15

Антон перекладывал с места на место бумаги в сейфе, рассеянно просматривал их, клал обратно, чтобы потом снова взять и, точно так же пробежав беглым взглядом, положить на место. Его мысли были сосредоточены на том, что, как снежный ком, вдруг навалилось со всех сторон.

Сначала приступы этой идиотки, которую порой хотелось придушить собственными руками. Потом — Лемешев, чтоб его черти драли! И какого хрена он вообще влез туда, где его не ждали?

Жизнь Семиверстова летела в трубу. Весь уклад, в котором ему, в целом, было весьма комфортно существовать, превратился в ничто. И как с этим всем совладать и вырулить все обратно, он не знал. Ощущал лишь, что до одури боится потерять Милу. Или просто удобную жизнь рядом с ней? Впрочем, если одно без другого существовать не могло, какая, к чертям, была разница, как обозвать то, чего он опасался лишиться?

Пока пришлось взять паузу. Кто-то назвал бы это бегством, но Антон твердо решил — он просто выждет, пока все чуть подуспокоится. Даже если для этого и придется играть роль того, кто выбрал Анну Лемешеву. Кто все же оставил позади тринадцать лет жизни с той женщиной, с которой ему было хорошо, и решил дальше существовать с истеричкой.

— О! Ты дома! — послышался хрипловатый голос Ани.

Семиверстов оторвался от бумаг, которые так и просматривал ничего невидящим взглядом, хмыкнул. Определение, прозвучавшее из уст Лемешевой, ему не нравилось. И она об этом знала.

— Это не мой дом, и ты в курсе данного факта, — сообщил он ей холодно.

— В тот, который я тебе подарила, переезжать ты отказываешься. — Она подошла к бару и налила себе порцию виски. — Кстати, — сказала притворно-равнодушным тоном, который Антон уже знал до черточки, — где ты сегодня ночевал?

О, вопрос его ночевок у жены в последние месяцы поднимался с такой завидной регулярностью, что уже успел набить оскомину.

— Я снова обязан перед тобой отчитываться? — уточнил он, только теперь понимая, чего именно ему желается в данный момент.

Вывести Лемешеву из себя, чтобы ее папаша уже предпринял хоть какие-то меры. Ведь одно дело, когда Аня срывалась на почве ревности к Милане, и совсем другое — когда у нее, вроде как, никаких поводов не было. Вот ведь он, Антон Семиверстов, собственной персоной и рядом с ней.

— Нет, — покачала головой Анна и вдруг ошарашила его: — Я знаю, что ты был не у своей тварюшки, поэтому никаких отчетов.

Антон буквально впился взглядом в ее лицо. В груди появился страх. Анна что — ходила к Миле?

— Да-да, — кивнула она, будто прочитав его мысли. — Я виделась с твоей драгоценной женушкой.

В этот момент захотелось ее прибить. Как-нибудь особенно кроваво. Только это слишком дорого бы ему стоило. Как минимум — жизни.

И когда он успел превратиться в одного из таких, как Лемешевы?

Их с Аней роман (если его вообще можно было так назвать) начался совершенно случайно. Как, бывает, случаются измены в абсолютно обычных семьях. Он просто выпил на одном из приемов, на котором была Лемешева, а утром проснулся с ней в одной постели.

Пытался сделать вид, что ничего не произошло. Когда Анна дала понять, что хочет большего, обрубал ее поползновения на корню. А она залетела, черт бы ее побрал.

Тогда Антон понял — он просто обязан обстряпать все так, чтобы выжать из этого максимум пользы для себя. Взять все в свои руки, управлять тем процессом, который мог в одночасье разрушить уклад его жизни.

Позже оказалось, что у Анны в его сторону совершенно дикие и безумные чувства, потребности и желания. Она хотела его себе целиком и полностью, безраздельно. С первого мгновения, как увидела. Сначала это даже льстило, но данное чувство очень быстро прошло. Особенно когда понял, с кем именно связался. Тогда он и начал жить так, чтобы получать не только удовлетворение, но и немалую компенсацию.

Путевки на дорогостоящие курорты, деньги, машины… все это было лишь частью того, что он получал от Анны Лемешевой.

— Что ты сказала? — выдохнул он, окончательно ослабляя галстук.

Казалось, еще немного, и он может сорваться, настолько все внутри вскипело от слов этой дуры.

— Я была у твоей Милашки, — она запрокинула голову и рассмеялась. — А что? Ты против?

— Зачем? — выдавил из себя Антон.

Он преодолел расстояние, разделяющее его с Анной и, забрав бокал из ее руки, едва ли не отбросил его от себя. Тот жалобно звякнул, расплескивая часть содержимого.

— Хотела, чтобы она поняла, с кем ей совсем не нужно связываться. Чтобы уяснила, где она, а где — я.

Слушать это и дальше Семиверстов не стал. Его рука легла на подбородок Ани. Сжала сильно, так, что Лемешева поморщилась. Ее глаза распахнулись, и в них на мгновение мелькнул испуг, который, впрочем, очень быстро сменился уже знакомой похотью.

— Послушай меня… — процедил Антон, склоняясь к ее лицу. — Если я узнаю, что ты сделаешь что-то плохое Миле…

— Что? Накажешь меня? — выдохнула Лемешева, а следом с ее губ сорвался противный смех.

Антон сделал вид, что задумался, а после выдал то, над чем размышлял последние несколько дней. Ее нужно было припугнуть. Тем единственным, чего действительно опасалась Аня.

— Нет. Я просто исчезну. Навсегда. Вряд ли твой отец пойдет у тебя на поводу и начнет разыскивать меня по всему миру, не так ли? Напротив… Я даже думаю, что для него это будет идеальным исходом этого дела, — усмехнулся он.

Теперь на лице Анны появилось выражение неподдельного удивления, смешанного с новой порцией страха.

— Ты блефуешь… — растянула она губы в кривоватой улыбке. — Уйти от меня не сможешь, я знаю…

Семиверстов сделал то же самое, что до этого Лемешева. Расхохотался, глядя на нее. Затем убрал руку от лица Анны, отступил на пару шагов. Помедлил немного и, пожав плечами, сказал:

— Если хочешь — давай проверим.

И, не дожидаясь ответа, развернулся и ушел.

Мне понадобилось время, чтобы успокоиться после визита Лемешевой. Конечно, я и после первой встречи с ней понимала, что она совершенно ненормальная, но этот визит меня… напугал. Не то, чтобы я боялась ее угроз, скорее — справедливо опасалась, что эта больная на голову женщина может сделать, если ей это вдруг приспичит в очередном припадке. Я боялась за сына.

А еще, где-то там, на границе сознания, на самом краю сердца, куда запихала все воспоминания о семейной жизни, которую так долго считала счастливой, болезненно вспыхнул вопрос — и вот на эту сумасшедшую женщину меня променял муж? Впрочем, нет, вовсе не на нее. А на богатство Лемешевых. Как она там сказала? Она покупала Антону квартиры и машины?

Полный смысл ее слов только сейчас дошел до моего сознания. У Антона была тайная недвижимость. То, что он наверняка не собирался передавать нашему сыну. Я всхлипнула и рассмеялась. Господи, да о чем вообще речь! Пять лет этот человек жил исключительно для себя, нам с Вадимом кидая лишь объедки, этакие подачки нищим! В то время как я жила только ради семьи. И сама, в общем-то, была виновата, что стала для Антона объектом редкой благотворительности. Он не воспринимал меня, как личность, не уважал, как женщину и мать его ребенка. Не стоило мне когда-то отказываться ради него от всего, но ничего уже было не изменить. Все это — жестокий урок, который придется выучить.

А еще нужно было действовать. Нужно было наконец проконсультироваться с юристом и понять, как правильно отстоять права своего ребенка. И пусть его отец заработал свои квартиры и машины тем местом, что у него между ног, Вадим не должен был ни в чем нуждаться. Чем мой сын был хуже той избалованной принцессы, вокруг которой Антон ужом вился?

Я ощутила твердую решимость наказать того, кто нас с сыном так подло предал. И сделать это была намерена самым болезненным для него способом — лишением того, на что он нас променял.

— Милушка! — отвлек меня от этих размышлений хорошо знакомый голос.

Я обернулась и обнаружила неподалеку свекровь, которая спешила ко мне со всех ног, пыхтя при этом, как паровоз, но также неукоснительно идя к цели. Мою грудь снова обожгло болью — наверняка Екатерина Ивановна узнала о разводе и теперь пришла, чтобы меня от него отговорить.

Я сжала вмиг задрожавшие губы. Свекровь была из числа самых дорогих мне людей. Родная мать не любила меня так и так за меня не переживала, как Екатерина Ивановна. Собственно, мы с ней были так близки, что я совершенно естественно звала ее тоже мамой. Во всех спорах и мелких конфликтах с ее сыном она всегда была на моей стороне. Но теперь… я сильно сомневалась в ее поддержке. И меньше всего мне хотелось ее огорчать и разочаровывать, но в этих, внезапно открывшихся обстоятельствах моей жизни, это было попросту неизбежно.

— Мама… — вырвалось у меня по привычке, когда я поспешно двинулась ей навстречу.

Свекровь сжала меня в объятиях, расцеловала в обе щеки и только потом сказала:

— Милушка, беда… ох, беда!

Я нахмурилась, вдруг засомневавшись в том, что она пришла поговорить о разводе.

— Что случилось? — поинтересовалась осторожно.

— Домой идем, там поговорим, — откликнулась моя вторая мама и я, взяв ее под руку, направилась в сторону подъезда.

Екатерина Ивановна казалась огорошенной не на шутку, и я могла лишь теряться в догадках о том, что было тому причиной.

Усадив ее за стол на кухне, я автоматически заварила чай и, дав свекрови отдышаться, спросила снова:

— Мама, что же ты не позвонила? Что произошло?

Она посмотрела на меня — почему-то виновато — и, покопавшись в сумке, выудила оттуда какие-то бумаги. Подтолкнув их ко мне, сказала:

— Милушка, я несколько ночей не спала — все думала, как поступить… И поняла, что жить спокойно не смогу, если все тебе не расскажу.

Я кинула короткий взгляд на бумаги — это был договор дарения. Внутри заворочалось дурное предчувствие.

— Я давеча решила разобрать наш старый шкаф… ох, Милушка, сама знаешь, в однушке нашей места постоянно не хватает! И я думаю — а дай я у Паши в ящиках посмотрю, может, чего переложить можно, освободить хоть полочку… А ты знаешь, он так не любит, когда я у него роюсь… но в этот шкаф он уж лет сто не заглядывал! Я рассудила — авось и не заметит…

Свекровь выпалила это все на одном дыхании и теперь жадно хватала ртом воздух. А я не могла избавиться от свербящей мозг мысли — Антон не считался даже с родной матерью. Столько лет у него были какие-то тайные квартиры, а родители ютились кое-как в старой хрущевке…

— И тут вот нашла я эти бумаги… — продолжала, тем временем, мама. — А они еще так запрятаны были ловко, под ящик с инструментами, сразу и не заметишь… А я как читать начала — аж плохо стало…

Я протянула дрожащие пальцы к бумагам, уже подозревая, что там увижу. Пролистала, пробегая глазами объекты дарения — машины, машины, машины…

— Милушка, я так испугалась! Ну откуда у мужа моего деньги, чтобы машины покупать и сыну дарить? Мы за всю жизнь и одной-то не нажили, а тут целый гараж… Я сначала подумала — может он хлам какой скупил? А потом у Вадика спросила, мол, хорошие ли это машины? Может, накопим тебе на подарок на восемнадцатилетие. А он рассмеялся — ой, говорит, бабуль, насмешила ты меня! Таких машин даже папе по работе не выдают, это целое состояние…

Я криво улыбнулась, глядя на указанные в дарственных модели. Бентли, Порш, Бугатти…

— Я боюсь, Милушка, — приглушенно пробормотала свекровь. — Неужто мой муж с криминалом каким связался?

Я почувствовала, что готова заплакать. Поднялась кое-как на ноги, отошла к окну, не зная, как смотреть в глаза свекрови. Хотя мне стыдиться перед ней было нечего. Вот только очень больно раскрывать матери правду о ее ребенке.

Сделав вдох, я снова обратила взгляд на свекровь и произнесла:

— Я догадываюсь, откуда это все, мама.

А потом просто, без излишнего драматизма, выложила все, что сама узнала за последнее время.

— Что же ты мне не позвонила, Мила?! — возмутилась свекровь. — Я бы ему устроила! Ну какой паразит!!! Я его так не воспитывала! С родной женой, с сыном родным так обойтись!

Она порывисто схватила со стола бумаги и воинственно вопросила:

— Что же теперь делать? Как нам для Вадика все получше устроить?

Я не верила собственным ушам. Неужели она и теперь на моей стороне?..

— Для начала… если ты не против, я бы хотела сделать копии этих… документов. Завтра я встречаюсь с юристом. Может быть, он… подскажет мне, что со всем этим делать.

Свекровь деловито кивнула, потом спросила:

— Дочка, помочь тебе чем, может?

Я слабо улыбнулась:

— Никому ничего пока не говори. А еще… могу я сегодня Вадика у вас с ночевкой оставить? Я не знаю, до скольки могу задержаться на работе.

Екатерина Ивановна тут же согласно закивала головой. Кинув взгляд на часы, я решила, что сама заберу Вадима с тренировки — хотелось быть уверенной, что Лемешева не нанесет визит и ему тоже — и сама же доставлю его к свекрови, а потом заберу.

Это даст мне хотя бы какое-то подобие спокойствия за сына на то время, что я буду на работе.

И что-то мне подсказывало — заработанные деньги очень скоро мне пригодятся для отстаивания интересов сына в суде.7d423c

Мы с Альбиной сидели напротив юриста в его квартире, в импровизированном кабинете. Здесь еще виднелись следы былой роскоши — в чуть потертой, но несомненно недешевой мебели, в статусных мелочах, разбросанных по столу, и в самом лице хозяина кабинета. Усталом, чуть осунувшемся, но все еще красивом.

— Итак… — начал первым Алексей, откидываясь на спинку кресла. — Что вы хотели бы знать?

Я внимательно посмотрела на него, а затем просто развела руками:

— Все. Это, знаете ли, первое такое мероприятие в моей жизни, — хмыкнула невесело.

— Хорошо… — протянул он в ответ. — Насколько мне известно, на развод вы уже подали?

— Да.

— Что ж, поздравляю, первый шаг к новой жизни сделан, — широко улыбнулся он и я невольно зависла, удивившись тому, как эта улыбка вмиг преобразила его прежде хмурое лицо. Возникло даже желание улыбнуться ему в ответ — просто так, без особой на то причины.

— Дальше вас ждет раздел имущества и решение о том, с кем останется ребенок, — продолжил, тем временем, Алексей. — Но это вам наверняка и так известно. Вас беспокоит что-то другое, верно?

Я вновь поразилась — на этот раз его проницательности. А еще — тому, какой у него был острый, очень умный взгляд. Трудно было сейчас поверить, что этот человек страдал от запоев. И оставалось только гадать об их причине.

Впрочем, меня это не касалось. Мы с ним оба оказались на дне жизни — каждый по своим причинам. И мне было неважно его прошлое, если только он сумеет спасти будущее — прежде всего, моего сына.

Не колеблясь больше ни секунды, я протянула ему найденные свекровью дарственные.

— Мой муж… я полагаю, он давал моему свекру деньги, чтобы тот покупал для него машины, а потом дарил их ему. Ведь в этом случае на это имущество никто не может претендовать, верно?

Я невесело усмехнулась. Антон весьма неплохо подготовился, чтобы оставить ни с чем родного сына.

— Все верно, — кивнул Алексей, изучая документы. — Но возможность оспорить его право владения есть. Если мы докажем, что именно ваш муж давал деньги на эти покупки. И еще… Ваш свекр вдовец?

— Нет, — помотала я головой.

— А свекровь давала свое согласие на дарение этих машин их сыну?

Я невесело хмыкнула. Она не то что на дарение не соглашалась, она вообще ничего не знала об этих махинациях.

— На девяносто девять процентов уверена, что не давала.

Он поднял на меня глаза — прежде бесстрастные, теперь они светились каким-то странным интересом.

— Вы хотите знать что-то еще? — спросил он.

— Я… Да. Я подозреваю, что, быть может, Антон приобретал таким способом что-то еще. Возможно ли выяснить, чем еще он владеет?

— Если вы подозреваете за мужем владение какой-то конкретной собственностью, то можно обратиться в Росреестр. Если же нет, то это может выяснить суд.

— Ясно, — откликнулась я коротко.

Алексей некоторое время изучал мое отрешенное лицо, потом спросил:

— Чего вы хотите, Милана?

Я без раздумий выпалила то, что диктовали мне сейчас владевшие мной ненависть и разочарование:

— Я хочу его уничтожить.

Адвокат удовлетворенно улыбнулся и протянул мне руку:

— Тогда предоставьте это мне.

И я, не задумываясь, пожала его теплую ладонь, ощутив вдруг с этим касанием столь необходимую мне спокойную уверенность.