Глава 12

Ужин подходил к концу, когда в дверь позвонили, и Вадим, недоумённо пожав плечами, пошёл открывать дверь. Через минуту в комнату влетела Ирина. Увидев Вику, она остановилась и прижала руки к груди:

— Вика!

— Что случилось?

— Ты телефон не брала!

— О, опять!.. — та бросилась к Ире и поцеловала.

— Я тебе больше часа звонила, я бог знает что подумала.

В комнате появился Орлов и церемонно поздоровался:

— Всем добрый вечер! А я как-то не подумал, что Вика может быть у вас. Вот, пришлось девушку везти. Волновалась.

— Раз уж вы здесь, садитесь за стол, — пригласила Татьяна Семёновна. — Коля, раздевай девушку.

— Именно это я и хотел сделать, — двусмысленно пробурчал Николай и снял с Ирины шубку.

— Сапоги тоже нужно снимать, — заметил Лавр и занялся очередным блином.

За столом Ирина успокоилась и даже съела то, что положила ей на тарелку Татьяна Семёновна. Николай, наблюдавший за ней, был уверен — та даже не заметила, что съела. Вскоре Орлов поднялся и, мотивируя, завтрашним рабочим днём и тем, что нужно везти Ирину домой, собрался уходить.

Вика с Татьяной Семёновой поднялись и тоже вышли в прихожую. Перед тем как выйти вслед за Орловым, Ира прижала Вику к себе:

— Пожалуйста, не забывай телефон: я волнуюсь.

Вика уверила родственницу, что впредь будет более внимательна. Они попрощались, и Орлов, обняв Ирину, вывел её из квартиры.

А Вика помогла убрать со стола и собралась домой.

— Ты когда пойдёшь с Баксом гулять? — спросил у неё Вадим.

— Сейчас оденусь и пойду. Бакс услышав упоминание о себе, радостно завилял хвостом.

— Не уходи без меня, я составлю вам компанию. Если ты, конечно, не возражаешь.

Выйдя из подъезда, они, не сговариваясь, остановились.

— Куда пойдём, цветочек аленький?

Увидев, как вздрогнула Вика, Вадим испугался. Она поднесла ладонь к лицу и замерла. Через пару минут, выйдя из оцепенения, взглянула на Вадима и попросила повторить свой вопрос.

— Я спросил, куда мы пойдём.

— Куда Бакс поведёт, туда и пойдём.

Они шли молча. Вадим время от времени настороженно поглядывал на Вику, но вдруг она остановилась и, подняв лицо к небу, закрыла глаза. Он, не задумываясь, что делает, подошёл и прижал её к себе. Тут же подбежал Бакс и сел рядом.

— Вика, солнышко моё, что случилось? — чуть слышно прошептал Абрамов.

— Ничего, — так же тихо ответила она и спрятала лицо у него на груди.

В её кармане зазвонил телефон, и она отстранилась от Вадима. Звонила Ирина. Разговаривая с ней, Вика развернулась и пошла по направлению к дому, Вадим нехотя последовал следом.

«Если бы не звонок Ирины, я бы мог задать вопросы Вике или вызвать её на откровенный разговор», — думал Вадим.

«Как же хорошо, когда рядом Вадим», — думала Вика, убирая телефон в карман куртки.

Открыв дверь своей квартиры, Вика впустила Бакса и оглянулась на Вадима для того, чтобы попрощаться. Но не успела она открыть рот, как Абрамов, сам не понимая, что делает, обхватил её одной рукой за спину, другой за голову и приник к мягким женским губам. По всей вероятности, поцелуй был продолжительным, потому как у Вики закружилась голова. Нарушил волшебное состояние Вадима Бакс, заскуливший рядом. Абрамов отпустил Вику и стукнул кулаком о стену:

— Я не стану просить прощения за свой поступок, Вика. О такой женщине, как ты, можно только мечтать. Спокойной ночи. — Он хотел добавить «цветочек аленький», но, вспомнив лицо Вики после того, как он произнёс эти слова перед прогулкой, не стал этого делать. — Спокойной ночи, — повторил он и, развернувшись, направился к своей двери.

Вика закрыла входную дверь и прижала пальцы к губам, как будто хотела закрепить и оставить вкус поцелуя на своих губах. Первое, что пришло ей на ум: с Алексеем встречаться она больше не будет. У неё есть Вадим, который, оказавшись в своей прихожей, прислонился спиной к стене и, закрыв глаза, представил лицо Вики.

— Цветочек. Аленький, — чуть слышно прошептал Вадим.

Вдруг тёплые, шершавые и родные до боли руки обхватили его за шею. Татьяна Семёновна прижала к себе голову Вадима и поцеловала в макушку. Он обнял тётю в ответ.

— Плохо мне, тётя Таня.

— Я вижу. Я вижу, родной мой.

— Не удержался я сегодня, поцеловал её. Сам не знаю, как вышло. Знаю, права не имею. А не удержался. Люблю я её. Внутри всё переворачивается, как вижу её. А не вижу — ещё хуже.

— Первый раз, говоришь, поцеловал? А я думала… Так в чём тогда дело? Я смотрю, детки к Вике тянутся, да и она к ним. На тебя таким хорошим взглядом смотрит. Я же думала, что у вас всё слажено, а тут вон как…

Вадим выпрямился, сдёрнул с себя шарф и снял куртку.

— Вот скажи мне, умудрённая жизнью женщина, имею я право на Вику такую обузу вешать?

— Обузу? А что ты, сынок, обузой считаешь? Уж не детей ли своих?

— Нет, что ты! Какая же они мне обуза⁈ Да я люблю их больше жизни! Я не это имел в виду. Они обуза не для меня, а для Вики.

— Это она тебе сказала?

— Нет.

— А с чего ты тогда взял, что дети для Вики — обуза? Или сам придумал — сам страдаешь?

— Тётя, ну как ты не понимаешь? У меня не один ребёнок, а трое! Трое!

— И что с того? Где один, там и трое, и пятеро. Какая разница, сколько детей? Меня Иван Ильич с вами четырьмя взял, да своих двое. Шестерых вырастили. И ничего. Он вас хоть словом или делом обидел, обделил кого или меня чем когда попрекнул?

— Нет.

— Заканчивал бы ты, Вадим, канитель разводить. Ты ж никогда ни перед какими трудностями не робел. Шаг навстречу сделай, своей Вике. А уж ответит ли она взаимностью — другой вопрос. Чего страдать да себя изводить. Жизнь одна. Не попробуешь — после жалеть будешь. Жизнь нужно не страдать, а жить. — Татьяна Семеновна тяжело вздохнула. — Таню свою ты же не любил. Уважал, заботился, берёг, но не любил. А Таня женщина умная была и тебя всем сердцем любила. Это я точно знаю. Может, и ушла потому, как знала и хотела, чтобы ты эту самую любовь изведал. И не смотри на меня так. А Викторию свою ты любишь. Да как ещё любишь! Не глупи, признайся ей. Ничего страшного в этом нет. Это жизнь, просто жизнь. Бери её в свои руки, без думок и гадалок. Я завтра уезжаю… А ты дай мне слово, что духом соберёшься и поговоришь с ней. — Татьяна Семёновна взглянула на племянника, которого считала таким же сыном, как и всех остальных своих детей, как только она и могла. Строго и в то же время с любовью. — Не слышу, — твёрдо сказала она. — Мне что, мужу телеграфировать, что я из-за твоего упрямства задержаться должна. Так он же бросит живность и приедет.

Вадим знал — тётя может остаться, а Иван Ильич может, оставив все дела, приехать. И поэтому спорить не стал, а лишь согласно кивнул.

— Ты мне не кивай, ты словом молви.

— Я тебе обещаю — с Викой поговорю.

— Нет. Что значит «поговорю»⁈ Ты ей скажешь, что любишь её.

— Именно так я ей и скажу.

— Когда?

— Мама, не мучай ты меня, — вырвалось у Вадима, до этого никогда её так не называвший. Увидев на глазах женщины, которую он любил всем сердцем и душой, слёзы, Вадим растерялся. Татьяна Семёновна закрыла лицо руками и опустилась в кресло, стоящее рядом. — Не плачь, пожалуйста, родная моя! Не плачь, мамочка! Признаюсь я Вике, и даже больше того. Я сделаю ей предложение. А там будь что будет.

Татьяна Семёновна плакала, а Вадим, обхватив её ноги, сидел на полу, спрятав голову в коленях женщины. Вдруг тётя постучала его по спине. Он поднял голову — тётя, утирая руками слёзы, смотрела в сторону. Вадим, повернувшись в том же направлении, увидел три пары испуганных глаз.

— Вы почему не спите, дети?

— А почему бабушка плачет? — спросила за всех Катя.

— Так это я от радости, Катюша.

— Что завтра от нас уезжаешь? — спросил в свою очередь Лаврик.

— Да что ты, миленький⁈ Я просто рада, что вы у меня есть. И я вас очень люблю!

— Всех? — продолжал голосом следователя НКВД Лаврентий.

— Всех, мой хороший.

Дети не выдержали и, подбежав к сидящим, попытались обнять отца и бабушку одновременно. Это получилось только у Кати и Артёма, а Лаврик, недолго думая, пролез между отцом и бабушкой, взгромоздился ей на колени и затих.