Глава 11

Мы нашли место стоянки на следующую ночь, когда достигли оазиса и ступили под его надёжную защиту. Аббас миновал озерцо с водой и отправился осматриваться. Место от костра нашёл почти сразу: оно выделялось тёмным пятном на фоне светлого песка. Опустившись на колено, пощупал пепел, присыпанный песком и фыркнул. Поднял голову, бросил на меня быстрый взгляд.

— Скорее всего, Исхану повезло! — сказал воин.

Я подошла ближе, присела, глядя на углубление с давно угасшими углями.

— Он встретил караван или путников и присоединился к ним.

Промолчала, ощущая разочарование, а Аббас поднялся, продолжив осматриваться, после чего с досадой изрёк:

— Они на лошадях. Так что, теперь оторвутся от нас…

— Значит, надо уходить сейчас, пока не встало солнце! — сказала я, поднимаясь на ноги.

— Нет! — покачал головой мой спутник. Он поднял голову и посмотрел на сереющее небо. — Днём будет слишком жарко и вода будет быстро убывать. Нам придётся переждать жару здесь и выйти, как и прежде, на закате, напившись вдоволь и с запасами воды. Переход до следующего оазиса слишком долгий.

Он вздохнул.

— Я надеялся перехватить жреца здесь… Но не повезло.

— Зато повезло ему! — вздохнула я.

Аббас согласно кивнул.

— Значит, выходим снова после заката? — спросила привычно.

— Да. Нам стоит отдохнуть как следует сегодня днём.

Я посмотрела за пределы оазиса, туда, где желтела, переливаясь под солнцем, пустыня с высокими барханами и песчаными змейками, бегущими от ветра по поверхности песка. Даже здесь, в непосредственной близости от воды, было не продохнуть от жара, а что будет, когда придётся идти по такой духоте, где песок и воздух обжигают едва ли не до боли, а от вдоха печёт в горле и сушит кожу. Только ничего не поделаешь, нам надо идти. Я ощущала внутри уверенность в том, что Ихсан может помочь.

Знать бы ещё, кто встретился на пути жреца и кого ему удалось взять себе в сопровождающие. Я была уверена, что Исхан ведёт этих незнакомцев туда, куда нужно именно ему и он сделает все, чтобы они следовали его планам: обманет, солжёт и, может быть, даже сможет пойти на убийство. Подлости ему не занимать, ведь и нам с Аббасом помог только из — за того, что хотел исполнения клятвы. Иначе, думалось мне, и пальцем бы не пошевелил, сбежал сам.

Мы устроились на песке, легли накрывшись шкурами от зноя. Сон пришёл почти сразу, и я провалилась в темноту, удушающую без малейших признаков прохлады и отчего-то именно сегодня, мне снилось море, бесконечное, синее и оно манило ступить в прозрачные волны, набегающие на берег с обкатанными камнями. Сон был коротким и рваным. Несколько раз я просыпалась, и открывая глаза, видела оранжевое солнце и бесконечное небо над листьями пальм. А когда проснулась окончательно, поняла, что стало заметно прохладнее и вокруг опустились сумерки.

— Нам пора! — раздался откуда-то сбоку голос Аббаса. — Сходи искупайся. Следующая возможность выпадет не скоро.

Со вздохом встала, растёрла конечности и взглянула на пустыню, изменившую цвет. От прежнего золота остались лишь тонкие росчерки у линии горизонта и жара слишком быстро сменялась прохладой ночи.

Купалась, не стесняясь, уверенная в том, что Аббас не опустится до подглядывания за женой своёго брата. Озерцо оказалось маленьким и прежде чем ступить в него, я напилась вдоволь и набрала с собой воды.

В путь отправились сразу же, едва солнце скрылось, попрощавшись с песками, утонув в них, чтобы на рассвете возродится снова. Шли целую ночь, молча, едва перебрасываясь парой фраз и с ужасом ожидая рассвета и последующего прихода жары. А когда наступил день, сбавили ход, обмотались тряпками, так, что на лице остались лишь прорези для глаз и носа, и продолжили идти. Только спустя некоторое время я поняла, как был прав менсувар моего мужа, когда настаивал на том, чтобы днём мы пережидали жару в оазисах.

Я едва передвигала ноги, двигаясь больше на упрямстве и на своём желании настигнуть Исхана. Только вот солнце, казалось, застыло на небе и время до заката, когда придёт спасительная прохлада, не приближалось. Я с печалью вспоминала озеро и воду, но пила маленькими глотками, как учил меня Аббас, хотя хотелось в один глоток выпить все, что плескалось в сухой тыкве.

— Скоро закат, — сказал мой спутник, заметив, что я поотстала. — Сможем немного отдохнуть.

Я не ответила: губы были сухими и грозились потрескаться, а проклятое солнце, которое я уже начала ненавидеть, насмехалось с недосягаемой высоты. И так продолжалось в течение нескольких дней. Мы шли, отдыхали по ночам несколько часов, затем снова поднимались на ноги и снова двигались вперёд, больше похожие на животных, которых ведёт инстинкт, чем на разумных людей.

Аббас держался лучше. Его тёмная кожа, к которой, наверное, намертво прилип загар, выдерживала жару. Мне, более светлой, приходилось тяжелее.

— Когда уже вода? — спросила я на третий день пути под палящим солнцем. Из-под ноги посыпался песок, змейкой заструился куда-то вниз, сбегая сухим ручьем с бархана. Я проследила за ним взглядом, слушая ответ своёго друга.

— Если продолжим идти в таком же темпе, к вечеру будем на месте!

Я кивнула и продолжила путь.

«Только найдём ли мы там Исхана и его спутников?» — мелькнула мысль.

Но впереди простиралась пустыня и ей, казалось, не было ни конца, ни края и мне почти не верилось, что где-то там может быть спасительный оазис.

Сарнай казалось, что старая Наима скрывает от неё что-то. Но на расспросы ведьма отвечала охотно и амулет, по — прежнему висевший на шее воительницы, показывал, что Наима не лжёт, только вот на сердце рыжеволосой женщины было неспокойно. А что, если старуха научилась обходить действие амулета?

«Или ты сама разучилась задавать правильные вопросы!» — сказала она себе. — Думай, Сарнай, думай. Иначе может быть поздно. Давлат — не Вазир. Если отец Шаккара её откровенно презирал и не скрывал этого, то за улыбкой мудреца могли скрываться опасные намерения. И несмотря на то что новый повелитель Хайрата вёл себя с воительницей почтительно, она начала предчувствовать неладное.

А между тем в Хайрате стала налаживаться жизнь, если это можно было так назвать. Оставшиеся в живых жители, а в основном это были женщины, старики и дети, делали вид, что примирились с новым господином, только в душах их горела месть за погибших мужей и отцов и Сарнай видела это, а потому и не доверяла никому. Даже на улицах города, среди белого дня, она оглядывалась, ожидая подвоха.

— Не переживайте, хозяйка! — пыталась успокоить её верная Наима. — У людей короткая память и если повелитель Давлат будет действовать правильно, то завоюет любовь если не всех, то многих.

— Что-то ты, погляжу, осмелела, рабыня, — произнесла воительница зло. — Позабыла своё место? Или думаешь, что Давлат помешает мне разделаться с тобой, если я того пожелаю?

Наима опустила глаза, пряча взгляд. И Сарнай не удержалась, ухватила её за подбородок и подняла голову женщины, чтобы посмотреть в выцветшие глаза. То, что она успела заметить, Сарнай совсем не понравилось.

— Что ты задумала, старая змея? — прошипела ей в лицо рыжеволосая воительница. — Не все я тебе зубы вырвала? Надеешься укусить исподтишка?

— Что вы, хозяйка! — в голосе Наимы прозвучал испуг и Сарнай замахнулась. Ударила рабыню по лицу так, как делала это много раз.

Ведьма опустилась на колени, закрываясь руками, но Сарнай не остановилась. Ударила ещё и ещё, пока ладонь не запекло от боли.

— Вставай! — велела и толкнула коленом женщину вбок. — Если надумаешь затеять что-то против меня, вспомни о своём амулете. Я не стану церемониться. Уничтожу, несмотря на ту силу, которую ты скрываешь в себе. Помни о своём месте, — и выплюнула зло, — рабыня!

Наима поднялась. Ее слегка потряхивало, а в глазах застыли злые слезы. Воительнице не понравилось выражение лица старухи, но бить её снова отчего-то не решилась.

— Я преданна вам, хозяйка! — прошептала ведьма.

«Как же, — мысленно прошипела Сарнай. — Дай тебе возможность, первая вонзишь мне в спину нож. Только вот не жди. Я такой возможности тебе не дам и себе не позволю подставить спину. Буду начеку всегда!».

Только сама понимала, что это невозможно. Отчего-то воительнице показалось, что она осталась одна против всех. Её люди, те, кто шёл за ней в бой, сейчас разлагались под жарким солнцем пустыни. Её муж погиб, тот, кто единственный мог защитить, умер. И неожиданно для себя Сарнай поняла, что не стоит ждать милости от Давлата. Нужно уходить и чем скорее, тем лучше. Нутром женщина-воин чувствовала опасность, грозившую ей. Это предчувствие витало в воздухе и пахло, словно гроза: страхом.

Впервые в своёй жизни Сарнай поняла, как одинока среди людей и холод сковал её сердце, которое так и не познало любви лишь по одной только причине: оно просто не умело любить.

Малах тосковал. Лёжа в своёй берлоге под толщей песка, прикрыв глаза и пытаясь уснуть, змей ощущал странное беспокойство. Его видения стали ярче, и он больше не понимал, кем является на самом деле. Опасное чувство рождалось внутри твари: его сознание стремилось куда-то вдаль, прочь от кольца высоких скал и прочь от существа, которое смело повелевать им.

Малах все тяжелее отзывался на зов и когда снова услышал слова призыва почти с неохотой разлепил веки и поднялся на поверхность.

Человек пришёл не один. Та, что сопровождала его, была знакома Малаху: он помнил её запах, помнил её фигуру и черты, только испытывал странное желание напасть и разорвать в клочья, что, наверное, и сотворил бы, не окажись рядом тот странный старик.

— Иди сюда! — поманил Малаха рукой Давлат. Он опасался, что змей ослушается и потому не сдержал вздоха облегчения, когда Малах приблизился и опустил голову перед ним на песок, как бывало раньше.

«Только раньше в теле змея не находился принц Шаккар!» — напомнил себе мудрец.

Все пошло не так, как он планировал, когда змей сменил обличье. Варварский принц оказался сильнее заклятья и каким-то непостижимым образом мог сопротивляться заклятию, которому подверглись уже десятки глупцов до него. Глупцов, оказавшихся при этом сильными воинами, только не знавшими тайну змея.

«Как бы они бежали прочь от чудовища, если узнали, что, убив его займут место подле меня!» — усмехнулся Давлат.

— Поспеши, повелитель! — сказала женщина за его спиной, и мудрец кивнул, соглашаясь и прогоняя мысли, которые мешали ему сосредоточиться.

Сегодня днём отряд преданных стражей отправился в Храм и нашёл что-то из одежды жреца Исхана, обитавшего в каменном здании. Одежда носила на себе отпечаток силы человека, носившего её и потому мудрецу с помощью ведьмы Наимы не составило труда извлечь образ из потрёпанной ткани.

— Найди для меня этого человека! — прошипел на древнем языке новый повелитель Хайрата и протянул руки к морде змея.

Малах вздрогнул, но не отодвинулся и не отпрянул от хозяина. Слишком ещё сильная была его власть над ним.

— Послушный раб! — произнёс мудрец и положил ладони на голову змея, сам же прикрыл глаза, ощутив поддержку Наимы. Она в свою очередь, прикоснулась к плечу старика, пересылая ему образ жреца.

— Найдёшь его и приведёшь ко мне, — приказал Давлат и тут же спешно добавил: — Живым!

Дрогнули глаза Малаха. Соскользнули ладони со змеиной головы и поднялся змей над стариком и ведьмой, качнул плоской головой, после чего развернулся и стал погружаться в горячие пески.

Наима и Давлат переглянулись. В глазах последнего застыл немой вопрос.

— Он еще послушен тебе, — ответила на него старая женщина. — Но это временно. Скоро Малах выйдет из-под твоей власти и к этому времени ты должен найти того, кто заменит змея.

— Кто убьёт его! — кивнул, соглашаясь, мудрец.

И без слов ведьмы он понимал, что ему нужен другой Малах. Тот, кто будет слабее духом и кому он сможет отдавать приказы без опасения, что чудовище нарушит их.

Сарнай появилась за спинами повелителя Хайрата и своёй рабыни, неслышная и мрачная. Она проследила взглядом за ведьмой и Давлатом, хмурясь еще сильнее, но не могла даже слова сказать против, понимая, что не сама дала разрешение мудрецу использовать ведьму в своих целях, да и как могла отказать тому, кто является хозяином города и предводителем войска.

Стояла долго, пока не выдержав, позвала старуху по имени. Наима резко обернулась и, увидев хозяйку, поспешила поклониться, выражая своё почтение и покорность.

— Вам ещё нужна моя рабыня? — просила равнодушно.

Давлат бросил взгляд на рыжеволосую воительницу.

— Забирай, — позволил милостиво. — На сегодня она мне не нужна, а вот тебя я буду ждать в приёмном зале, — добавил, — сегодня прилетели ястребы от подвластных мне городов, принесли сообщения, и я хочу, чтобы мои приближенные первыми услышали хорошие вести.

— Как прикажете, повелитель! — поспешила поклониться женщина.

— На закате! — только и бросил Давлат и шагнул мимо воительницы, задев её краем длинного плаща, развевающегося от быстрого шага старика.

Сарнай проводила его взглядом, затем резко повернулась к ведьме, проговорила угрожающе:

— А теперь рассказывай, куда отправил свою тварь Давлат!

Наима съёжилась, но тем не менее ответила, не посмев солгать обладательнице амулета.

— Говори! — едва не притопнула рыжеволосая женщина, при этом понимая, что сорвалась. Обычно она не позволяла страху овладеть собой, но теперь все изменилось. Сарнай чувствовала, что над её головой сгущаются тучи и стоит ждать грозы, а потому надеялась, что её власть над старухой позволит ей понять, что затевает Давлат и не угрожает ли это её жизни.

— Повелитель отправил Малаха за жрецом Исханом! — ответила Наима, не в силах противостоять хозяйке.

— Зачем ему этот безумец? — удивилась воительница. — Отвечай! — прикрикнула на рабыню.

— Думаю, он хочет знать тайну эликсира, — ответила с неохотой ведьма.

— Что за эликсир?

— С его помощью жрец, скорее всего, спас жизнь принцессы Майрам! — произнесла Наима.

— И сделал её такой, какой она не была прежде! — нахмурилась воительница. Зато ей стало понятно преображение второй жены. Она подозревала, что не могла так резко измениться хрупкая, тщедушная девчонка. Слишком мало она прожила в Хайрате и слишком мало тренировалась, чтобы стать неожиданно сильной и дерзкой.

«Хотя, осмелела она раньше, чем её опоил Исхан!» — подумала Сарнай.

— Иди за мной! — велела рабыне. — Поможешь мне переодеться перед тем, как я отправлюсь на совет. Я должна предстать перед Давлатом во всей красе! — сказано было с долей иронии, но Наима едва расслышала слова хозяйки, радуясь тому, что Сарнай прекратила свои допросы. Поплелась за ней следом, отмеряя шаги, пока воительница спокойным, уверенным шагом направлялась в свои покои, пытаясь понять, что задумал Давлат и догадываясь, что вряд ли повелитель Хайрата станет доверять тайны её рабыне. Он знал о том, что она, Сарнай, владеет амулетом, призванным повелевать ведьмой. А потому все вопросы были излишни.

«Но я пойму в чём дело!» — подумала она и, не оглядываясь на Наиму, пошла вперёд, минуя широкий зал с извечным изображением великого змея на стенах.

Дилия разочаровано посмотрела в зеркало, отметив, что её живот заметно вырос. Ещё недавно плоский, теперь он стал, словно надут изнутри. Это уже не нравилось наложнице Акрама. Она чувствовала себя так, словно переела фруктов и её живот вздулся. Только в отличие от обычного вздутия беременность не проходила и живот медленно, но верно продолжал расти, превращая стройную некогда девушку в круглую женщину. Кроме того, усилился аппетит и Дилия не могла с собой ничего поделать, так как все время хотела есть и вкусы её менялись, пугая подчас и кухарок, и подружек, стайкой круживших вокруг будущей матери, в надежде, что после рождения сына и наследника Роккара, наложница не забудет их верность.

— Это ужасно! — призналась Дилия хазнедар в один из дней, когда осталась с ней наедине, прогнав все своё окружение, раздражавшей избыточной лестью. Теперь она понимала, что ей льстят ради тёплого места подле той, что носит наследника, а подобные мысли Дилию всячески злили.

— Что ужасно? — не поняла Ирада.

— Мой живот! — сказала девушка и встав, продемонстрировала округлость на фигуре.

— Это нормально! — проговорила хазнедар. — Скоро ты станешь ещё…больше!

Дилия нахмурилась.

— Принц растёт в твоёй утробе, — продолжила старуха. — И ты должна радоваться, что носишь великое дитя.

Девушка опустилась на подушки.

— Если бы Акрам вернулся, — вздохнула она, — все было бы иначе. И Ширин не позволила бы себе смотреть на меня так, словно я просто рабыня, которой дали в руки дорогой сосуд, а после, как придёт время, заберут его, оставив рабыню ни с чем!

Хазнедар вздохнула, удивившись неожиданной проницательности внучки. Впервые она услышала от Дилии нечто более-менее вразумительное, а не жалобный лепет, вперемешку с глупыми угрозами. Это немного порадовало: оказалось, внучка не так глупа, как опасалась Ирада.

— Я говорила тебе, чтобы была мила с повелительницей! — сказала хазнедар. — От неё зависит твоя будущая жизнь и твоё положение во Дворце.

— Но, разве, как мать наследника, я не имею определенных прав?

— Пока ещё не мать! — напомнила Ирада. — Ребёнка надо выносить и родить, а уже после что-то требовать и заявлять о себе.

Дилия прилегла, подтянув к себе блюдо с фруктами. Оторвала крупную виноградину от ветки и отправила в рот, наслаждаясь вкусом брызнувшего сока, сладкого с оттенком кислинки.

— Рожу! — сказала упрямо. — И Борхан признает моего сына наследником.

Хазнедар покачала головой.

— Ты слышала, что вернулись те, кто сопровождал принца? — спросила она.

Дилия подняла глаза, уставившись на бабушку.

— Вижу, что нет! — продолжила Ирада. — Так вот, они сообщили повелителю Борхану, что наследник жив и более того, — она сделала паузу, после чего добавила, — нашёл свою жену.

Наложница сглотнула и села прямо.

— Почему же не вернулся? — спросила тихо.

— Думаю, отправился с женой на её родину! — ответила хазнедар.

— Если он сгинет там, мой ребёнок станет наследником! — резко проговорила девушка и Ирада вскинула брови в удивлении.

— Не говори так! — сказала сурово и нахмурилась, глядя на внучку. — Особенно при повелительнице Ширин!

— Я не дура! — отмахнулась Дилия, только Ирада уже стала сомневаться в этом, как и в своёй недавней и наивной мысли о том, что её внучка, возможно, не лишена ума. Ошиблась. Лишена и напрочь.

«Нет в ней ничего, кроме корысти и самолюбия!» — поняла старуха с разочарованием.

«Но есть ребёнок, её сын и твой правнук, который, может быть, когда-нибудь, займёт место Исхана!» — напомнила она себе.

«Если не вернётся Акрам, и, если его жена не родит законного наследника!» — поняла она и вздохнула. Слишком много «если», которые не сбудутся.

Мы достигли оазиса только к вечеру третьего дня, когда у нас закончилась вода и силы. Я бросилась к небольшому источнику и только благодаря своёй силе воли не напилась так, что живот могло свести судорогой. Пила осторожно, сложив ладонь ковшиком, с перерывом, позволяя телу привыкнуть к пониманию того, что в нём снова присутствует влага.

Аббас опустился рядом, черпая воду и лишь поглядывал на меня, уставшую, измождённую от жары и долгого перехода. Мы не позволили себя отдыхать даже ночью. Ложились ненадолго и снова вставали, заставляя идти, преследовать Исхана. И меня вела одна мысль, о том, что я должна помочь Шаккару, должна вернуть своёго мужа и правителя народу Хайрата.

— Этой ночью мы хорошо выспимся и останемся до полудня! — почти приказал воин, когда мы, напившись, сели на песок, глядя друг на друга, глаза в глаза. Я хотела было поспорить, сказать, что нам надо спешить, что жрец может уйти и не найдём, но понимала, что Аббас прав, а потому промолчала, проглотив слова, рвущиеся наружу и понимая, что они глупы. Какой толк в том, чтобы загнать себя и умереть в пустыне, не достигнув своёй цели? И себя погубим, и Шаккару не поможем. В этом я была уверена, а потому только кивнула, соглашаясь со словами своёго спутника. Встала и прошлась по оазису, оказавшемуся слишком маленьким, но неожиданно тенистым: здесь росли несколько высоких пальм, отбрасывавших длинные тени.

Костёр нашла почти сразу, как и следы копыт и жизнедеятельности лошадей. В том, что это те же путники, я не сомневалась и словно в доказательство, нашла клок одежды, принадлежавший Исхану. Возможно, жрец был так неловок, что зацепился за колючий куст, росший под пальмой, только я отчего-то сильно в этом сомневалась.

Показала находку Аббасу и услышала подтверждение своих подозрений.

— Он указывает нам путь! — сказал мой спутник. — Этот хитрый жрец держит нас на расстоянии, но определённо хочет, чтобы мы следовали за ним.

— Что же он задумал? — нахмурилась я. Ведь, если все обстояло именно так, а не иначе, то получалось, что Исхан заманивает нас в свою ловушку, или…

— Но мы всё равно пойдём за ним! — сказал Аббас. — И он это знает!

— И мы нужны ему! — добавила я. Жрец доказал это, оставляя знаки для нас, а значит, надеялся, что выжили или подозревал, что выживем. Он намного больше знал о Малахе, чем рассказывал, и я догадывалась, что для Исхана не секрет то, кем является змей Давлата на самом деле. Но куда нас заманивает жрец? Это более чем подозрительно. Сейчас меня страшило обещание, которым я оказалась связана с ним.

— Давай отдыхать! — произнёс Аббас, глядя мне в глаза. — Я думаю, что нам предстоит еще не раз найти указатель от Исхана.

И он был прав. Пересекая пустыню, продвигаясь через горы песков, от оазиса к оазису, мы находили клочки одежды Исхана и понимали, что находимся на верном пути.

Пустыня, казалось, была бескрайней. Глаза уже устали от бесконечности желтизны, разделённой с синим небом текучей линией горизонта. Я загорела так, что теперь вряд ли отличалась по цвету кожи от своёго спутника, отражение в воде говорило мне об этом, как и мои глаза, которые полностью изменили свой цвет, став золотыми с вкраплениями коричневых пятен. Аббас по этому поводу просто молчал, лишь продолжал следить за мной, словно ожидал, что изменения на этом не закончатся.

Несколько раз я порывалась поговорить с ним о его молочном брате, но Аббас не хотел верить, хотя и перестал отвергать возможность перевоплощения Шаккара.

— Я должен увидеть это своими глазами! — говорил он и это была маленькая победа.

Так продолжалось еще несколько долгих дней. Мы шли и шли, скорее машинально переставляя ноги, двигаясь в никуда и не зная, что задумал Исхан, куда заманивает нас и своих невольных спутников. А на рассвете одного из дней увидели вдали вершины гор, под которыми явственно читалась зелень редкого леса. Не знаю, как это подействовало на Аббаса, но мне придало энергии и сил не свалится от усталости и на исходе дня, когда солнце закатилось за горы, мы подошли к подножию высоких скал, за которыми начиналась другая земля, словно кто-то прочертил рукой границу песков и камней. Несколько корявых деревьев с удивительно яркой зеленью, смотревшейся дико на фоне пустыни и ручей, звеневший меж камней — вот таким был вид.

Аббас посмотрел на меня и, допивая последнюю воду из сухой тыквы, произнёс:

— Я не знаю этих мест, Майрам. Нам стоит быть настороже. Ещё никогда ни я, ни мой брат и его войско, не забирались так далеко на юг.

Я перевела взгляд с его уставшего тёмного от загара лица на яркую зелень, манившую тенистой прохладой и прислушалась к журчанию ручейка.

— Это лучше, чем бесконечные пески! — сказала и прошла вперёд, точно уверенная, что махариб последует за мной.

Под ногами захрустела каменная крошка, впереди поднимались высокие скалы и никакого намёка на людей, только по синему безоблачному небу росчерками кружили птицы.

Воду мы нашли быстро. Напились вдоволь и здесь же обнаружили очередной клок одежды жреца, который словно поджидал нас, темнея пятном на камне, залитом солнцем. Молча переглянулись с Аббасом, понимая друг друга без слов.

«Они были здесь!» — говорили его глаза.

«Надо искать, куда отправились дальше!» — ответила я взглядом.

Тахира вытерла со лба проступивший пот. Сегодня они достигли горной гряды, за которой, по словам Исхана, начиналась зелёная долина, куда жрец целенаправленно вёл свой маленький отряд во главе с принцем Акрамом. Принцесса Хайрата не смогла сдержать вздоха облегчения заметив зелень и воду: ручей звенел, пробегая меж горячих камней и исчезал, уходя глубоко под землю на расстоянии нескольких шагов от начала границы песков, обрывавшихся слишком резко и оттого представлявших резкий контраст с пустыней, простиравшейся, насколько хватало глаз.

Вдоволь напившись и пополнив запасы, путники двинулись дальше по едва различимой тропинке, по которой, как подозревала Тахира, давно никто не хаживал.

Слева — пустыня, справа — горы, высотой превышавшие те, что окружали её родной город. Вершины поднимались высоко к небу, и девушка видела хищников, паривших в поразительной синеве, лишённой даже намёка на облака.

Исхан ехал впереди. За ним следом её муж и сама Тахира, а воины замыкали шествие, продвигаясь цепочкой друг за другом. Что ожидало там, за этими скалами, принцесса не знала, но сердце её отчего-то тревожилось, но когда она смотрела на Акрама, то видела его лицо, полное решимости и успокаивалась, уверенная, что муж не даст её в обиду.

«Надо же, — подумала она, глядя на широкую спину принца Роккара, — разве могла я когда-нибудь подумать о том, что буду полагаться на Акрама, как на своёго защитника?», — тем не менее, это было приятно. Оказывается, иногда даже самая сильная из женщин нуждается в поддержке и крепком плече спутника.

Тошнота, мучившая девушку еще несколько дней, прошла и принцесса успокоилась, списав своё состояние на волнение, но замечая, как поглядывает на неё жрец Исхан, при этом улыбаясь загадочно и таинственно, словно знал какую-то общую с Тахирой тайну и держал её в секрете от остальных. Принцессе это не нравилось, как и сам жрец. Она не доверяла ему, но верила мужу, а потому следовала за ним, понимая, как изменились отношения между ней и Акрамом. Ещё недавно она бежала из его дома, а теперь следовала, доверяя едва ли не слепо.

Когда солнце закатилось за скалы и стали подбираться серые сумерки, было решено сделать привал. Место, выбранное для ночёвки, оказалось расположенным меж скал, ровное, окружённое защитным кольцом из высоких камней. Рядом располагались деревья и мужчины быстро набрали дров для костра, но спать ложились на пустой желудок, отозвавшийся голодным пустым бурчанием у Тахиры.

— Завтра прибудем в долину! — укладываясь спать, обещал Исхан. — Там много дичи и есть фруктовые деревья…

Мысль о фруктах отозвалась внутри принцессы повторным утробным звуком, и она приложила ладони к своёму животу, словно пытаясь скрыть это.

Сумерки быстро сменились ночной прохладой и опустившейся темнотой, в которой, словно яркие глаза богов, за путниками следили с неба звёзды.

Акрам задержался у огня и Тахира подсела к нему, опустившись рядом, так, что руки молодых людей соприкоснулись. Принц покосился на жену и решительно обнял, прижав к себе. Воин, тот, что остался сторожить покой лагеря, сделал вид, что не заметил этого проявления нежности между супругами и отвёл глаза, пересев на дальний камень.

Тахира положила голову на плечо мужа, ощущая тепло его рук и крепость объятий. Внутри стало просыпаться уже позабытое от усталости и долгих переходов, желание. Она вспомнила, какими жаркими были ночи в её покоях, когда муж приходил к ней после ужина, вспоминала и тренировки, что слишком часто переходили в полное страсти и нежности сражение обнажённых тел и поняла, что соскучилась по Акраму, по его губам и рукам, дарившим сладкую истому её телу и душе.

Словно почувствовав настроение принцессы, мужчина поднял руку и бережно обхватил подбородок девушки, повернул её голову к себе, несколько долгих мгновений просто смотрел на прекрасные черты, обведённые светом пламени, а затем пригнулся и накрыл её рот губами. Тахира подалась вперёд, позволяя мужу целовать себя, раскрываясь ему навстречу, позабыв, что они находятся не одни в лагере, только сейчас мало что имело значение, кроме дикого желания, бежавшего по её жилам.

Акрам целовал умело, лаская языком её рот, заигрывая, покусывая её губы. А девушка, подняв руки, обвила ими стан мужа, прижалась так, словно составляла с ним единое целое.

— Давай уйдём отсюда! — оторвавшись от губ жены, еле слышно прошептал принц.

А она вместо ответа, лишь согласно кивнула и позволила ему встать, подхватив себя на руки, ощутив силу Акрама. Он поднял её легко, словно принцесса, рослая и крепкая, не весила ничего. Широким шагом направился через лагерь прочь за скалы, туда где благословенная темнота могла укрыть любовников от чужих глаз. Акрам был уверен, что оставшийся на страже воин не пустит никого за своим повелителем и почти сорвался на бег, разрываемый от обуревавших его чувств к женщине, которую держал на руках.

Как давно он хотел её. Какой пыткой было находиться рядом и не сметь вот так прикоснуться, поцеловать, дать ощутить всю силу его желания? По ночам, когда она была так близко и вместе с нем недосягаема, словно звёзды, сиявшие с чёрного неба, он мучился и изнывал, пока спасительный сон не окутывал его своими прохладными руками.

Сначала она была слаба. Поединок со степными львами отнял много сил у девушки и раны сделали её поразительно хрупкой и еще более желанной. Когда лежал рядом, согревая Тахиру своим теплом, понимал, что не смеет прикоснуться и все равно желал до боли… И вот сейчас она сама потянулась к нему, показала, что хочет его с той же силой, что и прежде.

«Мне не нужна другая», — подумал он, оказавшись в темноте наедине с женой. Когда Акрам это понял? Ведь не сейчас, и не день назад, а уже давно, просто признаваться не хотел сам себе. Он, воспитанный в традициях своёй страны, мужчина, который мог и должен был иметь более одной жены и бесчисленное количество наложниц, дабы продлить свой великий род, сейчас мечтал об улыбке одной-единственной, которая затмила в его сердце остальных красавиц, которая стала ближе и роднее за такой короткий срок совместной жизни.

«Которая ушла от тебя, предпочитая свободу!» — напомнила память.

Наверное, именно её сила характера покорила Акрама.

«Моя Тахира!» — прошептал мысленно принц, как самое сладкое заклинание. Опустил её на песок, еще хранивший тепло солнца, самые остатки. Руки принцессы ловко пробрались под его одежду, коснулись груди, скользнули ниже и Акрам задрожал от нетерпения, понимая, что уже возбуждён без меры и если сейчас же не сделает Тахиру своёй, то рискует опозориться и излиться раньше, чем войдёт в манящее влажное лоно. А девушка, словно провоцируя, стала целовать его плечо и грудь, прикусила сосок, лизнула и отпрянула, позволив рукам заменить губы, пока смотрела в глаза своёго мужа, пытаясь разглядеть в темноте выражение его лица.

Акрам освободился от одежды, оставшись в одних штанах. Стянул безрукавку с жены, выпуская на волю полные мягкие груди с игриво торчащими сосками. На миг залюбовался ее наготой, едва освещённой светом звёзд. Но ему и не надо было видеть манящее тело. Даже с закрытыми глазами принц мог найти любую родинку на её коже.

Он протянул руку и прикоснулся пальцами к затвердевшим вершинам сосков. Чуть сжал и они стали каменными, а с губ девушки сорвался стон. Принц погладил её грудь, очертил полноту и взял в ладони, сжал, ощущая приятную тяжесть, от которой едва не взорвался. Хотел бы приласкать, но не мог, понимая, что слишком сильно возбудился и не может терпеть.

«А ведь учили выдержке!» — напомнил себе, только сейчас эти мысли улетучились, оставив лишь желание, сильное, тягучее, переполняющее Акрама.

Он сорвал с жены штаны, стянул и отбросил в сторону, руками раздвигая её ноги. На мгновение замешкался, решив, что Тахира будет против такой страсти, но она лишь протянула руки и поманила к себе мужа, сгорая от нетерпения. Ей, как и Акраму, хотелось поскорее ощутить его глубоко внутри себя.

Рывками освобождаясь от ставшей тесной, одежды, принц подтянулся к жене. Член стоял так, что было больно и сладко одновременно. Тахира потянулась к его достоинству, мечтая прикоснуться к гладкой бархатистой коже, но Акрам не позволил, опасаясь не выдержать прикосновения ласковой руки. Перехватил её ладони и развёл в стороны, помещаясь между ног любимой. Вошёл одним толчком, наполняя жену и ощущая неимоверное наслаждение.

Тахира не удержалась, застонала, обхватывая ногами бедра мужчины и Акрам начал двигаться, заполняя лоно до отказа, врываясь в него и выскальзывая для нового толчка. Внутри Тахира была восхитительно влажной…для него одного и понимание этого заставляло мужчину рычать от переполнявшего его чувства любви замешанного на возбуждении.

Толчок…и ещё один…

Тахира притянула к себе мужа, растворяясь в наслаждении, охватившем её до кончиков пальцев, вздрогнула почти не замечая, что муж кончил едва ли не одновременно с ней, только стоны смешались в единое, перепутались, как тела любовников, как пальцы их рук.

Акрам опустился на жену удерживая свой вес на согнутых руках, поцеловал её губы, приоткрытые от беззвучного стона и перекатившись, лёг рядом на песок, не обращая внимания на то, что песчинки липнут к телу. Принцесса лежала, не шевелясь, только сдвинула ноги, и смотрела в звёзды, единственный свидетели страсти молодой пары.

— Я так скучал! — проговорил Акрам, нарушая тишину.

— Я тоже! — призналась она, и повернувшись, уткнулась ему в плечо.

Принц подгрёб разбросанную одежду и накрыл Тахиру, пряча от свежего ночного воздуха. Им стоило одеться и вернуться в лагерь. Нет, принц не опасался нападения, врагов поблизости не наблюдалось, но он переживал, что девушка замёрзнет от дыхания пустыни, которая ночью была совсем иной, чем под палящим солнцем дневного часа.

— Лежала бы так, не вставая! — сказала принцесса и улыбнулась чему-то известному ей одной.

— Замёрзнешь! — пошутил Акрам.

— Рядом с тобой? — она рассмеялась. — Никогда. Ты не позволишь мне замёрзнуть, — и шаловливо опустила руку меж бёдер мужа. Акрам удивился, ощутив, как член снова наполняется силой, наливается и твердеет в пальцах жены.

— Может, задержимся ещё ненадолго? — попросила она.

И Акрам согласился.