Глава пятая
— Вииииоооолаааа! Смотриииии!
Боже, опять! Она повернулась лицом к горе, казавшейся ей высоченной. На горе стоял Алик, одетый в яркий горнолыжный костюм, позаимствованный у Максима. Алик помахал Виоле рукой и опустил на глаза специальные очки.
Вот мучитель! Когда ему надоест кататься?! Она с ума сходит всякий раз, когда видит Алика на этой горе, а когда смотрит, как он спускается, у неё сердце останавливается!
Виола, которая с трудом могла держаться даже на обычных лыжах, сидела в беседке у подножия горы. У Виолы было всё очень плохо с физкультурой и спортом; когда-то преподаватель физкультуры поставил ей итоговую пятёрку, чтобы не портить аттестат, только за то, что она не пропускала уроки. Так и сказал: «С тебя явка на все уроки, а с меня пятёрка». У него не было иллюзий по поводу способностей Виолы в сфере физической культуры.
А Максим привёз гостей развлекаться на горнолыжную базу. Все спускались с гор; даже дочери Максима гоняли с детских спусков. Только Виола сидела в беседке, молилась за Алика и мучительно ждала, когда спортсмены решат, что на сегодня достаточно.
Она больше на это не подпишется, ну уж нет! Если им снова приспичит сюда ехать, то без неё!
Она и сегодня хотела остаться с Верой Павловной и Зиной, ей очень нравилось болтать с ними. У Алика оказалась фантастическая бабушка, мировая! Почти как дед Виолы. С ним тоже всегда было интересно говорить, особенно когда он вспоминал молодость. Он мог забыть, куда положил очки минуту назад, но помнил в мельчайших подробностях какое-нибудь событие, случившееся с ним в детстве. Так и Вера Павловна, которая всю жизнь отдала авиационному техникуму, и даже сама в молодости бывала за штурвалом. И прыжков с парашютом у неё много, но Виола забыла, сколько именно.
Хотела остаться, но Алик очень настаивал, чтобы Виола поехала с ним на базу. Ему непременно нужно было красоваться перед ней. Он хотел, чтобы она восхищалась, и она, безусловно, была восхищена тем, как он летает с горы! Но сердце всякий раз останавливалось, а душа уходила в пятки от страха. При этом Виола старательно улыбалась: нельзя оскорблять своего мужчину паникой и страхом, он же подумает, что она в него не верит! Она верит. Просто очень за него боится…
— Вииииоооолаааа! Смотриииии!
Виола налила себе кофе из термоса. Она пила обжигающую жидкость, глядя на заснеженные горы, как вдруг стакан исчез из её руки, а сама она оказалась в воздухе.
От Алика пахло морозом и лёгким парфюмом. Обхватив его за шею, Виола зажмурилась от счастья и облегчения.
— Что это у нас с лицом, мм? — спросил Алик, усевшись на скамейку в беседке, а Виолу усадив к себе на колени.
Взял её стакан и выпил чуть остывший кофе почти залпом. — Неужели опять переживала обо мне?
— Конечно! А ты как думал?!
— Я вообще думал только о том, что будет, когда за нами закроются двери нашей комнаты, — наклонившись к её уху и понизив голос ответил Алик. — После того, как ты сегодня не давала мне спать почти до утра, пока ни на чём другом не могу сосредоточиться. Хорошо, что сейчас каникулы!
Он гладил Виолу по спине, с нежностью глядя на её раскрасневшееся лицо.
— Алик! Тут дети!
— А мы ничего такого и не делаем… пока, — посмотрев по сторонам, Алик быстро поцеловал Виолу. — И вообще, мы молодожёны, нам положено целоваться при всех!
— Мы уже почти три месяца женаты, Алик, по нынешним временам это стаж! Какие молодожёны?!
— Кому тут нужны занудные формальности? Моей настоящей женой ты стала только сегодня ночью! Потому и отсчёт начинается с этой ночи. И вообще, все сроки по договору аннулируются. Я не собираюсь с тобой разводиться. Что?
Он смешно поднял брови, увидев, как Виола от удивления разинула рот. У нее очень яркие губы, никакая помада не нужна. Яркие и пухлые, хотя рот небольшой. Но очень соблазнительный… Так, его опять уносит. Надо ждать вечера, терпеть. Мужчина он или нет? Потерпит. Зато потом…
— Алик! — строгий голос Виолы вернул его к реальности. — Если больше с этих гор не поедешь, тогда так и быть, можем не разводиться!
— Да я и сам уже накатался, — Алик стянул очки, которые до сих пор были у него на лбу, небрежно положил на столик и покрепче прижал к себе жену.
…- Я всё обдумал. Надеюсь, вы с Фёдором Николаевичем не будете против, — Алик гладил рыжую кудрявую голову, доверчиво прильнувшую к его плечу. Шторы были открыты, и в комнату проникал матовый свет фонарей. — Я временно перееду к вам, свою квартиру выставлю на продажу и буду искать дом. Ты же говорила, твои родители раньше июля не прилетят? Потому, надеюсь, моё присутствие никого не напряжёт? А потом, когда куплю дом, переедем туда, и Фёдор Николаевич с нами. Нам нужен дом, дети же появятся, семья будет расти!
Разве может быть сразу столько счастья?! Виола слушала слова Алика, и они казались ей лучше и красивее любой музыки.
— Как ты замечательно всё придумал! А я не знала, как быть с дедушкой, ведь ты сказал, что мы должны жить вместе… А дед? А тут так всё здорово! Конечно, дед не будет против, наоборот! Он хорохорится, но всё равно возраст даёт себя знать, тяжело деду одному! Хоть он никогда и не признается в этом. Мужчины… Вы всегда такие, вечно бы вам мускулами играть, в любом возрасте боитесь выглядеть слабыми! Спасибо тебе, Алик! Я счастлива. Как мне повезло с тобой! Ты настоящий!
— У нас в семье не принято своих стариков бросать, меня воспитали так, я никакой не герой, — Алик прижался губами к рыжей макушке. — Бабушка Вера живёт с семьёй Максима. А мы с родителями, когда приехали на родину мамы, сразу забрали к себе бабушку Раю, мамину маму. Её нет уже восемь лет. Она была старенькая и больная. Мама поздний ребёнок, у неё брат старше почти на двадцать лет. Мама не общается с ним. Он тогда, давно, бабушку уговорил продать всё, переехать к нему и деньги все с продажи ему отдать. А сам стал обижать потом бабушку, оскорблять, говорить, что она его хлеб ест, хотя сам всю пенсию забирал у неё. И жена его под стать ему. А бабушка тогда уже слегла. Мы приехали и бабушку к себе забрали, она ещё два года жила, и каждый день радовалась, благодарила, что избавили её от опеки любимого сыночка. Не реви! Я в постель с собой платок не прихватил, некуда было положить.
— Алик, что ты за человек?! Вечно разрушаешь всю романтику момента и заставляешь меня смеяться!
— Что я за человек?
— Самый лучший!
…Всё получилось так, как распланировал Алик: сразу после каникул он переехал к Виоле и Фёдору Николаевичу, а свою квартиру очень быстро продал. Искал подходящий дом; Александр Сергеевич помогал сыну, так как мечтал, чтобы дети поселились поближе.
* * *
…- Виола, я расстроен! Очень расстроен! Ты же обещала, что не уйдёшь! — Феликс взлохматил и без того торчащие во все стороны волосы, снял очки и почти бросил их на стол. Он любил драматические жесты, творческая натура, куда без этого!
— Феликс Адамович, это решённый вопрос. После восьмого марта меня ждут в оркестре филармонии.
— Спасибо, хоть до главного концерта остаёшься! Вот не зря я не хочу тебя отпускать, ты и человек порядочный, и «скрипку» я такую фиг найду теперь!
Творческий человек иногда выражался совсем не творчески, сегодня он ещё мягко разговаривал. Ну а как по-другому, если руководишь целым коллективом таких же творческих?! С ними же надо совладать! Железный кулак тут совсем не помешает: надо всех держать в узде!
— Найдёшь, не переживай!
С тех пор, как Аня стала женой худрука, атмосфера в коллективе оркестра изменилась. Виоле порой казалось, что руководит уже не Феликс, а его супруга. Возможно, если бы в коллективе преобладали мужчины, всё складывалось бы по-другому, но в оркестре было две трети женщин.
Виола постоянно ощущала какое-то напряжение; даже Эля — арфа и Ника — альт стали меньше с ней общаться, будто сторонились её.
Зачем работать там, где некомфортно? Где всё морально давит? О каком вдохновении может идти речь, когда за спиной постоянно шепчутся?
Конечно, Виола могла махнуть рукой на всё это. Как говорится: «Собаки лают, а караван идёт»! Но была ещё одна причина, по которой она решила уволиться. Алик никогда не говорил об этом, но ему не нравилось, что она продолжает работать в одном коллективе с Феликсом и Анной.
Зачем расстраивать любимого мужа? Напряжёнки у него и на работе хватает! Дома он должен быть счастлив, должен отдыхать душой и телом!
Виола узнала, что есть место в оркестре филармонии, подошла к руководству, и её готовы были принять на работу хоть сейчас. Однако Виола не могла подвести Феликса: накануне восьмого марта состоится традиционный главный концерт года. Этот концерт важнее, чем открытие и закрытие творческого сезона, потому что состоит полностью из новой программы.
— Хорошо, — вздохнул Феликс, нашёл на столе очки, надел, но посмотрел на Виолу поверх этих самых очков. — У тебя будет соло, исполнишь «Storm» Вивальди. И будешь солировать в «Романсе» из «Метели» Свиридова.
— Ого! — такого поворота Виола не ожидала. «Storm» и «Романс»! Это как роль Гамлета в театре! — Ты уверен, Феликс Адамович? Не передумаешь?
— Более чем уверен. Не передумаю! Начинай репетировать уже вчера, времени в обрез осталось!
За ужином Виола рассказала Алику и деду, что после восьмого марта покинет «Ске́рцо», а также о двух соло, которые отдал ей Феликс на прощание.
Дед бурно выражал свою радость. Даже Алик впечатлился, всё же он был не совсем профан в музыке. А ещё он очень обрадовался, что Виола сама приняла решение покинуть театр. Хоть она и назвала его когда-то деспотом, он не хотел давить на неё и указывать, где она должна работать, а где не должна.
Виола была очень самостоятельной женщиной. Она, например, уже заявила мужу, что когда он купит дом, там не будет прислуги, так, как и у родителей Алика. Она справится сама. Помощь нужна будет только в тяжёлой работе. Алик уже мысленно прозвал жену маленькой хозяйкой большого дома.
…Феликс ещё по пути домой заметил, что Аннушка (так он называл супругу) не в духе. Она редко бывала в плохом настроении, но если всё же у неё портилось настроение, то она виртуозно портила его всем вокруг.
— Любимая, что произошло? Скажи уже! — не выдержал и спросил он, когда они пили кофе после ужина. Его утомило мрачное выражение лица Аннушки и тягостное молчание.
— Это правда, что ты отдал своей бывшей два главных соло? «Storm», Феликс! А Свиридов?!
— Правда, — спокойно отозвался Феликс.
— Давно эта пигалица стала первой скрипкой?! Ты, видимо, подзабыл, кто в «Ске́рцо» первая скрипка?! Нужно память освежить?
— Не надо ничего освежать! Виола не стала первой скрипкой. Она увольняется, переходит в другой оркестр. Отыграет концерт и уйдёт. Она почти три года отдала нашему оркестру, работала всегда на совесть. Она заслужила эти два соло!
— Наконец-то додумалась, что для нас двоих оркестр тесен! Я уж думала, ей нравится страдать! Не надеялась, что свалит!
— Аннушка! Виола априори ничего плохого сделать не может! Она безобидный и очень порядочный человек!
— И поэтому ты решил устроить её бенефис?! Я об этих соло мечтала, а ты отдал их ей! Ей! Неужели у тебя к ней не всё, а?!
— Аннушка, я не узнаю тебя! Ты всегда такая спокойная, возвышенная! Не опускайся до бабских склок! Твои соло все впереди! Я не собираюсь ничего переигрывать. Времени осталось очень мало, Виола уже репетирует. Хотя… Если бы времени осталось много, я бы всё равно не изменил своё решение!
Аня закусила губу, поняв, что в этом споре ей верх не одержать, надо затаиться.
Не зря Феликс долгое время возглавляет коллектив целого театра, а не только оркестра! Он стоял у самых истоков всего. К тому же, он достаточно адекватный и разумный человек, если надо, очень твёрдый и непреклонный.
Аня поднялась из-за стола.
— Я тебя предупредила, Феликс! Увидишь: эта пигалица запорет главный концерт сезона! А ещё сегодня ночуй в своей спальне. У меня голова болит.
Феликс тяжело вздохнул.
Кинув на стол салфетку, Аня гордо удалилась в гостиную. Внутри неё всё клокотало от злости и бессилия. Против Феликса не попрёшь, себе дороже! Но этой рыжей она устроит сладкую жизнь. Пусть выскочка готовится!