — хмыкнула я. — Остальное пришлось заказать, как ты и говорил.

Конечно, я вполне могла отказаться от того, чтобы ужинать с малознакомым мужчиной, даром, что он теперь был своего рода моим боссом, но у меня имелась одна цель. А именно — расспросить его о том, откуда он знает Лемешевых.

Ужас первых дней, когда только узнала о предательстве, постепенно исчезал, зато ему на смену приходили другие чувства. И потребность выяснить как можно больше подробностей, которые могли бы помочь мне в том, чтобы моя жизнь изменилась на сто восемьдесят градусов.

— Я дико голоден, — сообщил Адам и, отодвинув для меня стул, на котором я и устроилась, взял бутылку Шардоне. — Предлагаю отметить твой первый рабочий день, — сказал он. Я согласно кивнула. Дождалась, пока Адам наполнит бокалы, взяла тот, что предназначался мне, после чего подняла его:

— И за твой переезд. Альбина сказала, что ты жил в Лондоне.

Адам отпил глоток и кивнул. Некоторое время мы молча ели, и я уже было решила, что на этом обсуждение этой стороны жизни Адама так и не состоится, когда он сказал:

— Именно. И знаешь, я бы там больше и дня не выдержал.

Он усмехнулся, и покачав головой, вновь принялся за мой салат. Совершенно обыденный и простой. Но именно ему из блюд на тарелке Адам отдавал предпочтение.

— Почему? Туманы и холод? — спросила я.

— Да нет, — пожал он плечами и вдруг посмотрел на меня так, что у меня все внутри замерло. — Там совершенно неподходящие мне женщины.

Я кашлянула, скрывая за этим то чувство, которое странным образом родили в душе слова Адама. Возможно, мне совсем не стоило и дальше расспрашивать его, ведь я понимала, что могу ступить на ту территорию, на которую мне хода не было, и все же я планировала разузнать об Адаме больше. В своих целях.

— Что ты имеешь ввиду? — вскинула я брови и, отодвинув от себя полупустую тарелку, отпила глоток из бокала.

— Я всегда хотел, чтобы рядом была женщина… домашняя, что ли? Не знаю, какое слово подобрать.

— Хозяйка очага? — не сдержав саркастической улыбки, поинтересовалась я.

А у самой в памяти слова мужа всплыли. Мне нужен тыл. Именно так. И я, которая его обеспечивала до поры, до времени.

— Да. Но я не совсем понимаю, почему это вызывает у тебя такую реакцию. — Адам вдруг расплылся в улыбке, которая была бы способна растопить и ледник в Арктике, и добавил то, о чем я даже не планировала спрашивать, но что вертелось у меня на языке: — Если для тебя это то же самое, что стать прислугой у мужа, то это не так.

— Вообще-то я совершенно об этом не думала, — солгала в ответ. — Да и что значит, ты всегда хотел такую женщину? Мне кажется, тебе от силы лет двадцать… пять?

— Черт! В следующий раз не стану оставлять паспорт на видных местах! — притворно театрально воскликнул Адам, чем ввел меня в состояние ступора, смешанного со смущением.

— Я не трогала твой паспорт, — пролепетала в ответ, а сама поймала себя на мысли, что испытываю досаду от того, что, похоже, угадала возраст Адама.

Потому что мне было на пять лет больше, но суть была не только в возрасте. Мне вообще казалось, что рядом с ним я чувствую себя старше раза в два. И почему это вообще меня задевает?

— Я знаю, Мила… Это была шутка, — проговорил Адам.

Мы молча завершили ужин, и когда я уже собралась встать из-за стола, чтобы помыть посуду и уезжать, все же решилась задать тот вопрос, который волновал меня особенно.

— Скажи, если не секрет, откуда ты знаешь Лемешевых? — спросила я, внимательно глядя на Адама.

По его лицу почти ничего невозможно было сказать. Лишь только чуть сильнее сжались четко-очерченные скулы, и мне на мгновение показалось, что на них даже заиграли желваки.

— Можно сказать, что я не знаю их вообще, — расплывчато ответил Адам. — А почему тебя волнует этот вопрос?

— Просто ты был на дне рождения у… Ани, — имя любовницы мужа я произнесла с трудом.

— Не на дне рождения, — покачал головой Адам. — Возникли некоторые вопросы, их нужно было прояснить с Лемешевым-старшим. Запоздало понял, что именно в тот день у его дочери день рождения. Уже собрался уезжать, но тут появилась ты.

Он говорил это таким обыденным тоном, что в любой другой ситуации я бы сочла объяснения достаточными. Если бы не недомолвки, недопонимания и тайны, которых в моей жизни стало столь много, что они превратились в огромный клубок.

— У тебя возникли вопросы к людям, которых ты не знаешь вообще, — повторила я за Адамом то, что он, по сути, озвучил.

— Послушай… Если тебя что-то тревожит в этом всем, то говори прямо. Что тебя саму связывает с Лемешевыми? — задал он встречный вопрос, и я поежилась.

Поджав губы, принялась смотреть на сложенные на столе руки, а сама думала, стоит ли рассказывать Адаму неприглядную правду, или нет.

— Дочь Лемешева — любовница моего мужа Антона, — все же тихо проговорила я. — Мы с ним разводимся. На днях я узнала, что пять лет Антон живет второй семьей с Анной Лемешевой. У них есть общий ребенок.

Адам откинулся на спинку стула и высоко приподнял одну бровь. Смотрел на меня так, словно сомневался в том, что я сказала ему правду. После чего вдруг спросил:

— Речь об Антоне Семиверстове же? Он помощник Лемешева, так?

Я нахмурилась. Для человека, «вообще не знающего эту семью», Адам был слишком осведомлен.

— В перспективе у меня будут некоторые бизнес-предложения Лемешеву, если их можно так назвать, — правильно интерпретировав мое замешательство, пояснил Адам. — Поэтому я немного в курсе его окружения.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга, после чего я сказала:

— Да. Антон Семиверстов и есть мой муж.

Адам присвистнул, но, в целом, если и сильно удивился, то виду не показал.

— Это не имеет никакого значения в наших с тобой отношениях, — проговорил он. — Тебя же это волнует?

Я потерла виски пальцами. Уже и сама не знала, что меня тревожит, а что нет.

— Мне просто нужна новая жизнь, — призналась в том, что и у самой только-только стало формироваться в голове. — Работа, заботы, карьера… как бы странно это ни звучало для женщины в тридцать.

— Глупости, — отрезал Адам. — Если бы ты жила в Лондоне, ты бы относилась к этому иначе. В тридцать самое время делать карьеру.

— Но я не в Лондоне, — усмехнулась в ответ. — Хотя и спасибо на добром слове.

Поднявшись из-за стола, я принялась прибираться. Адам же смотрел на меня, но по выражению его лица я не могла толком понять, о чем он размышляет.

— Я почти не знаю Лемешевых, Мила, — повторил он ранее озвученные слова. — И, как я уже тебе сказал, мои с ними дела, если они все же случатся, не имеют к нам с тобой никакого отношения.

Было в этом «нам с тобой» что-то неправильное. Странное. Но я предпочла думать, что Адам имеет ввиду мою работу у него.

— Очень на это надеюсь. Мне взаправду нужна новая жизнь без прошлого, с которым так или иначе мне придется столкнуться еще не раз, — сказала я, и когда направилась на кухню, услышала тихое позади себя:

— И в этом я тебя прекрасно понимаю.

— Мам… ты только не ругайся, — сказал сын, когда мы с ним собирались выходить из дома.

Он отправлялся на тренировку, я — к Адаму. Сегодня у меня имелось множество планов на то, чтобы продолжать обустраивать его дом. Я уже продумала, с чего начну в первую очередь. Пожалуй, с кухни, ведь именно она была сердцем любого жилища.

— Не буду ругаться, если этого не потребуют обстоятельства, — сказала сыну, мысленно готовясь к тому, что у меня появится новая причина для того, чтобы нервничать.

— Смотря как ты к этому отнесешься, — пожал плечами Вадим. — Но знай — это и мое желание в том числе.

Мы с ним вышли из квартиры. Сын выкатил большую сумку, удобнее перехватил клюшку. Сегодня я собиралась отправить его на такси одного, и это тоже был повод для волнений.

— Какое желание? Озвучь мне его, тогда и посмотрим, — улыбнулась сыну, даже не представляя, о чем именно он попросит.

Тем неожиданнее стали слова Вадима:

— Я хочу познакомиться с сестрой. Папа вроде только «за».

Я застыла столяным столпом, а внутри у меня все вскипело. Сын так просто и легко говорил о той, другой семье, словно это было чем-то совершенно обыденным. Не тем, что меня едва не уничтожило.

— Я категорически против, — отрезала, и тут же увидела, как Вадим недовольно поджал губы.

Мы вышли из подъезда. Такси еще не подъехало, и хоть было не место и не время произносить то, что я собиралась озвучить, все же проговорила:

— Вадик, мы не станем играть в прекрасные две семьи, пойми это, пожалуйста. Я уже сказала тебе не раз — такое не прощают. Понимаешь? Ты осознаешь значение этой фразы? Папа едва меня не убил своим поступком, а сейчас ты — убиваешь еще больше. Когда делаешь вид, что все так, как должно быть. Когда хочешь поехать туда, к этой… женщине… к этой своей сестре. В то место, где папа нас предавал год за годом! И меня, и тебя! Может, ты вообще хочешь, чтобы у тебя была другая мама?

Я совсем не желала говорить последнюю фразу, но меня так выворачивало наизнанку, что я уже себя не контролировала.

— Перестань… что ты такое говоришь? — всхлипнул Вадим, и я увидела, как он сдерживается, чтобы не расплакаться. — Мне не нужна другая мама… никогда не будет нужна!

Он произнес это с жаром, глядя на меня так, как будто был во всем этом виноват с самого начала. Но мне нечего было добавить. После того, что видела на дне рождения Ани и после того, как повела себя эта женщина, что именно она кричала в мою сторону, я лучше лягу и умру, чем позволю сыну ездить на знакомство с новообретенными родственниками.

— Тогда этот вопрос закрыт, — отрезала я и кивнула на машину. — Садись в такси и сразу же позвони мне, как доберешься.

— Хорошо…

Мы погрузили сумку в багажник, после чего Вадим, поцеловав и заверив меня, что любит, уехал.

Я пыталась успокоиться. Слова сына задевали так сильно, что мне казалось, будто мне вскрыли нутро и вынули все органы наружу. Неужели он и впрямь не понимал, как сильно ранит меня этими разговорами?

Но на этом мои испытания на сегодня не закончились.

— Никакой другой мамы у твоего чуда не будет. Мне он на фиг не сдался, — донесся до меня голос, который я уже могла узнать из тысячи, хоть и слышала всего раз в жизни.

Анна Лемешева собственной персоной. Она стояла чуть поодаль, очевидно, приехав на черной машине, возле которой маячил обезьяноподобного вида охранник.

Мое горло схватило спазмом, а кровь бросилась в голову. В висках бешено заколотился пульс.

— Что тебе здесь надо? — выдохнула я, оглядываясь.

— Антон не ночевал дома, — чуть лениво, но все же сорвавшись на визжащие нотки в конце произнесенной фразы, сообщила мне Лемешева.

— И ты решила искать его у меня? — хмыкнула я.

Голос дрогнул. Черт побери, но иного от меня и ждать не приходилось.

— А где мне, по-твоему, его искать? — зло рассмеялась Анна. — Я же его из твоей норы выпнуть последних пару лет не могу!

Она так и сказала — из твоей норы. Словно я, как лиса кролика, тащила к себе Антона день за днем.

— Вот как? А сейчас тебе что мешает это сделать? М? Мы с Антоном больше не вместе. Или он сбежал от тебя, не выдержав твоего пребывания рядом?

Лемешева подлетела ко мне так внезапно, что я не успела сделать и шагу назад. Ее пальцы с длинными ногтями впились в мое плечо.

— Послушай меня, маленькая тварь… Я пять лет с ним! Пять! И я всегда получаю то, что хочу. Если нужно будет — смету тебя с пути ко всем чертям. Устрою тебе веселую жизнь, когда ты не то что в свой дерьмовый салон устроиться не сможешь, но и вообще будешь рада, если тебя возьмут мыть обгаженные подъезды! Поняла?

Анна вопила эти слова, брызжа слюной и, похоже, ее снова настигал приступ, о которых говорил Лемешев. Я нашла в себе силы и отпихнула Лемешеву… вернее, попыталась это сделать, но она лишь крепче впилась в мое плечо.

— Про полицию что-нибудь слышала? — выдохнула я ей в лицо. — Или ты в каком-то другом мире живешь?

Она вдруг запрокинула голову и рассмеялась. Будто не человек передо мной стоял, а дьявол в женском обличии. От этого смеха по телу прошла дрожь.

— Ты права, я живу в другом мире. И таким, как ты, в нем не место. Моих денег и связей хватит купить не только полицию, но и весь этот город с потрохами!

Она отступила и театрально отряхнула руки. Смотрела на меня с такой смесью злобы, ненависти и безумия, что я лишь усилием воли оставалась на месте и не бежала позорно, чтобы спрятаться.

— Ни мой отец, ни Антон… ни кто бы то ни было, меня не остановят. Мне плевать на контракты, которые могут сгореть, плевать на возможные скандалы. Ты и так жила за мой счет все это время, тварь… Я давала твоему мужу деньги, квартиры и машины. Я! А ты спала с моим мужиком. Только сейчас — все. Узнаю, что он крутится возле тебя снова — я за себя не отвечаю.

Она развернулась и ушла. Цокот ее каблуков еще долго звучал у меня в ушах. И даже когда машина Анны Лемешевой скрылась с глаз, я так и продолжала стоять, словно вкопанная.

А когда пришла в себя, достала телефон и написала Адаму:

«Прости, я опоздаю на работу сегодня. У меня проблемы».