16

С Вадимом мы больше к тому вопросу, который был для нас обоих столь болезненным, не возвращались. Хотя, я и не могла не отметить тот факт, что сын стал особо заботливым по отношению ко мне. Я понимала, что он среди всех — наиболее уязвим. Это не его выбор и не его действия привели к тому, что случилось. Это не ему было за тридцать, чтобы он мог называться достаточно взрослым. Это он обожал отца, и теперь именно ему предстояло принять эту ситуацию. Отрицание, защитная реакция, детская попытка сделать хоть что-то, чтобы все оставалось как прежде — вкупе это играло свою роль. И я осознавала совершенно ясно — если устрою сыну своего рода террор, могу потерять его навсегда.

Сейчас же могла взять паузу хотя бы в тех переживаниях, которые касались Вадима. Он отбыл на сборы и я знала — в последующие недели сын должен был полностью жить этой, весьма важной частью своей жизни и ничем кроме.

— Ну, наконец-то ты здесь, — сказала я, скрывая облегчение в голосе, когда приехала к Адаму и застала его дома.

Предыдущие два дня я в гордом одиночестве выполняла его указания по обустройству особняка, а общение наше свелось к минимуму.

— Были дела, — с полуулыбкой сказал он. Продемонстрировав мне пару внушительных бумажных пакетов, спросил: — Осилим ужин вдвоем, или слишком устала?

— Ты про готовку? Или спрашиваешь, найду ли в себе силы на то, чтобы поесть? — мягко рассмеялась я.

— Про готовку. — Адам округлил глаза в притворном ужасе: — Не бросай меня одного на поле боя.

Я покачала головой. Испытывала в этот момент удивительное чувство легкости. И понимала, что мне совсем не хочется думать о своих проблемах и заботах. Словно в этом небольшом уютном мирке, рядом с мужчиной, которого едва знала, я была в безопасности.

— Не брошу, — также притворно вздохнув, отозвалась я, надевая фартук. — И давай договоримся. Я — шеф.

— На кухне или вообще? — приподнял бровь Адам.

— А ты готов отдать мне бразды правления всюду? — уточнила, разбирая пакеты.

— В каких-то сферах — определенно, — двусмысленно хмыкнул Адам и переключил мое внимание на другое: — Здесь перепела, к ним можно сделать салат. Кажется, в такой добавляют апельсины.

Разложив покупки на столе, я постучала пальцем по подбородку.

— А ты неплохо разбираешься в кулинарии, — озвучила очевидное.

— Не слишком, — пожал плечами Адам и добавил: — Ну, командуй, шеф.

Перепела были отправлены в духовку. Заправка для салата и овощи приготовлены, оставалось лишь их смешать. Адам купил французский багет с хрустящей корочкой, который можно было макать в соус, что я сделала для птицы. В общем и целом, у нас намечался вполне себе изысканный ужин. Его дополняла бутылка красного сухого, с которого мы сейчас вполне успешно снимали пробу, смакуя его с кусочком горгонзоллы.

— Ты писала, что у тебя проблемы, — начал Адам, и первой моей мыслью было попросить его не продолжать.

Не расспрашивать меня о том, что возвращало туда, в мир за стенами этого дома. И все же я промолчала.

— Я их уже решаю, — ответила уклончиво.

— Я могу тебе помочь?

— Спасибо, нет, — помотала головой, сопроводив свои слова улыбкой. — Не хочу мешать личное с рабочим.

— Вот как? — приподнял брови Адам.

Возникла неловкая пауза. Эти недосказанности сбивали с толку. Мне чудилась двусмысленность в том, о чем меня спрашивал Адам. И даже если ее там не имелось, чувствовала я себя немного неловко.

— Ты говорила про развод. У меня в штате есть неплохие адвокаты. Не скажу, что специализируются на этой теме, но…

— Адвокат у меня уже есть, спасибо, — прервала я Адама на полуслове. — Но если вдруг что-то понадобится, я знаю, к кому обратиться, — попыталась сгладить эффект от сказанного.

Некоторое время мы молчали. Адам изучал меня пристальным взглядом, от которого мне становилось не по себе. Казалось, он что-то хочет сказать мне, но убеждает себя, что пока не время. А может, я лишь придумала все это.

— Кажется, надо проверить, как там перепела, — пробормотала я, отставив бокал в сторону. — Они очень быстро могут пересушиться.

— Проверь, — кивнул Адам, и я совершила побег в сторону духовки.

Когда с ужином было покончено, я допила вино и озвучила то, о чем думала последние несколько минут:

— Если так пойдет и дальше, я попрошу вычитать стоимость еды из моей зарплаты.

Глаза Адама округлились в неподдельном изумлении и он, подавшись ко мне, спросил:

— Ты серьезно считаешь, что я… ммм… буду высчитывать с тебя за ужины?

Я ощутила, как краска бросается мне в лицо. В самом деле, какую чушь я только что выдала… и все же. Мне совсем не хотелось, чтобы Адам в итоге посчитал, что ему дешевле было бы нанять кого-то другого.

— Если уж на то пошло, — тихо сказал он, — пожалуй, это мне стоит подумать о том, чтобы повысить тебе зарплату. Уборка-уборкой, а приятную компанию отыскать не так-то и просто.

— Тогда сойдемся на том, что мы просто хорошо проводим время вместе, — выдохнула я, растягивая губы в улыбке.

— Договорились, — согласился Адам и вдруг, взяв свой телефон, включил на нем медленную мелодию. — А в качестве скрепления этого договора — потанцуем?

Он скорее утверждал, чем спрашивал, и я, долю секунды поколебавшись, все же вложила свою ладонь в протянутую руку.

Мы отошли от стола на пару метров. Адам осторожно, но ощутимо крепко прижал меня к себе и повел в танце. Первое напряжение, которое прошило нутро от близости сильного мужского тела, сковало меня по рукам и ногам. Но пару выпитых бокалов и то, что рядом с Адамом я продолжала чувствовать себя в безопасности, со временем сделали свое дело. Я заметно расслабилась.

— Танцы тоже будут входить в список моих обязанностей? — с хрипотцой в голосе поинтересовалась я.

— Только если ты сама этого захочешь, — улыбнулся Адам.

— Я подумаю над этим.

Мы покачивались в такт мелодии. Эта неспешность и тягуче-медленная атмосфера усыпляли бдительность. Однако, когда Адам вдруг склонился ко мне, намереваясь поцеловать, я отшатнулась.

Возможно, со стороны это выглядело смешно. Вроде бы взрослая женщина, почти свободная. Рядом — точно такой же взрослый и свободный мужчина. Но я не могла себе представить не только то, что это может зайти дальше, я и о поцелуе-то мыслить была не в силах.

— Мне нужно домой, — сказала я, отходя от Адама на шаг.

Он нахмурился, но почти сразу сделал вид, что ничего не произошло.

— Я отвезу тебя, — сказал мне и я тут же запротестовала.

— Ты выпил… не нужно. Доберусь на такси, — пробормотала я и, метнувшись к столу, начала прибираться.

Адам оказался рядом в следующее мгновение. Предупредительно сжал мое запястье и непреклонно сказал:

— Убрать посуду в машинку я вполне могу и сам. И да. Я вызову тебе такси.

Уехала я от него через пять минут. Все это время мы молчали и лишь только когда я садилась в машину, Адам сказал: «До встречи».

А на полпути к дому я поняла. Вовсе не то, что Адам выпил, было причиной моего отказа от его предложения. Я попросту опасалась, что этот вечер и впрямь мог в итоге завершиться тем, чего я, похоже, все-таки желала.

— Роман Юрьевич!

Лемешев недовольно поморщился, отвлеченный от изучения того, что занимало сейчас все его внимание. Секретарша нерешительно мялась на пороге, зная, что рискует нарваться на его гнев, но под тяжелым взглядом голубых глаз все равно не отступила.

Стало быть, это что-то очень срочное.

— Ну в чем дело? — бросил он недовольно, с нотой нетерпеливости.

— Ваша дочь звонит…

Он выругался. Так громко и откровенно, что несчастная Алена вздрогнула, готовая, кажется, сбежать отсюда куда подальше. Бедняжка. Она была намертво зажата между его собственным гневом и истерикой его дорогой дочери. Которую та наверняка уже устроила.

— Что ей нужно? — спросил грубовато, но уже не столь грозно.

Секретарша, кажется, тайком выдохнула. Ответила быстро:

— Требует вас к телефону. Говорит, что не может дозвониться весь день. И… простите, Роман Юрьевич, но она, кажется, уже на грани.

Лемешев поджал губы, чтобы наружу не вырвалось очередное ругательство, после которого он останется без секретарши. Подтянув к себе телефон, коротко бросил:

— Я ей перезвоню.

Дочь ответила после первого же гудка.

— Какого черта ты не берешь трубку?! — набросилась она на него сходу.

Он ощутил, как закипает. Кого он, черт возьми, воспитал? И почему столько лет его это не беспокоило, а теперь…

— В отличие от тебя, я работаю, — холодно пресек он поток ее ругательств, больше похожих на речи какого-то быдла, нежели на девушку, выросшую на всем самом лучшем. — Что ты хотела?

— Антон на днях не ночевал дома, — кинула она истерически.

Его словно обожгло от этих слов. Неужели этот урод был у Миланы?

У своей законной жены, — ехидно добавил внутренний голос.

— И что ты хочешь от меня? — спросил Лемешев сухо. — Твой драгоценный Семиверстов был не со мной.

— Очень смешно! — огрызнулась она. — Я хочу знать, с кем он был! Может, на мои деньги он содержит еще какую-нибудь шлюху, кроме этой дряни Миланы!

Он ощутил, как до боли сомкнулись его челюсти, как почти хрустнули зубы. А ведь Аня всегда так себя вела. Но никогда прежде это не вызывало в нем такого отторжения. Он сам воспитал ее такой…

— Ты хотела сказать, на мои деньги? — процедил Роман сквозь зубы. — И что я должен сделать, по-твоему?

— Найми частного детектива! Я хочу знать обо всех его передвижениях!

Господи, его дочь и впрямь была больна. А он это поощрял. Годами…

— Боюсь, тебе придется сидеть с биноклем в кустах самолично, — ответил Лемешев язвительно. — У меня сейчас нет лишних денег.

— В каком смысле нет денег?! — взвизгнула она в ответ.

— В самом прямом. У фирмы проблемы. Мы теряем одного клиента за другим. И, возможно, твой дорогой Антон в этом замешан.

— Да что ты несешь?! Я сказала, найми мне детектива, старый козел!!!

Он ничего ей не ответил. Просто нажал отбой и устало откинулся на спинку кресла, уперевшись взглядом в потолок.

Его жизнь катилась ко всем чертям. Фирма терпела убытки, дочь — не уважала ни на грамм, видя в нем только мешок с деньгами. А в душе… царила страшная сумятица. Непрошеный взрыв чувств там, где столько лет была лишь пустота.

А виной всему — женщина, мужа которой он покупал годами. Подкладывал в постель к своей дочери, как вещь…

Он и не думал, что она пробудит в нем столько неожиданных эмоций. Что откроет глаза на всю мерзость, которую он давно принимал как данность.

Он разрушил ее жизнь своей правдой. Разрушил по капризу Ани, для которой делал абсолютно все. Но в итоге обнаружил, что разрушен он сам. Что прогнил до крайности, до самой сердцевины.

И вместе с тем — увидел, как могла бы сложиться его жизнь, останься Соня жива. Он смотрел на чужую жену, на чужую счастливую — до его вмешательства — жизнь и… хотел все это себе. Хотел вернуть назад время, скинуть с себя годы и поверить, что он — все тот же юноша, что без ума влюбился в свою однокурсницу. Все тот же он, верящий, что у них впереди — целая вечность вместе.

Он хотел забыть, что эта жизнь, эти мечты, эта вера в будущее — все закончилось с первым криком ребенка. Соня умерла, и он умер тоже.

Если бы не Аня… кто знает, чего бы он добился? Ради чего бы жил? Дочь давала его жизни смысл, а он — давал ей все, что она пожелает. И, к сожалению, ошибся.

Он понял все это только когда посмотрел в глаза чужой жены. В глаза, полные боли, неверия, разочарования. Он смотрел на Милану и со всей чудовищностью понимал — все могло бы быть по-другому. Все должно было быть по-другому!

Его родная дочь любила его только за деньги. Эта же женщина любила своего мужа самоотверженно и бескорыстно. Даже тогда, когда он приносил в дом только копейки. Так же любила бы его, Романа, Соня, останься она жива.

Два женских образа переплелись в его сознании. Он болезненно, до одержимости, хотел этой, не принадлежащей ему любви. На середине жизни, которую многие сочли бы очень успешной, он вдруг понял, что сделал все не так. Что не добился самого главного…

Лемешев потянулся к столу и разблокировал ноутбук. Снова взглянул на адрес на экране, затем — на часы. А после — порывисто поднялся с места, удивляясь себе самому.

Он сидел в машине неподалеку от дома, адрес которого для него выяснили еще оставшиеся ему верными люди. Сюда почти каждый день приезжала Милана. И он мучительно хотел знать, к кому.

Роман уже почти потерял терпение, когда мимо него наконец промчалось такси. Он завел мотор, аккуратно подобравшись ближе к дому и стал свидетелем того, как Милана выбралась из машины и позвонила в дверь.

А потом он резко саданул по рулю, когда понял, кто именно ей открыл. Проклятье! Как это вообще могло случиться?!

Он тупо смотрел в одну точку, пытаясь переварить увиденное. И совершенно не заметил, как к его машине подошел человек. Только когда в окно машины раздался стук, Лемешев дрогнул, вернувшись в реальность.

— Какая неожиданная встреча, — насмешливо промурлыкал Адам.

Чертов щенок! У него хватало наглости насмехаться над ним!

— Я уже уезжаю, — прохрипел он, чувствуя себя просто невыносимым идиотом.

— Как, даже на чай не заглянешь? — усмехнулся этот поганец. — А впрочем… я тебя и не приглашаю.

— Что здесь делает Милана? — неожиданно вырвалось наружу.

К черту это все! Он уже и так выглядел, как престарелый кретин, что еще ему терять?

— Ммм… — протянул Адам. — Так ты, стало быть, за ней следил?

— Не твое дело.

— Ты торчишь у моего дома как какой-то маньяк. Извини, конечно, но это очень даже мое дело.

— Иди к черту! — огрызнулся Лемешев, опуская стекло.

И все же успел услышать напоследок издевательский смех:

— Скатертью дорожка… папочка!