- 12 - · Нападение дикого горца

Айболит

– Вот зараза, ты ж не стареешь и не полнеешь, скотина! – Марк вскочил из-за столика рыбного ресторана у самого моря и бросился к Айболиту. – Законсервировался у себя в снегах!

Марк схватил Айболита, сцепил руки замком за его спиной и поднял, сжимая в объятьях.

– Зато ты набрал массу – таки будьте мне здоровы! – Айболит рассмеялся, болтая ногами в воздухе.

Маша захохотала, поражённая их привычной для старых друзей манерой общения.

– Хорош! Все ребра переломаешь! – Айболит с трудом освободился из медвежьего захвата и отошел на пару шагов, рассматривая Марка. – Не пойму: ты располнел или накачался? Такой был задрот. Маша, ты бы видела! – обратился он к девушке. – На ветру качался.

– И то, и то, – хмыкнул Марк. – Но больше раскабанел. Слушай, это жуткая страна. Я тебе говорю! С утра встанешь – на столе уже кофе, гора круассанов и рогаликов с шоколадом. На работу придешь, там совещание. Опять кофе и бурекасы – пирожки такие слоеные с разными начинками. К следакам зайдешь, там угощают печеньем, подлецы! Я им говорю: "Евреи, шо вы столько жрёте?"

– А они что в ответ? – давясь от смеха, спросила Маша.

– Девушка, милая, они ж не отвечают, – Марк прижал обе руки к груди. – Потому что они даже в этот момент жрут!

Маша закрыла лицо руками и затряслась в беззвучном хохоте.

Сразу два официанта, молодые и проворные арабы, принялись быстро ставить на стол многочисленные блюда.

– Именно поэтому ты уже успел заказать всё, что было в ресторане, – Айболит показал на столик, свободного места там не осталось.

– Да ты что! Это же самый знаменитый рыбный ресторан в стране! – возмутился Марк. – Это просто преступление против человечности не попробовать всё, что они готовят. Давай, садись. Время не жрёт! Тьфу ты! Я хотел сказать: не ждёт. Кстати, это еще не всё. Главное блюдо: шашлык из лосося еще не подали, потому что он еще не готов. Они его выдерживают на мангале с кипарисовым хворостом, чтобы дымок был.

Девушка-красавица, садитесь. Не стесняйтесь.

– Девушку зовут Марья, – подсказал Айболит.

– Лучше просто Маша, – улыбнулась она.

– Садитесь, Машенька. Рекомендую начать с жареных морских гребешков на грибах.

– Ой, мы только позавтракали, извините. Если вы не против, я посмотрю спектакль уличного театра, – она показала в сторону толпы, окружившей актеров, одетых пестрые в балахоны.

– Да успеете, – отмахнулся Марк. – Спектакль длится всего полчаса. Потом десять минут перерыва и всё заново. Вы поешьте пока.

– Да не закармливай Машу насмерть, – улыбнулся Айболит. – Вот его мама такая же, – объяснил он Маше. – Я от нее выходил, так у меня из ушей торчали куриные ножки. Иди посмотри спектакль. Ты бы тоже лучше духовной пищей питался, – он похлопал по животу Марка.

Марк дождался, пока Маша отошла подальше, смешавшись с толпой зрителей, и подмигнул Айболиту:

– Ох, ты на нее и запал. А ну колись, кто это?

– С ума сошёл? – Айболит отхлебнул глоток безалкогольного черного пива, – это моя пациентка. Я ее сопровождаю.

– Да ладно, – ухмыльнулся Марк, перекладывая с блюда в тарелку Айболита несколько морских гребешков на грибной подушке. – А то я тебя первый день знаю. Вон глаз как горит! Так на нее смотришь, как кот на сметану.

– Я, собственно, с тобой посоветоваться хотел насчёт Маши, – Айболит ковырнул вилкой грибы, – вот чую я: что-то здесь не то. А понять что конкретно не могу. С одной стороны, Израиль вроде бы демократическая страна. Строгие законы, особенно в отношении женщин. С другой, вся эта история с Машей странная. Может, ты со стороны посоветуешь.

Он быстро и кратко изложил суть дела. По мере его рассказа лицо Марка всё больше мрачнело.

– Вот же ёлки! – он с досадой бросил вилку в тарелку.

– Что? – Айболит с тревогой перегнулся через столик, напряженно слушая друга.

– Да ерунда это всё, фигня на постном масле. Демократическая страна… – хмыкнул он. – Законы строгие в отношении нас с тобой, Ваня. Вот если мы, два европейских человека попытаемся не просто ударить, а обругать жену, то на нас обрушится судебная система, феминистки, психологи, социальные работники, законы, полиция и все остальные. Со свету сживут! Но если дело касается общинных дел, то у полиции строгое распоряжение не лезть. От слова "совсем". Арабы, эфиопы, горские, – он принялся загибать пальцы, – друзы, бедуины, бухарские – это табу. Потому что здесь собрались поцы со всего мира. Разбросало евреев в свое время по задницам мира, ну они и нахватались. А неевреи типа арабов и друзов всегда так жили, еще до основания Израиля. Поэтому наше правительство в сложные национальные традиции старается не вмешиваться. У нас своего хватает. С одной стороны, йеменские евреи, у которых одновременно было по две жены. У них тоже официально разрешено двоежёнство. Молодые уже другие совсем. Это да, но у их отцов у всех по две жены было. Поэтому в их семьях вечные споры о наследстве, имуществе, и даже поножовщина и криминал. Не у всех, конечно. Но часто бывает. С другой стороны, бедуины. Там у каждого шейха, это они так старосту деревни или главу рода называют, по четыре жены. Он своих дочерей даже по именам не помнит. Поэтому спит с ними.

– С дочерьми спит? – ужаснулся Айболит.

– Ага, с дочерьми. И попробуй слово сказать. Мы, полиция, знаешь, как в бедуинские деревни заезжаем? По четыре полицейские машины и спецназ с автоматами. А ещё они своих девственниц продают в Иорданию как временных жен.

– Это как? – спросил Айболит.

– А вот так, в крытых грузовиках провозят ночью через границу, как скот. Мусульманам же нельзя спать с женщинами вне брака. Поэтому в Иордании и в Египте сидят судьи, которые дают разрешение на временный брак. Девушку одевают как невесту. Подписывают быстро документы. Там где суд, там уже ресторан и гостиница. Вот в этой гостинице с девушкой спят пару дней подряд, и потом судья брак расторгает. А чтобы правоверные мусульмане потом на порченой женщине не женились, их метят как скот. Татуировку делают: "неприкосновенная". А ты говоришь: горские. Не до горских нам, уж поверь.

– Мрак какой-то! И это называется новым и освобождённым Ближним Востоком? Но есть же феминистки, – возразил Айболит. – У вас в Израиле они серьезная сила.

– Да ой, – отмахнулся Марк. – Феминистки – сила, когда можно безопасно сидеть в кафе в Тель-Авиве и требовать, чтобы из рекламы по телеку убрали обнажённых красоток. Чего-то я их ни разу не видел в арабских деревнях, где каждое четвертое убийство совершается на почве семейной чести. Арабская девочка улыбнулась соседу – всё, проститутка. Папа и брат ее режут, как барана. Потому что другие дочки замуж не выйдут. На глазах у всей деревни режут причем. И никто ничего не видит. А горские внешне выглядят ещё пристойно. Ну, второй брак. Ну так это же еврейская традиция. Из песни слов не вычеркнуть. Никто ж не виноват, что наряду с Европой евреев по всему миру разбросало. Попробуй слово скажи, сразу обвинят в расизме. Тут и так непрекращающаяся война между ашкеназскими евреями из Европы и восточными из стран Северной Африки. Ещё и горских сюда приплести – так вообще с ума сойдём. Поэтому твои горские и делают свадьбу в Израиле, а не в Москве. Тут такой бардак, что концов не найдёшь. Всегда можно сказать, что это национальная еврейская традиция, и чтобы государство не лезло. А оно и не лезет. Тут бы с соседями разобраться. То из Ливана ракеты летят, то из Газы. В Иерусалиме каждую неделю потасовка арабов с полицией. Из мечети вышел и вместо фитнеса пошел бить морды евреям. Бесплатно же! Чё нет? Куда еще тратить ресурс на общинные разборки? И так людей не хватает. Не говоря уже о том, что горские спонсируют и раввинат, и политиков, и точно так же, как в Москве, никто не спрашивает, откуда бабки берутся. Единственное что: если речь идет о детях, то вот тут все законы и срабатывают. Только не в сторону твоей Маши. Ее этот муж по-любому гражданин Израиля. Черта с два ты выцарапаешь отсюда ребенка или подойдешь к нему. Разорвут!

– Я в шоке, честно говоря, – Айболит потер виски, которые заломило от обрушившейся на него информации. – Как-то привык думать, что если тут евреи, то…

– Здесь восток, прежде всего, – горько усмехнулся Марк. – И после долгих лет жизни здесь могу тебе сказать одно: хоть обвешай их до пупа айфонами и компами, вот здесь, – он постучал по лбу, – ничего не изменится. Но самое ужасное, что европейцы, которые приезжают сюда, вообще не понимают, что такое восток. Знаешь, был такой поц Эдвард Саид. Араб, которого ребёнком вывезли на Запад. Говнюк был еще тот, но он адын умный весч сказал. Вывел он целую теорию ориентализма, от которой западные либералы писают кипятком. Она гласит, что европейцы видят не настоящий восток, а воображаемый. Даже приезжая сюда, они привозят с собой восток в чемодане.

– Судя по тому, что ты мне рассказал, он был прав, – заметил Айболит.

– Еще как! – Марк перегнулся через столик и шепотом сказал: – Вот посмотри осторожно влево, только не пялься. Там сидит арабская пара. Вот что ты скажешь, глядя на них? Особенно на нее?

Айболит взял стакан, отпил один глоток и, прикрываясь стаканом, посмотрел на пару. Молодые, лет по тридцать. Мужчина что-то озабоченно писал в телефоне. Женщина была одета в длинное, наглухо закрытое черное, в белых цветах, платье. Из-под него виднелись черные лосины. Ее волосы скрывала косынка. Но из-под нее были видны длинные яркие серьги, пропущенные через косынку вниз. Все пальцы женщины были в золотых кольцах, сверкающих бриллиантами. На шее  красовались сразу три цепочки с золотыми кулонами.

– Ну богатые они, – улыбнулся Айболит. – Она ухоженная и хочет всем показать, что у нее богатый муж, который ее любит и балует. Все украшения, что есть в доме, напялила. Да и диету соблюдает. Боится красоту потерять. У нее на тарелке только зеленый салат. У него и рыба, и закуски, и лепешки. Она явно хлеб не ест. И вообще ест плохо. Еле ковыряет вилкой в тарелке.

– Ну это как раз то, о чем я говорил, – без улыбки сказал Марк и нахмурился. – А теперь я тебе расскажу, что происходит. Они давно женаты. Он к ней охладел. Потому что когда восточному мужчине нравится женщина, он ее закармливает до смерти. Все время сам ей режет еду в тарелке, подкладывает, наливает и так далее. А этому все равно, что она взяла только салат. Но главное не это: то, что ты принял за ухоженность, вот это дикое количество украшений – это страх внезапного развода. У местных мусульман достаточно, чтобы муж вывел жену на улицу, внезапно, в любой момент, когда ему захочется, и сказал при свидетелях три раза: "Инти минталлака. Ты разведена!" В этот момент она обязана вернуться в дом родителей в том, в чем стоит. Поэтому эта несчастная женщина носит на себе все самые дорогие украшения, чтобы не остаться ни с чем. Потому что есть такие мужья, которые потом всё отдают. Подавись, мол. А есть такие, которые наказывают: голая пришла, голая и уйдешь. А украшения следующей жене пригодятся. Так что если ты видишь зачуханную и неухоженную арабку, то она счастлива в браке и ничего не боится. И наоборот.

– Мрак какой-то! – Айболит схватился за голову. – Это же бред! Это же средние века!

– Только не вздумай говорить это им, – Марк предостерегающе поднял указательный палец. – Под суд пойдешь. Как европейский культурный центрист-расист, что ставит свою великую культуру в центре мира и не считается с национальными традициями якобы малых народов, которые ни хрена не малые. Просто выкинь из головы тот воображаемый восток, который ты видел в кино. Здесь тебе не халва с пахлавой. Восток жесток. Он только выглядит милым, ярким, веселым и забавным. Да, здесь любят смеяться и улыбаться. И вот с этой улыбкой тебе перережут горло. А твои горские на Кавказ прибыли с Востока. И учитывая силу их традиции, ничем они от наших местных не отличаются. У них голова по-другому устроена, Ваня. Тебе их никогда не понять. Хоть сто лет с ними проживи.

– Думаешь, они хотят отнять у Маши ребенка? – тихо спросил Айболит.

– Не знаю, – ответил Марк. – Но то, что здесь какая-то нечистая игра – это факт. Насчёт второй жены вот еще что… – договорить он не успел.

До них донёсся пронзительный крик Маши. Айболит и Марк вскочили на ноги и хотели броситься к ней. Но Маша уже сама мчалась к ним. За ней бежал Рафик.

– Эй! Эй! Эй! Ацор, гевер! Остановись, мужик! – послышались со всех сторон громкие крики.

Мужчины вскакивали из-за столиков, перепрыгивали через заграждения и бежали вслед за Рафиком.

– Ма еш ло? Чего это с ним? – неслось со всех сторон.

– Йя мефагер! Йя маньяк! Вот придурок! Псих! Оставь девушку в покое!

Рафик перепрыгнул через большой декоративный камень, который подпирал  плакат с рекламой ресторана. Он почти схватил Машу, но сзади на него обрушился солдат. Он схватил Рафика за руки и закричал на ломаном русском:

– Фсо! И хватыт!

– Да пошел ты, долбодятел! – Рафик, не поворачиваясь, наступил каблуком ему на носок ботинка, резко ударил локтем в живот и перебросил через себя.

Парень упал. Рафик помчался за Машей.

– Позоришь нашу семью, да?  – кричал он на бегу. – Стоишь рядом с мужиками в легком открытом платье, все об тебя трутся, а ты и довольна, подстилка! Еще и цветочки тебе дарят, шармута!

Маша успела выиграть время и влетела за спину Айболиту, который встал, загораживая ее собой.

– Ну ты нарвался, гнида! – Рафик попытался броситься на Ивана, но Марк внезапно прыгнул на него и сбоку ударил в солнечное сплетение. Рафик охнул и согнулся в три погибели. А Марк заломил ему руку и положил плашмя на стол.

– Полиция Израиля! – крикнул он. – Успокоился! А то сейчас наручники нацеплю. Хочешь браслеты, царевна Несмеяна?

Рафик что-то тихо пробурчал, впечатавшись лицом в стол.

– Ты чего за ней погнался? Ваня, что это за дикий горец? – обратился Марк к Айболиту, продолжая удерживать руку Рафика в болевом захвате, вытягивая ее назад и вверх.

Рафик скулил, но не всё равно не сдавался.

– Это брат Дианы, моей покойной жены, – поспешил объяснить Айболит. – И сводный брат Маши.

– Что случилось? – Марк слегка ослабил захват, давая Рафику отдышаться. – Внятно, четко и коротко расскажи, какого черта ты за ней гнался?

– Она стояла в толпе мужиков, – зашипел Рафик. – Прямо рядом с ней стоял какой-то козел и аж кончал от нее. Я за ней наблюдал, за этой… тот мужик пошел в киоск, купил там цветочек и подарил ей. И она взяла, шармута!

– Рот закрыл! – Марк встряхнул его и снова прижал к столу.

– Я не взяла, – выкрикнула Маша из-за спины  Айболита. – Он сам мне его  прицедил на сумочку. Я не хотела брать!

– Ты у него всё хотела брать! Всё! Если бы он тебе что другое дал, ты бы взяла, мразь! Потому что ты шармута! И только изображаешь из себя тихоню. Я отцу все время говорю, что тебя прибить нужно. Веры тебе нет. Всем бабам нет, но тебе особенно! – Рафик попытался встать, но  Марк крепко держал его.

– Еще раз рыпнешься, – пригрозил он, – закую в наручники.  Я не шучу! Сопротивление полиции – очень серьёзная статья.

– И кандалы ему, и наручники, и морду всю разбить мерзавцу! – к Марку мелко семенила благообразная старушка, которая сидела неподалёку с подругой. – На бедную девочку набросился! Вот тебе, получай! Фашист! – бабуля принялась избивать Рафика сумочкой.

– Мама, отойдите! – взвыл Марк. – Вы мешаете работе полиции.

– Если бы она работала, то такого бы не случилось, – бабуля продолжала яростно орудовать сумкой, как дубинкой.

– Оттащите ее кто-нибудь! – взмолился Марк.

Крепкий мужчина подошел к старушке и вцепился в сумку с другой стороны.

– Мать, я тебя прошу. Дай ему нормально провести задержание, – попросил мужчина.

– Видели мы ваши задержания! – на помощь старушке поспешила молодая  женщина с ребёнком на руках. – Правильно она сказала: мужики называется! А ну наваляйте ему! Или я сейчас сама наваляю.

Ребенок на ее руках, с виду лет трех, смачно и метко плюнул в Рафика ярко-розовой жвачкой. Жвачка залепила ему один глаз и Рафик громко завопил, матерясь сразу на двух языках.

Гудящая от возмущения толпа окружила Марка. Одной рукой он держал Рафика, прижимая к столу, другой защищал его от нападок толпы. Айболит встал рядом с ним, закрывая тылы и не давая жаждущим справедливого отмщения людям напасть сзади. Обстановка накалялась. Айболит смотрел на возмущенные лица всех цветов радуги. Со всех сторон доносились проклятия на многочисленных языках.

– Марк, может подмогу вызовем? – тревожно просил Айболит.

– Да сами справимся,  подожди чутка, – отмахнулся Марк. – Ты мне главное скажи: мне его  забирать в отделение, писать протокол и предъявлять обвинение?

– Ни в коем случае! – испугался Абйолит. – Он Машу со света сживет!

– Понял тебя. Я это и имел ввиду, – кивнул Марк и заорал, перекрывая шум толпы:

– Евреи, ша! Не будьте вы евреями хоть раз в жизни! Дайте сказать!

Толпа стихла.

– Пожалуйста, дайте мне выполнить свою работу, – попросил Марк. – Я очень благодарен всем за помощь, но дальше я сам.

– Ой, когда это вы работали? – презрительно заметила женщина с ребенком. – Вы только налоги жрете!

Толпа одобрительно загудела и снова качнулась к Марку. Айболит напрягся, готовясь защищать друга. Ему казалось, что этих людей уже не успокоить. Они яростно жестикулировали, шипели, плевали на  мостовую. Каждому явно хотелось навалять Рафику. Айболит четко считывал это на многочисленных лицах толпы, окружившей столик. Особенно возмущались женщины.

– Все претензии по работе полиции вы можете высказать на сайте министра полиции, – спокойно продолжил Марк.

– Лучше сразу написать на куске льда и оставить его на солнце, – презрительно фыркнула бабуля, сжимая любимое орудие расправы: сумочку. – Лодыри и воры!

– Они не отступят, – прошептал Айболит на ухо Марку.

– Следите за руками, юноша, командовать парадом буду я, – едва слышно ответил он.

– А я что виноват? – возмутился Марк. – Да, воры! Но не я же! Все претензии в Кнессет! Все воры там. Новости читали сегодня? Они опять проворовались! А мы с вами ничего с этого не имеем! Так зачем ссориться?

– А кто проворовался? – спросил солдат.

– Ха, кто еще может? – пожал плечами седой мужчина  рядом с ним. – Вы бы видели эти деньги!

– О какой сумме идет речь?  – толпа заволновалась и окружила мужчину.

Тот принялся подробно объяснять, кто украл и сколько. Про Рафика моментально забыли.

– Видал, Ваня? – хитро прищурился Марк. – Единственное, что может отвлечь еврея от расправы – это подсчет чужих ворованных денег.

– С ума сойти! – покачал головой Айболит. – Я думал, они сейчас тебя разорвут вместе с Рафиком.

– А ты думал: мне должность просто так дали? – Марк снял с пояса наручники и застегнул на  запястьях Рафика. – Это же жуткая страна. Тут даже задержание невозможно провести. Все участвуют!

Рафик яростно дернулся, пытаясь ослабить наручники.

– Успокойся, дорогая! Ты приехала, – Марк чмокнул воздух рядом с Рафиком.

– Ты что гондурас? – брезгливо поморщился Рафик.

– Я нет, – улыбнулся Марк. – Это я тебе готовлю к  теплому приему в КПЗ.  Там у нас много радужных. Они как увидят такую красапэточку свеженькую, как ты, обрадуются просто несказанно!  Сразу обцелуют  дорогого гостя. Как говорили во времена моей молодости: "Полюби меня сзади, спереди и привыкнешь!"

– Ты его куда? В кутузку? Нет, Марк. Его нельзя задерживать! – зашептал Айболит. – Боюсь, он потом на Маше отыграется.

– Я его подержу в ближайшем отделении пару часов, чтобы он остыл, а потом отпущу. Когда он отдохнет в КПЗ с нашими арабскими братьями, я ему подробно объясню, что здесь не Москва. У тебя будет время успокоить девушку, – он кивнул на Машу, которая сжалась за спиной Айболита. – Телефон свой дай, – он протянул руку.

Айболит, не задавая вопросов, отдал ему телефон. Марк принялся быстро устанавливать какие-то приложения.

– Это что? – не понял Айболит.

– Это приложение "Янго". Ваше "Яндекс-такси" здесь, в Израиле. Работает на русском языке. Вызовешь машину, когда понадобится. А это, – он прикоснулся пальцем к ярко-алой кнопке на дисплее телефона, – тревожная кнопка. Новая разработка. Пока только у полиции. В широкие массы еще не пошло.  Я ее через свой рабочий пароль сгрузил. Нажмешь  один раз – и сразу  установишь со мной прямую связь. Я туда вбил свой номер вместо диспетчера. Теперь твой диспетчер я. В случае угрозы сразу нажмёшь два раза, даже не вызывая на разговор. Можно в кармане, если другой  возможности нет. Я сразу получу все твои координаты через спутниковую навигацию  и примчусь. Или ребят пошлю. Бывай пока. На созвоне, – Марк  взял Рафика за плечо  и повел его вниз по крутой улочке, к парковке.

Айболит повернулся к Маше и застыл. Впервые она  глядела на него, не отрываясь. Не так, как обычно: мельком, смущенно отводя глаза и краснея. Она смотрела на него долгим взглядом. Так смотрят за минуту до того, как говорят: " Я люблю тебя. Прощай!"