- 14 - · Только не падай, родная!

Айболит

Айболит остался ночевать у Марка. До рассвета они составляли подробный план действий. Как только белые камни Иерусалима окрасились розовыми лучами восходящего солнца, Марк пошел вздремнуть перед работой. Айболит поехал в Тель-Авив знакомиться с частной клиникой.

Заспанный охранник отпер ему дверь. Айболит осмотрел клинику.

Она располагалась в самом центре старого Тель-Авива на трех этажах. Неброско, респектабельно и очень дорого. Белые стены,  умиротворяющие пейзажи на стенах, дорогая мебель в холле, ультрасовременные кровати в палатах и гинекологические кресла. Плохо! Очень плохо! Не к чему придраться. А придраться нужно обязательно. Он пошел в операционную и осмотрелся. Вот здесь уже есть с чем работать.

– Доброе утро! – раздался за спиной тихий голос.

Айболит повернулся. Перед ним стоял горский лет пятидесяти.

– Амнон,  временный управляющий клиникой, – он протянул Айболиту руку.

– Иван. А как вас по отчеству? – осведомился Айболит, пожимая руку.

– У нас здесь отчеств нет, – улыбнулся мужчина. – Я уже и забыл, как меня по батюшке. А вы ранняя птичка, как я погляжу.

– Да, вот приехал дела принимать. А то устал отдыхать.

– Понимаю, – улыбнулся Амнон. – И как вам наше оборудование? Есть замечания?

– Есть, – ответил Айболит. – Мне здесь не хватает многого.

– Давайте пройдём в ваш кабинет и вы мне подробно расскажете, что закупить. Этим пока  занимаюсь я.

– Занимались до сегодняшнего дня, – мягко поправил его Айболит. – Теперь я сам. И без медицинских посредников. У меня в Москве своя клиника. Я давно работаю только с  одной проверенной временем кампанией. И летаю к ним сам.

– Далеко? – спросил Амнон.

– Ну это смотря откуда  лететь. Из Израиля близко.

Айболит достал телефон и набрал Исраилова. Приятный женский голос сообщил ему, что абонент временно не доступен. Тогда он набрал тестя.

– Не разбудил, Нисим Ирганович?

– Да какое там! – – отмахнулся тесть. – Я всю ночь не спал. Волнуюсь, как там Рафик в КПЗ. Как бы чего не случилось. Тебя не виню. Раиса мне все рассказала. Сам виноват мой сын. Нужно бы мне прилететь и разрулить там у вас всё. Да не могу. Дел в Москве по горло.

– Понимаю, – сказал Айболит. – У меня тоже, честно говоря. Я тут дела в клинике принимаю. Сейчас позвонил Исраилову. Хотел обсудить кое-что. А он  вне зоны доступа.

– Спит еще, наверное, он вообще ночная птица. У него десять утра – это глубокая ночь. А ты чего хотел, Ваня? Я могу передать.

– Нисим Ирганович, мне нужно его разрешение на закупку оборудования для операционной.

– Тогда не беспокойся и покупай, что нужно. Мне Исраилов раз двадцать сказал, что всё на твое усмотрение. Деньги на счету клиники есть. Доступ к деньгам  у управляющего. Просто скажи ему и Амнон всё сделает.

– А вот здесь загвоздка, – вздохнул Айболит. – Я так понял, что всё закупали  через посредников. Мне это не подходит. Я сам лично  всегда летаю за оборудованием, чтобы на месте посмотреть  как и что.

– Ну так слетай. А далеко?

– Да нет, здесь рядом. Кипр. И лететь нужно сегодня. Там  как раз выставка медицинского оборудования. Со всего мира спецы прилетят. Жаль упустить такую возможность.

– Ваня, сынок, ты делай всё, что нужно. Я с Исраиловым поговорю.

– Тогда я сегодня и слетаю на несколько дней.

Айболит закрыл телефон. Всё. Время пошло. Теперь нельзя терять ни минуты. Он вышел из клиники, сел за столик кафе, заказал кофе и быстро сделал несколько звонков. Не успел он отхлебнуть кофе, как позвонил Марк.

– Ваня, билеты готовы.

– Все? По всему маршруту? – удивился Айболит. – Как так быстро? Ты что волшебник?

– Обижаешь ты меня всё время, – вздохнул Марк. – Прямо как моя мама. Я тебе русским языком говорю: я – высокопоставленный офицер полиции. У меня бронь на билеты во все страны мира двадцать четыре часа в сутки плюс два человека. То есть, могу еще двоих с собой взять. Сфоткай сейчас свой загранпаспорт и перешли мне.

– Зачем? – не понял Айболит.

– Затем, что глава пограничного контроля в аэропорту мой друг. Он на тебя глянет, выйдет встретить и посадит в самолёт. Чтобы шмон не устраивали. И на обратном пути тоже  поможет.

– Спасибо тебе, Марк! – тихо сказал Айболит. – Даже не знаю, как бы без тебя справился.

– Ой, только не надо этих розовых соплей, – отмахнулся Марк. – Аль тибальбель ли эт ха бейсес!

– Чего? – не понял Айболит.

– Не крути мне то, что курица сносит каждое утро! На созвоне! Удачи не желаю – плохая примета. Пожелаю, как в нашем спецназе: чтоб ты сдох!

– И тебя туда же! – рассмеялся Айболит.

Он заказал такси. Таксист оказался бывшим москвичом, обрадовался земляку и замучил Айболита вопросами о столице. Зато он с радостью согласился подождать у ворот дома, пока Айболит возьмет вещи.

Амир как раз вышел из дома с кожаной папкой в руках, явно собираясь на работу. Айболит пересказал ему заученную легенду о поездке на Кипр.

– Понимаю тебя, – кивнул Амир. – Сам такой же. Никому не доверяю. Украдут, обманут, подставят. Молоток ты! – он похлопал Айболита по плечу.

– Амир, – осторожно начал Айболит, – хотел с тобой поговорить насчёт Маши. Ты не дави на нее, пожалуйста. Я вернусь и плотно займусь анализами и проверками. Хочу прогнать ее через полное обследование. Но насчет морального состояния… ты понимаешь. Если она здесь останется одна, чувствуя себя во враждебной обстановке, то потом будет очень сложно привести ее в порядок. Не стану же я перед беременностью кормить ее антидепрессантами! Сейчас Рафик вернется из КПЗ, как бы не случилось чего. Я беспокоюсь.

– Я тебя понял, Пилюлькин, – кивнул Амир. – Ты не волнуйся насчет Рафика. Это мой дом. Здесь я решаю всё, – отчеканил он. – Если он откроет рот, выставлю его к чертям собачьим в гостиницу. Пусть там сидит и клопов кормит. Мне здесь скандалы не нужны. Особенно в таком районе, где живет тихая и очень богатая публика. Видел, какая здесь тишина? Даже музыки не слышно. За эту тишину здесь дорого платят. И тем, кто ее нарушает, приходится очень несладко. Я не привык гадить там, где живу, и другим не позволю. Легкого пути! – он вышел за ворота и сел в машину.

Айболит взлетел на второй этаж, быстро бросил вещи в сумку и спустился вниз. Анжела с Раисой уже возились в кухне. Маша явно еще не спускалась  вниз. Он не удержался и снова поднялся наверх.

– Неправильно это. Нельзя давать ей надежду. Она не умеет притворяться. Это может нарушить весь план, – говорил он себе.

Но ноги сами несли его к двери ее комнаты. Он тихо постучал. Она распахнула  дверь, словно ждала его. На ней был легкий нежно-розовый халатик. Из-под неплотно запахнутых лацканов виднелись худые ключицы. И ему вдруг ужасно захотелось поцеловать эти ключицы. А потом спуститься ниже. Он затряс головой, отгоняя чудесное видение.

– Голова кружится? – забеспокоилась Маша.

Он улыбнулся. Какая же она все-таки наивная.

– Нет, просто… мелочь. Забудь. Я уезжаю.

Она нервно сжала руки. По ее лицу пробежала тень испуга.

– Всего на несколько дней, – поспешно добавил он. – Максимум, три дня. Возможно, справлюсь быстрее.

– Домой летите? Что-то случилось?

– Нет, на Кипр. По работе. Зашел попрощаться.

– Не нужно прощаться, – тихо сказала она. – Плохая примета, – в ее глазах заблестели слезы.

– Ну что ты? – прошептал он и  осторожно погладил ее распущенные волосы. – Я же вернусь. Ты и оглянуться не успеешь.

– Успею, – прошептала она. – Мне страшно, когда тебя нет рядом.

– Ну… ерунда какая, – растерялся он, не ожидая такой откровенности. – Ты же здесь не одна. Ты же…

– Совсем одна, если рядом нет тебя, – прошептала она, поднялась на цыпочки и  вдруг неумело чмокнула его в щеку.

Неловко, глупо, но очень трогательно. И замерла, испугавшись собственной  смелости.

– Это… было… лишним, – слова застревали в горле Айболита.

– Ты прав… – ее лицо вспыхнуло красным цветом.

– Нет… правда… как-то.. некрасиво… – он попятился к лестнице.

– Извини, сама не понимаю, как это вышло, – прошептала она.

– В доме твоего жениха, Маша.

– Да, я глупая. Прости меня… Ваня.

Ваня. Не Иван. Не доктор, а Ваня. Он подошел к лестнице, постоял пару секунд, ожидая услышать, как хлопает, закрываясь,  дверь. Но ничего не случилось. Он обернулся. Она стояла на пороге, глядя на него. Ее щеки заливала краска стыда, а из глаз катились слезы,  прочерчивая прозрачные дорожки среди алых пятен.

– Я… больше… никогда так не сделаю. Прости… те! – пролепетала она, снова возвращаясь к официальным отношениям.

– И это будет самым верным решением, – строго заметил Айболит.

Да к черту! Он прыжком оказался возле двери, влетел в ее комнату, закрыл дверь, наклонился, взял ее за талию и осторожно, но решительно поцеловал. Язык он в буквально смысле засунул в собственное горло, чтобы не  пугать ее чувственностью, о которой она пока что не имела ни малейшего представления. По своему профессиональному опыту  он знал, как болезненно реагируют многие женщины на проникновение. Любое. Даже языком. Особенно, если у них не было никакого опыта.

Маша прерывисто вздохнула и обвила его руками,  прижавшись к нему всем телом. Айболит вдруг потерял ощущение времени. Прошел день, наступила ночь. Закончился год, пролетело столетие. Где-то там, снаружи, гремели войны, эпидемии, падали правительства, осенние листья и температура планеты, готовившейся к ледниковому периоду.  Айболиту было все равно. Он пил ее поцелуй, слегка солёный, слегка сладкий, испуганный и дрожащий от внезапно обрушившихся на нее чувств. Осторожный и дерзкий. Несвоевременный и такой желанный. Вот за это и рвут кресты. За это продают душу сатане. И целого мира мало, если этого нет. Кому он нужен, этот чёртов мир, если нет рук, чье тепло проникает сквозь кожу? Если нет губ, что шепчут твое имя?

На ее губах горечь от невыплаканных слез. От того, что прожито мало, а боли уже так много! Оттого она и серьёзна не по годам. Милая  ты моя, никому я тебя не отдам! Заслоню тебя собой от всех. Ты еще этого не знаешь. А я тебе не скажу. Ты ведь всё равно мне не поверишь! Ты, главное, продержись несколько дней. И всё!

Айболит  с трудом оторвался от  Маши и метнулся к двери. Силы оставили ее и она села на кровать. Он открыл дверь, вышел, обернулся.  Нет, невозможно уйти! Он снова метнулся в комнату. Пусть ты сейчас совершишь самую большую ошибку. Пусть ты сейчас разрушишь жизнь себе и ей.  Да кому, к чёрту, нужна такая жизнь, если не говорить правду? Он шагнул к ней, взял подмышки, поднял.  Держа ее на весу, прижался к ней лицом и прошептал:

– Видишь? Ты висишь в воздухе и не падаешь!

– Потому что ты меня держишь, Ванечка, – прошептала она.

– Я буду тебя держать всегда, даже если меня нет рядом. Запомни это ощущение! И не падай, слышишь меня, родная? Только не падай! Воздух держит только тех, кто верит, что под ногами нет бездны.

– Я постараюсь, – всхлипнула она.

– Обещай мне! Слышишь? Обещай мне! – настойчиво повторил он, – что ты продержишься несколько дней, пока меня не будет рядом. А потом…

– Что потом? – она заглянула ему в глаза.

– Потом… я приеду. И мы… сядем пить чай, да?

– Да, – покорно согласилась она.

– И говорить, говорить, говорить. Да?

– Да, Ванечка!

Ванечка! Может, послать всё к чёрту и  прямо сейчас  забрать ее у этих горных козлов? Нет, нельзя! Ты всё испортишь. И станет только хуже. А нужно, чтобы стало лучше. Он медленно опустил ее на пол и пошёл к двери, не оборачиваясь. Только теперь он понял, почему библейскому Лоту запретили оборачиваться. Когда уходишь от самого дорогого, нельзя смотреть назад. Иначе ты, как жена Лота, превратишься в соляной столб.

Айболит бросился вниз по лестнице.

Айболит

Москва встретила его грозой. Айболит ехал в такси из аэропорта, невольно вжимая голову в плечи. Ему казалось, что вот сейчас он обязательно нарвется на знакомого. Москва при всех ее размерах – большая деревня. И как только соврешь, что тебя нет в городе, так обязательно найдутся приятели, которые радостно бросятся навстречу. Главное, чтобы эти знакомые не оказались родней Нисима. Будет очень сложно объяснить тестю, почему он соврал, что летит на Кипр, а вместо этого оказался в Москве.

Только когда такси остановилось возле его дома, он испытал облегчение. Но ненадолго. Непогода снаружи показалась детской игрушкой по сравнению с ураганом, который организовала его мать.

– Куда лететь? Зачем? – вопрошала она, трагически заломив руки. – Ёлка в первый класс пошла. Ребенок только привык к коллективу. Срывать ее сейчас, через неполных два месяца после начала первого учебного года – преступление. Я уже не говорю о том, что менять школу в Москве на какую-то Тьмутаракань – это идиотизм!

– Мама, мне тоже жаль, но это необходимо, – терпеливо уговаривал ее Айболит, собирая вещи дочки. – Прошу тебя: поторопись. Нам в аэропорт выезжать через  час.

– Расскажи мне, что случилось, Иван! Я не прошу. Требую! Это из-за этих диких зверей мы в спешке покидаем дом?

– Мааа, сейчас некогда. Потом все объясню! – Айболит устало потер виски. – Неужели нельзя хоть раз в жизни сделать так, как я прошу, не задавая вопросов?

– Раз в жизни? Ты уже просил меня породниться с этими пещерными людьми. И я это сделала. И с тех пор всё полетело в тартарары! Хоть сейчас скажи мне: почему я должна бежать ночью, как преступница?

– Ты не преступница, мама. Но бежать нужно. Ты права. Обещаю все рассказать по дороге.

В Краснодаре их встречали с размахом. Вереница черных "Гелендвагенов" въехала прямо на летное поле. Едва Айболит с Ёлкой и матерью спустились с трапа, как к ним бросилась Дарья. Она широко раскинула руки и закричала:

– Какая красивая девочка к нам приехала! – она подхватила Ёлку на руки.

За спиной Дарьи маячил здоровенный амбал в чёрном костюме. Он протянул Ёлке большой пакет, доверху набитый шоколадками.

– Это маленький первый подарочек. Чтобы ты не скучала в дороге. А дома тебя ждут другие подарки, – объяснила Дарья.

– Дашенька,  голубушка, право, это совершенно лишнее, – мать Айболита всхлипнула и прижала к глазам платочек.

Всем своим видом она выражала скорбь. Черная одежда, черная косынка на голове, сухие воспаленные глаза. Мирослава Казимировна Елагина горевала и не собиралась скрывать это от окружающих.

– Мирослава Казимировна, а что же вы вся в черном?  – испугалась Даша. – Словно кого-то хороните, не дай бог!

– Это траур, деточка, по моей загубленной жизни, – мать Айболита скорбно поджала губы.

– Да ладно вам, – Дарья, не спуская с рук Ёлку, погладила ее по плечу. – Нет худа без добра. Так бы и не выбрались ко мне. Сколько лет обещали приехать, да всё некогда было. Теперь зато погостите от души. Садитесь в машину. Холодно очень. 

Все тот же амбал распахнул дверцу машины и помог Мирославе Казимировне сесть. Остальные здоровяки уже спешили к "Гелендвагенам" с багажом семьи Айболита.

Дом брата Дарьи стоял на пригорке, чтобы вся станица Кащеевка сразу понимала, кто здесь хозяин. Трехэтажный особняк  в старинном стиле с белоснежными колоннами был весь увит плющом. С двух сторон от дома, как караульные,  располагались две белые беседки, украшенные пухлыми амурами, которые целились в гостей из луков с плоских крыш, засаженных диким виноградом. В огромном саду царил английский порядок: клумбы строгих геометрических форм, ровный,  под линеечку подстриженный кустарник и деревья с пышными, но аккуратными кронами. Сбоку чередой шли теплицы со стеклянными крышами.

Машины замерли перед крыльцом, на котором уже стоял Григорий, брат Дарьи и по совместительству  начальник милиции всего Краснодарского края.

– Ну как тебе пацанский подгон, док? – он сбежал с крыльца и  протянул руку Айболиту.

– Спасибо большое, что помогли и приютили. За всё спасибо! – Айболит крепко пожал  широкую, как лопата, ладонь  Григория.

– Да ладно, харэ! – улыбнулся Григорий. – Я ж тебе в Москве сказал, что по гроб жизни обязан. Если бы не ты, не было бы у меня сына. Да и жены, скорее всего, уже бы не было. А казаки слов на ветер не бросают. Ты не боись, горские твои ребята, конечно, серьезные. Но против нас не попрут. Сюда точно не сунутся.  Понимают, что мы им тут писю к носу сразу подтянем.  Пока подождем малёхо, а там уже порешаем вопросы. У нас большой опыт по производству Золушек из козлов. Оземь ударим, свистнем, гикнем и в полночь из тыквы выйдут красавэллы пуще прежнего, – он загоготал. – Правда, Штырь? – он подмигнул одному из амбалов, который легко подхватил из машины сразу три чемодана и еще два ящика с продуктами.

– Ага, – басом ответил Штырь, заходя  в дом.

– Коллектив у меня замечательный, – Григорий радостно потер руки. – Сплошные спецы по международным отношениям. Дипломированные – не жук чихнул. Один Штырь чего стоит.  Звезда нашей дипломатии. Гордость, можно сказать.

– Я вижу, – рассмеялся Айболит. – По лицу видно, что у него за плечами пять лет МГИМО. И фамилия такая дипломатическая: Штырь. Это звучит гордо!

– Лучше тебе не знать, док, почему ему такую кличку приклеили, – рассмеялся Григорий.  – Но у него зато своя фирма по доставке людей со всего мира в Кащеевку. "Штырь-экспресс" называется. Ну что? Пройдёмте в дом. Откушаем, чем бог послал. Добро пожаловать, гости дорогие!

Айболит помог матери подняться по ступенькам, стараясь не смотреть в ее глаза.

– Из огня да в полымя, – едва слышно прошептала она.  – Господи, помоги нам! – она широко перекрестилась.

Огромный стол в роскошной  столовой был уставлен блюдами и тарелками. Прислуга в белых фартуках молча вносила всё новые и новые блюда. Черная икра влажно блестела в хрустальных вазочках. Большие ломти мяса скрывались под горой зелени. Запотевшие штофы водки гордо возвышались над столом.

Айболит молча ел, стараясь не смотреть по сторонам. Потому что взгляд то и дело прилипал к золоченой лепнине на колоннах  столовой, расписанному под Микеланджело потолку, белым бархатным стульям с золотыми спинками и посуде, украшенной инкрустацией.

Мать Айболита едва прикоснулась к еде и спешно ретировалась в свою комнату. Григорий тоже встал после того, как  Штырь шепнул ему что-то на ухо.

– Поеду, дела не ждут. Буду утром. Остаешься за хозяйку, сестренка, – он чмокнул Дарью в затылок. – Жаль, что моя жена уехала к родителям погостить. А то бы ты, док, посмотрел на сынка, которого сам и вытащил, – обратился он к Айболиту.

– Далеко уехала? – Айболит отпил вишневого компота из бокала, украшенного золотом.

– Так в Испанию. Я  родителям там домик купил. Чего им здесь в дождях и слякоти делать? Пусть кости греют в тёплых краях. И сынку моему там хорошо, – Григорий вытащил  из-за пояса брюк пистолет, перезарядил и положил во внутренний карман черного пиджака. – Насчет школы, кстати,  не беспокойся. Я завтра брякну в местную администрацию. Лучших учителей домой пригонят. Будет твоя дочка на домашнем обучении.

– Спасибо большое! – Айболит прижал руки к груди.

Столовая опустела. Ёлка  с трудом жевала пирожок. Ее глаза слипались.

– Сейчас за столом заснешь, – проворчал Айболит. – Пойдем уложу.

– Ой, а можно я? Ну, пожалуйста! – взмолилась Даша.

– Ну если Ёлка захочет.

– Ёлка захочет, – кивнула девочка и положила недоеденный пирожок на тарелку.

– Ты моя красавица! – Дарья прижала ее к себе и поцеловала. –   Завтра поедем по магазинам, вдвоем, как подружки. Накупим разного.  Всего, чего захотим!

– А ты любишь папу? – вдруг спросила Ёлка Дарью.

Даша растерялась, бросила на Айболита  смущенный взгляд.

– Так, это ты уже расшалилась, – нахмурился Айболит. – А ну быстро спать!

– Люблю, – тихо и очень серьёзно ответила Даша. – Он же мой друг. Мы сто лет знакомы. А не любить друзей нельзя!

– А я никого любить не буду, – заявила Ёлка.

– Это почему это? – спросил Айболит.

– Потому что это больно,– объяснила она.