- 13 -

Двести ножевых и ни грамма анестезии

Маша открыто признавалась ему в любви и прощалась с ним, потому что понимала: этого ей не простят. Рафик выйдет из кутузки, накрутит Амира, родню. И неизвестно, чем всё это закончится. Айболит вдруг ясно понял то, что Маша поняла еще до него: она обречена. И осознает это здесь и сейчас. Конечно, ее не тронут до свадьбы. Если не считать того, что, возможно, Амир ее изобьёт за фривольное поведение. Не сильно, наверное, даже не по лицу, чтобы не осталось следов. Но изобьет, чтобы проучить и приучить к покорности. Уж Рафик-то постарается описать всё в красках. Но потом, после свадьбы, когда мышеловка захлопнется, ей припомнят всё и не пожалеют. Особенно, когда она родит. Если родит. Неважно. Сейчас важно только одно: ты никого не спас. К Диане просто не успел. Да и не твой это профиль: реанимация. Но Марью можно спасти здесь и сейчас. Она молит тебя о помощи. И что ты выберешь? Стоять в стороне, а потом плакать по ночам?

Ты в ответе за нее, потому что приручил. Да, ты это сделал. Среди всей черноты, что она видела, ты стал светлым пятном. И она потянулась к свету. А ты шутил, помогал по мелочам, но сразу отходил в сторону.

И если с ней что-то случится, то виноват будешь ты. Потому что она тобой насквозь прожжена. А ты не сообразил, что ранил ее. Ведь в твоей груди уже давно кусок пенопласта вместо сердца. Ты выдохся, устал, смирился. И когда она пришла к тебе, простая и понятная, когда ее глаза молят: "Не губи!", ты испугался. Что сердце перестанет быть каменным. Что любовь ее превратится в балласт. Что снова нужно душу распластывать, а ты ведь забыл, как это делается.

Что ты скажешь ей сейчас?

– Знаешь, милая, я хотел просто поддержать тебя, но случайно воткнул в твое сердце нож. У меня самого от тебя двести ножевых и ни грамма анестезии! Я не знал, что с тобой нельзя пошутить и поиграть, а потом забросить в пыльный чулан памяти. Я, милая, боялся, что ты меня не захочешь. Кому нужен высохший столетний вампир, для которого давно приготовлен осиновый кол? Я медленно умираю. Ты – мой последний сладкий сон. В нем я видел, как мы гуляем по осеннему лесу, сидим, завернувшись в плед. Я дышу на твои руки, согревая их. А потом мы идем по берегу моря жарким летним днем. И теплое море лижет твои ноги. Видел, как мы одной ложкой едим из ведерка мороженое. Как качаемся на радуге, словно на качелях, черпая ладонями одно на двоих веселье. Но проснувшись я терялся в тебе. Как игла теряется в расшаренной вене. А ты приняла меня такого, как есть. И ни слова не сказала об измене.

Как же паршиво, наверное, вот так любить. Обесточенным пульсом, где не осталось ни одной живой искры. Где надежда умерла, даже не вылупившись. Но ты смогла. А я нет. Потому что… потому что ты – трус, Айболит! Как красиво ты говоришь. Как поэтично. В тебе сдох великий поэт, подавившись истиной. Только Машу это не спасет. Ты не долбанная Швейцария! На высоком шпиле вертеть твой нейтралитет, страхом расшаренный!

Просто будь мужиком и спаси ту, которая тебя любит. И ту, которую любишь ты. Да, не бойся этого слова. Не ждал, не гадал, но случилось. Так действуй же, добрый доктор Айболит. Не ходите, доктор, в Африку гулять. Но если уж пошел, так умей найти дорогу в джунглях. Бармалеи дышат в спину. Неужели ты им отдашь эту девочку?

Маша вдруг медленно подняла руку и, глядя куда-то за спину Айболита, перекрестилась, что-то едва слышно шепча. Ноги Айболита приросли к декоративным булыжникам, которыми был вымощен старый Яффо.

– Ты… не еврейка? – хрипло спросил он, едва выталкивая слова из внезапно пересохшего горла.

– Наполовину. Но фактически нет. Мама была русской. Еврей только папа.

В голове Айболита что-то звонко щелкнуло. Пазл сложился. Вот оно! Вот что было не так! Он слышал, что мать Маши была любовницей Нисима, но он никогда не спрашивал, кто она по национальности. Ему просто в голову не пришло, что в горской семье кто-то, пусть даже незаконнорожденная дочь, может быть не евреем. Кроме самого Айболита, конечно. Но он был мужчиной. А родство у евреев считается только по матери, поэтому никто из горских на эту тему никогда не говорил. Ёлка по умолчанию была горской еврейкой.

Интуиция давно нашёптывала ему, что вся эта затея со свадьбой фальшивка. Он терялся в догадках, пытаясь сообразить, что именно задумали тесть и Амир. А разгадка лежала на поверхности.

– Можно я зайду в церковь помолиться? – спросила Маша.

– Да, конечно. Почему нет?

– Папа не любит, когда я молюсь по христианским правилам. Но он еще как-то мирится с этим. А тетка Раиса аж на дыбы становится каждый раз, – объяснила Маша. – Хотите со мной?

– Нет, спасибо. Я здесь у входа в церковь подожду.

Маша зашла в церковь. Айболит выхватил из кармана телефон и набрал Марка.

– Скажи мне, Марк, ты Рафика в отделение отвез?

– Да мы уже почти доехали. А что? Ваня, хочешь, чтобы я его подольше подержал? По нашим законам могу на сутки задержать, не предъявляя обвинение. И ордер судьи для такого дела не требуется. Могу его отправить ночь провести в КПЗ с нашими арабскими братьями. Ему там скучно точно не будет.

– Да нет. Не нужно. Боюсь, что он будет Марье мстить. Просто хотел знать приблизительно, когда ты дома будешь. Марк, можно я к тебе приеду? Очень срочно нужно посоветоваться. Завезу Машу домой и приеду.

– Ну где-то ближе к вечеру. А что случилось? И главное: когда? Мы же только виделись. Мне не нравится твой голос, Ваня.

– Это долгий разговор. Случилось многое. Первое давно, когда я родился идиотом. Второе прямо сейчас, когда ты этого барана увез.

– Понял тебя, – коротко подытожил Марк. – Так бери Машу с собой и приезжай прямо сейчас. Алина, жена моя дома. Она вас встретит.

– Нет, не могу. Машу нужно домой завезти. Это разговор с глазу на глаз.

– Хорошо, Ваня. Встретимся вечером. Жду тебя.

Айболит отвез Машу домой и сам рассказал, что случилось с Рафиком. Вся семья собралась в саду. Анжела злорадно усмехалась, глядя на Машу. "А я говорила!" – было ясно написано на ее лице.

– Ой-вай-вой! – схватилась за голову Раиса. – Я так и знала, что он здесь нагадит! Как я просила Нисима оставить его в Москве! Но мой брат заявил, что Рафик, кроме него, единственный мужчина в семье, поэтому должен следить за порядком. Доследился! Что теперь делать?

– Ничего, – сухо ответил Амир. – Подержат и отпустят. Заявления нет. Ведь нет? – он строго посмотрел на Машу.

– Нет, – она покачала головой.

– Не понимаю: почему он вообще вмешался? Ведь не может же мужчина просто так устроить скандал на ровном месте, – недоверчиво протянул Амир, продолжая сверлить Машу взглядом.

– Рафик может, – заявил Айболит. – Ему это раз плюнуть.

– Не верю, – отрезал Амир и хлопнул ладонью по столу. – Что случилось?

Маша сжалась, втянула голову в плечи и нерешительно начала:

– Я отошла от столика в ресторане посмотреть спектакль уличного театра. А там был мужчина…

Амир побледнел и медленно встал из-за стола. Айболит понял, что ситуация критическая. Он вдруг представил себе эту картинку глазами кавказского мужчины. Беда! Интерпретация должна быть другой.

– Там было много мужчин, – перебил Айболит Машу. – И все актеры. В труппе всего пара девушек. Они какую-то восточную сказу ставили вроде "Тысяча и одной ночи". И в конце представления актёры начали бросать зрителям цветы, – вдохновенно врал Айболит. – Один из цветков упал на плечо мужчины с ребёнком на руках, который тоже смотрел спектакль. Он, не глядя, передал цветок Маше. Ну зачем мужику цветы? Рафик это увидел и всё неправильно понял. И решил, что кто-то за Машей ухаживает. Ну, собственно, с этого начался конфликт. Рафик вспылил, а ему это недолго. Он же, как сухой порох! И погнался за Машей. За ним местные побежали. Началась ссора. Мой друг полицейский Рафика успокоил. И толпу заодно тоже.

– Так и было? – Амир, который до этого стоял, облокотившись спиной о ствол дерева, подошел к Маше, склонился к ней и взял за руку.

– Да, так и было, – едва слышно ответила она.

– Посмотри на меня, – Амир двумя пальцами взял ее за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза.

– Амир, ну что ты? Из-за одного цветка, – вмешалась Раиса. – Рафик просто нервный. Я брату давно говорю: женить его нужно, чтобы немного пар выпустил. Так ему никто не нравится, а нужно…

– Очень прошу: не вмешивайтесь, Раиса, – не глядя на нее, попросил Амир.

– В самом деле, Амир… – начал было Айболит.

Он видел, как побелели пальцы Амира, которые держали подбородок Маши, как тяжело вздымается его грудь от прерывистого дыхания. Амир был в бешенстве. Еще секунда – и он ее ударит. Это было ясно видно. И тогда Айболит не удержится. Если ты, козел винторогий, ее тронешь, я тебе твою же руку ампутирую без инструментов и вставлю прямо в трахею. Ты не причинишь ей вреда. Айболит, тяжело дыша, сделал шаг к Амиру, готовясь вмешаться. Больше никогда!

– Молчи, доктор! – Амир резко выбросил руку ладонью вперёд, – когда я разговариваю со своей женщиной. – Цветок был? Он тебе его подарил? Этот мужик?

И вдруг Айболита осенило. Цветок! Вот что вызвало взрыв. В тот день, когда он, Айболит, тайком увез Диану из мединститута на день рождения одногруппника, он подарил ей цветок. Розу на длинном стебле. Когда после дня рождения Айболит и Диана приехали к отцу Нисима, она держала цветок в руках. И тогда Рафик крикнул ей в лицо:

– Подстилка дешевая! Он тебе один цветочек подарил, а ты сразу ноги раздвинула!

Нужно было сразу догадаться. Как же он не понял? Рафик не доверял ему. Звериное чутье подсказало, что Айболит чувствует по отношению к Маше. Рафик не верил Айболиту от слова "совсем". Он подсознательно ждал, что Айболит нарушит планы его семьи так же, как он сделал это много лет назад. И этот цветок послужил детонатором бомбы.

– Это я виноват, не трогай ее! – Айболит решительно шагнул к Амиру.

– Что за бред? Ты здесь при чем? – поднял бровь Амир.

– Цветок. Я подарил сестре Рафика Диане цветок. А потом увез ее без разрешения. Рафик тогда напрасно прождал ее возле мединститута, где мы вместе учились. А потом мы с Дианой… были вместе. И Диана стала моей женой в ту ночь. Без разрешения отца. А когда мы вернулись домой, Диана держала в руке тот самый цветок. И Рафик…

– И Рафик подумал, что история повторяется? – Амир отпустил подбородок Маши.

– Видимо, у него психологическая травма, связанная с цветами. Потому что история повториться не может. Никак. И никогда, – твердо сказал Айболит, глядя в глаза Амиру.

– У него травма с детства, – закричала Раиса, поднимая руки к небу. – Он на голову ударенный, потому что при рождении на нее упал! Сколько раз я говорила Нисиму, что его лечить нужно. Избаловал его мой брат. Единственный сын потому что. Вот и не видит берегов. Ээээ! Бред какой! От цветочка он взорвался! Может, в саду тоже все цветы вырвать? Идиота кусок! Амир, умоляю тебя, – она молитвенно сжала руки, – не принимай близко к сердцу! Никто тебя не обманывает. Никто ничего плохого не замышляет. Марья к тебе еще не привыкла, да. Так она ведь девушка чистая и застенчивая. Ты же это сам видишь. Не ломай жизнь себе и нам! Будь умнее, чем этот бешеный щенок.

– Ладно, – Амир отошел от Маши и снова сел за стол. – Я поговорю с Рафиком, когда его выпустят.

– Амир, а может, ты бы замолвил словечко, чтобы его пораньше отпустили? – взмолилась Раиса. – Там мой брат, его отец, в Москве волнуется очень, что Рафик в ментовке сидит. У тебя же есть связи?

– У меня связи есть, – кивнул Амир. – Но просить никого и ни о чем я не буду. Заявления нет. Его подержат и отпустят. А он пусть выучит раз и навсегда, что здесь, в Израиле, нужно действовать тоньше и осторожнее. Здесь не Москва. И тем более не Кавказ. Пусть посидит и отдохнет на нарах. Ему полезно остыть. Если его отец не научил, значит, придётся мне.

Холмы, зелень и вечный город у ног. Белый город Иерусалим жил своей жизнью много тысяч лет. И не было ему дела до человеческой боли и страданий. Даже тот, кто свой крест нес на плечах по его узким улочкам и щербатым булыжникам мостовой, не смог растрогать каменную душу вечного города.

– Что застыл, Ваня? Впечатляет? – Марк вышел из дома встретить друга у ворот.

– Очень, – честно признался Айболит. – Как подумаешь, сколько лет этому великолепию.

– Не-не-не! Лучше не думай! – затряс головой Марк. – Я сам поначалу здесь всё ожидал Иисуса увидеть. Чуть не свихнулся, пока привык. Проходи! – Марк распахнул ворота.

Айболит зашел в тенистый сад, весь засаженный оливковыми деревьями. Сад окружал небольшой, но двухэтажный белый коттедж с красной черепичной крышей.

– Ванечка, как я рада тебя видеть! – на порог дома вышла мама Марка и раскинула руки.

– Здравствуйте, Фрида Соломоновна, – Айболит наклонился, давая ей возможность себя обнять.

– Ой, какой стал красавец! Дай поцелую! Марк говорил, что у тебя своя клиника. Таки выбился в люди. Не то, что некоторые, – она бросила гневный взгляд на сына. – Как я тебя просила, чтобы ты стал врачом. Умоляла на коленях. Но ты же разве слушаешься?

– Да ладно вам, – улыбнулся Айболит. – Марк вон какой крутой стал!

– Ой, я тебя умоляю! Какой приличный человек будет бегать за всякими хулиганами? Еще в Москве был порядочный мальчик. А как сюда приехал, так свихнулся. Сначала пошел в спецназ. Как я это пережила, до сих пор не понимаю. Шо ты знаешь, Ваня? Шо я имела! – Фрида Соломоновна прижала руки к необъятной груди, которая возмущенно колыхалась под широкой цветастой блузой. – Желтую жизнь я имела с его этой армией! Я же ни одной ночи не спала. Это еще счастье, что эти арабы все поцоватые с рождения. Тратят такие деньги на оружие! Учитывая их количество, они могли все одновременно помочиться, и мы бы все сразу утонули. А потом Марик в полицию пошел гоняться за босяками. У меня такое впечатление, что он это делает специально, чтобы меня живьём положить в гроб!

– Мама, кто-то же должен за ними гоняться, чтобы ты спокойно жила! – засмеялся Марк.

– Да, ну почему это должен быть ты? Мало здесь хулиганов? Пусть они друг за другом бегают!

– Мама, уже оставьте его в покое! Что вы начинаете? – из дома вышла жена Марка Алина.

– Давайте, набрасывайтесь все на меня! Мать же самая глупая! Мать всегда не права, – Фрида Соломоновна воздела руки к небу. – Подождите, мне уже недолго осталось. И когда меня не станет, вы буде жалеть, что никогда не слушались. Зачем нужно было иметь детей? Лучше было иметь камни в почках. Они таки тоже болят, но хотя бы молча.

Айболит едва сдержался, чтобы не рассмеяться. Фрида Соломоновна хоронила себя ровно столько, сколько он ее помнил.

– Алина, что ты стоишь? – обратилась она к невестке.

– Мама, а что ей делать? Танцевать? – поинтересовался Марк.

– Пусть она танцует в направлении кухни и стола. Ванечка пришел голодный. Так вы будете ему рассказывать майсы вместо того, чтобы кормить дорогого гостя? – она, тяжело ступая, направилась в дом.

– Майсы – это сказки, – пояснил Марк Айболиту.

– Я в курсе, – улыбнулся Айболит. – Я таки шо первый день знаю Фриду Соломоновну? Выглядит она хорошо, хоть и жалуется на здоровье.

– Она всегда жалуется. И при этом еще вполне может управлять маленькой страной на девять миллионоа населения. Не понимаю, как она до сих не пришла к главе нашего правительства и не сказала ему: "Извини, подвинься!" – пожал плечами Марк.

Когда Айболит под чутким руководством Фриды Соломоновны попробовал все двадцать блюд, что стояли на столе, женщины ушли в дом. Марк с Иваном, наконец, остались одни. Айболит вкратце описал другу ситуацию.

– Если Маша вообще не еврейка, то я ни черта не понимаю, что здесь происходит. Как Амир собирается на ней жениться, да еще и официально через раввинат? Такое разве возможно? – Айболит напряжённо смотрел на Марка, ожидая ответа.

– Смотри, Ваня, –  Марк задумчиво катал по столу несколько миндальных орешков. – Есть три течения в иудаизме: консерваторы, умеренные и реформисты. Консерваторы, они же ортодоксы, они же пейсатые в черных шляпах и лапсердаках – это те, кто держит раввинат и всю законодательную власть в стране, проталкивая нужные им законы. Умеренные, они же "вязаные кипы" – это те, кто следует традициям, но мягко, понимая, что многое устарело. Вернее, восемьдесят процентов религиозных канонов нужно давно заменить. И, наконец, реформисты. Эти самые либеральные. Топят за ЛГБТ, браки между евреями и неевреями и усыновление геями детей. В США есть даже женщины-реформистские раввины. У нас пока таких нет. Так вот из того, что ты мне рассказал и по моему опыту, я могу тебе сказать, что здесь готовится грандиозная афера.

– Какая афера? – Айболит нервно сжал руки и положил их на стол.

– Думаю, что они сделают так: наймут раввина-реформиста, снимут зал торжеств, поставят там свадебный шатер -хупу. Раввин проведет обряд. Во время свадьбы под хупой молодожёнам выдается свидетельство о браке: ктуба.

– А разве такую ктубу признает раввинат? – спросил Айболит.

– Нет, конечно. А это и не нужно, – пожал плечами Марк. – Но у нас же, кроме раввинатского суда есть еще гражданский – слава тебе господи! Который ненавидит раввинат, кстати. Вот для гражданского  суда и затеяна вся эта катавасия. Если твоя Маша подпишет свидетельство о браке, то есть ктубу, это будет означать, что она согласилась на этот брак. Потом она родит, ребёнка заберут,  Машу где-то закроют. У вас или у нас не суть. Важно, что она будет до конца своей жизни на содержании Амира и без остановки рожать ему детей. Скорее всего, закроют ее у вас, а ребёнок останется здесь. Никому его Израиль не отдаст. Да еще и не еврейке. Шансов забрать этого ребёнка никаких. Значит, твою Машу будут шантажировать  малышом. Мол, не подчинишься, так вообще никогда его не увидишь. Схема прокатанная.  Маша твоя не первая такая. Были у меня в практике  подобные случаи. Никто ничего не доказал.

– Но ребенок тогда тоже не еврей, – возразил Айболит.

– А кто узнает? Ну ты наивный, Ваня, – рассмеялся Марк. – Они будут изображать, что это ребенок от первой жены. Как ее там?

– Анжела, – подсказал Айболит.

– И потом есть еще один тонкий момент. Вот скажи мне: человек, рожденный не от русских, может стать русским?

– Марк, что за бред? Нет, конечно! Генетику же никто не отменял, – возмутился Айболит.

– Правильно, – хитро прищурился Марк. – Потому что русские – это нация с научной точки зрения. А евреи – это вероисповедание. Потому что каждый может стать евреем. Внимание, сейчас будет смешно – как говорил покойный Задорнов. – Все знают, что у евреев национальность считается по матери. То есть, все уверены, что ребенок, рожденный от еврейки, тоже еврей. Так вот это не совсем так.  На самом деле, ребёнок, который признан сыном или дочерью еврейки, тоже еврей. Чувствуешь разницу? Признан, а не рожден.

– Кем признан? – спросил Айболит.

– Отцом, – пояснил Марк. – Ребенку же выдается свидетельство о рождении. Там записаны мама и папа.  Мамой запишут Анжелу. Если Амир себя запишет отцом, то он согласится с тем, что ребенок от него и Анжелы.  Раввинат тоже согласится. И все остальные бюрократы. Поэтому для Амира ребёнок Маши будет евреем, если его таковым официально признают. Даже если ему не все равно, а ему явно абсолютно до лампочки: еврей или не еврей, лишь бы был. И лишь бы не начинать бракоразводный процесс из-за бездетности Анжелы. Ну вот, а ты мне еще и сказал, что здесь открыли горскую клинику и тебя пригласили ею руководить. Вот начнет Маша анализы делать, а имя на анализах будет Анжелы. Якобы она беременная ходила. Она ведь не работает?

– Нет, не работает.

– Ну вот. Посидит  Анжела дома девять месяцев. А потом выйдет с ребенком. Свои ее не сдадут. А чужие ничего не докажут. У  горских круговая порука хуже, чем у итальянской мафии.

– Подожди, ты вот сказал про гражданский суд, которому раввинат вообще не указ, – Айболит глотнул остывший кофе.

– Так для него как раз это все и затеяли, – хмыкнул Марк. – Даже если твоя Марья подаст в суд, что ее принуждали, то  суд такое не признает. Потому что она стояла под хупой и подписала брачное свидетельство. Если ты здесь, в Израиле, подпишешь просто клочок газеты, а там потом напишут сверху, что ты должен миллион долларов, то ни один суд не пойдет тебе навстречу. Подписал? Значит, был согласен. Понимаешь теперь, где тут собака порылась? Они хотят себя обезопасить. Поэтому и провели помолвку в Москве. Твоя Маша там была. Все ее видели. Никто ничего не докажет. Так что они в безопасности. Со стороны закона всё гладко.

– Она может заявить, что на нее было оказано психологическое давление. Я дам свидетельство, – сказал Айболит.

– Кому? – хитро прищурился Марк.

– Суду, – подал плечами Айболит. – Двум  судам даже. И гражданскому, и раввинатскому.

– А теперь сюрприз, – горько усмехнулся Марк. – В раввинатский суд ты даже на порог зайти не можешь. Потому что там дают свидетельство только евреи. И если тебя это утешит, то только мужчины. Свидетельства женщин там тоже не рассматривают. Гражданский суд затребует тот самый брачный договор, без которого не проводится ни одно бракосочетание. Ктуба, то есть. Потому что они хоть и в контрах с раввинатским судом, но если есть ктуба и брак был заключен по еврейской традиции, то ктуба – это основной документ, признанный МВД Израиля, и обойти раввинов гражданский суд не может. В ней, в ктубе, написано обычно, что женщина получает при разводе. И если Амир впишет туда гигантскую сумму, то твою Машу  еще и обвинят в том, что она фиктивно вышла за него замуж. Такие случаи уже были. Как увидит эту ситуацию гражданский суд: аферистка из России захомутала   хорошего еврейского мальчика, который платит налоги, соблюдает законы и еще жертвует на благотворительность. Думала, что может выйти за него замуж, быстро развестись и забрать бабло. Если она вообще всё подписала, то кто ее принуждал? Невозможно доказать принуждение в  таком случае.

– Но почему Маша? Почему не еврейка? Значит, сделать такое с горской они не могут? – спросил Айболит.

– Нет, конечно, – ответил Марк. – У горских девушек же защита семьи. Отцы, братья, дяди. А твою Машу сам отец, фактически, продал. Никто за нее не заступится. Учитывая, что свадьба будет фейковой, то Амир останется женат только на одной женщине. Ему и жену, и молодую любовницу для утех, и ребенка, и еще чист перед законом. Он еще ее может обвинить в аферизме. Поэтому твоя Маша, боясь, что ей даже не покажут ребёнка, будет сидеть очень тихо и рожать от Амира, сколько скажут. И вообще делать, что велят. Правда, содержание ей назначат хорошее до конца жизни. Они хоть и подлецы, но в этом плане железно держат слово.  У вас вон рэппер есть Димати. Знаешь такого?

– Я как-то в музыке не очень, – признался Айболит.

– А я не про музыку, Ваня, – усмехнулся Марк. – У Димати этого есть любовница Шишкина. Так вот она ему родила, а ребенка мама Димати отобрала. Шишкиной назначили содержание, а к ребенку не подпускают. И всё открыто и официально. И что кто-то заступился за нее? Мамаша хоть и не горская, но тоже из наших. И, видимо, о схеме явно слышала. Вот из твоей Маши вторую Шишкину и сделают. Кстати, о ктубе. Судя по тому, что Амир не заинтересован  в разводе с Анжелой, в этой ктубе явно прописана такая сумма, что ему просто невыгодно с ней разводиться. Иначе он ей до конца жизни будет платить. И еще, зная эту публику, я абсолютно уверен, что часть бизнеса  Амира переписана на Анжелу, чтобы снизить налоги. Особенно, если у него есть квартиры и дома. Там такие суммы налогов, что может дойти до пятидесяти процентов налогов в случае, если у человека есть две и больше квартиры. И какой идиот захочет государству платить налог в половину стоимости недвижимости? Многие здесь так делают: переписывают имущество на родню. Иначе содержать  это имущество невыгодно. А вкладывать большие деньги здесь, в Израиле,  больше некуда.

– Да что же они за люди такие? – Айболит схватился за голову, вскочил и забегал по саду. – Как же можно так? Неужели за столько лет никто ни разу не поинтересовался, что у них внутри общины происходит? Ну есть же гуманитарные фонды, правозащитники, организации разные.

– Горские, говоришь? – усмехнулся Марк. – Правозащитники? Подожди, я тебе сейчас кое-что покажу, – он встал, пошел в дом и вернулся через несколько минут, держа в руках толстую папку. – Вот смотри, это мое личное расследование. Никто мне официально на него разрешения не даст. Сам много лет интересуюсь и собираю материалы, – он открыл папку и бросил  на стол  пачку фотографий.

Айболит взял в руки  черно-белые фото,  явно переснятые с очень старых документов. На них были  запечатлены смуглые женщины. Все в косынках,  наглухо закрытых платьях и босые. Лица худые, измождённые. И в черных глазах застыло страдание.

– Кто это? – Айболит повернул снимки, рассматривая надписи на обороте.

– Это, Ваня,  йеменские еврейки. Знаменитое здесь в Израиле дело о похищенных йеменских детях. "Моссад" в 50-х годах провернул одну из самых знаменитых операций: вывез  около пятидесяти тысяч евреев из Йемена  в Израиль. У них там традиции, как у горских, только хуже.  Тоже двоеженство и все прелести. Женщин не учили читать и писать. Не полагалось. Ходили они все босые. И сюда приехали босые. Самолета  в жизни не видели и называли его ястребом. Зато рожали они, как хомяки. По десять-пятнадцать детей. Там, в Йемене,  при антисанитарии и жаре дети были живы и здоровы. А как  приехали сюда,  дети, вернее, младенцы новорождённые,  начали умирать. Ну они сначала не разобрались. Думали, что, мол, акклиматизация, смена питания и  так далее. И только через много лет, в 70-х, один врач-гинеколог, мучаясь от вины, перед смертью признался, что эти младенцы не умирали. Их похищали врачи и передавали в ашкеназийские семьи. Потому что Гитлер до Йемена хоть и добрался, но король Йемена евреев в обиду  не дал. Они и не знали, что  такое Холокост. А многие европейские евреи не могли иметь детей после концлагерей. И вот они решили, что, если йеменцы  войну пересидели в тепличных условиях и вообще не заметили ее, будет справедливо поделиться детьми. Многих продали за границу. В США и Европу.

– Какой ужас! Но сейчас-то виновных нашли и наказали? – спросил Айболит. – И что значит: продали? Они этим за деньги занимались, что ли? Или из чувства справедливости, что, мол, эти страдали, а те нет?

– А ты что видел еврея, который что-то сделает просто так? Нет, конечно, – горько усмехнулся Марк. – И не наказали никого. Двадцать пять комиссий создали, сто пятьсот следователей и всё с  одной целью: скрыть имена тех, кто этим занимался. Потому что они стояли у власти. Там такие фамилии!  Сплошь отцы-основатели государства. Уважаемые люди. Такое публиковать нельзя!  Всё прахом пойдет.

– Детей нашли? – Айболит оперся о стол и заглянул в глаза Марку.

– Очень немногих, к сожалению, – тихо ответил Марк. – Похищены были несколько тысяч, а нашли человек тридцать от силы. Вот что хорошо умеют евреи, так это хранить секреты. Я помогаю йеменцам иногда. Они сами ищут, частным образом. Третье поколение уже пытается хоть какие-то ниточки  найти. Я участвую в свободное от работы время. А ты говоришь: горские. Все мы хороши, Ваня, – горько сказал он.

– Знаешь, Марк, я вот всю жизнь как-то старался всё делать по закону, – Айболит сел за стол  и обхватил голову руками. – А сейчас думаю: чего стоит это закон, если подонки его с такой  легкостью обходят? Может, нужно не по закону?

– Ну как полицейский я тебе должен сказать: и думать забудь. А как человек, – Марк хитро прищурился, – я тебе так скажу: тут тоже есть прокатанная схема. И если один еврей придумал закон, то всегда найдётся другой еврей, который знает, как этот закон  обойти. Вопрос в том: как далеко ты готов зайти?

– А придется далеко?

– Дальше не бывает, Ваня, – серьёзно ответил Марк.

– Рассказывай. Я слушаю, – кивнул Айболит.

– Просто пациентка, говоришь? – ехидно осведомился его Марк.

– Да ладно тебе, не ёрничай. Рассказывай, что делать!

– Нет, я хочу услышать главное: Маша для тебя  просто пациентка или…

– Или я тебе в нос сейчас дам, – пообещал Айболит и встал.

– Ты осторожнее! – Марк шутливо выставил перед собой кулаки. – Прошли те времена, когда ты мне в Москве вламывал. Я, может, в спецназ из-за тебя пошел, чтобы как-нибудь при случае втащить за свое поруганное московское детство. Ладно-ладно! Остынь и слушай.

Когда Марк закончил, пораженный до глубины души Айболит сидел молча.

– Кофе еще хочешь? – Марк встал. – Пойду заварю. Или хочешь холодного апельсинового сока? С моего дерева, кстати, – он любовно погладил ствол апельсинового дерева, под которым стоял стол. – Не гадость в пакетах.

– Да не люблю я апельсиновый сок, – поморщился Айболит.

И вдруг понял, что нужно многое менять. Срочно и незамедлительно. Не думал он, что в его жизни будет  что-то серьезное после Дианы. Спорил со всеми, кто объяснял ему, что молодой мужик должен жить полной жизнью и найти себе если не жену, то хорошую женщину для крепкой связи. Привык жить один, замкнувшись в горе. Но хватит привычек! Нужно что-то менять. Вернее, всё. Резко и сразу.

– Дай мне апельсиновый сок, пожалуйста, – попросил он Марка.

– Вот те раз! – удивился Марк. – Ты ж только что сказал, что не любишь его.

– Я просто не понимаю его вкуса. А нужно научиться понимать то, что непонятно. И начинать с мелочей. Поэтому кофе не нужно. Давай твой сок с личного дерева.