- 16 - · Казнить нельзя помиловать

– Ты чего закрываешься от меня? – Амир зашёл в комнату.

– Не люблю открытые двери. У меня агорафобия – боязнь открытого пространства.

– Это зря. Твоя дверь должна быть всегда открыта для меня, – улыбнулся он. – И бояться ты должна только одного: моего гнева и неудовольствия. Дай лоб пощупаю. Может, заболела? В октябре у нас здесь очень много вирусов, – он положил руку на мой лоб. – Нет, всё в порядке.

– Я просто плохо спала. Хочу отдохнуть. Не мог бы ты оставить меня одну?

– Вообще-то мужья и жены обычно спят вместе, – он обнял меня и прижал к себе. – Ты бы начала привыкать, что ли? Хочешь отдохнуть? Вместе и отдохнем. Разденься, будет удобнее, – он расстегнул красный пояс на моей талии.

– Да я так прилягу. Просто полежу немного и всё, – я попыталась выскользнуть из его объятий.

– Так не нужно, – он взялся за верхнюю пуговицу моей блузки. – Дай хоть посмотреть на тебя.

– Нет! – я схватила его руку и попыталась убрать от пуговицы.

Мне не удалось даже чуть-чуть сдвинуть его пальцы.

– Какая ты недотрога! – он перехватил мою руку второй рукой. – Раньше это забавляло. Но сейчас начало подбешивать. Всему есть предел, Машенька.

– Пожалуйста, оставь меня одну, – взмолилась я. – Очень голова болит. Мне нужна таблетка.

– Тебе нужен мужик. Причем давно. Оттого у тебя и голова болит. Дозрела, а рядом никого. Это хорошо что ты меня дождалась и никому не дала. Но сейчас хватит ломаться, слышишь? – он попытался поцеловать меня.

Я в этот момент хотела упереться руками ему в грудь и невольно сделала шаг назад. Забыла, что он до сих пор крепко держит мою блузку. От движения назад тонкая ткань затрещала, пуговицы посыпались на пол и блузка распахнулась.

– Я тебя предупреждал, что со мной играть нельзя. И сопротивляться тоже! – глаза Амира вспыхнули, лицо пошло красными пятнами.

Он схватил меня за грудь и толкнул на кровать.

Я упала на спину, немедленно перекатилась на край и хотела вскочить . Но он бросился на меня, коленями придавил мои ноги, разорвал на мне юбку и взялся за трусы.

– Нет, не нужно! – закричала я. – Пожалуйста!

– Мы почти женаты, – зарычал он, целуя меня в шею. – Сейчас или через две недели – какая разница? – одной рукой он разорвал на мне белье.

Я сопротивлялась изо всех сил, но он был огромный, тяжелый и вообще никак не реагировал на мои попытки сбросить его с себя. Он их просто не замечал. Рыча от возбуждения, Амир целовал мою грудь, шею, живот, бедра. Потом навалился всем телом, прижал меня к кровати и я вдруг почувствовала, как он возбуждён. Еще немного – и я, действительно, стану его женой.

Я ничего не видела. Не могла дышать. Повсюду был он и его мощное агрессивное тело, которое стремилось слиться с моим. Мое лицо уткнулось в его плечо. Он нависал надо мной, как огромная гора. Как женщины соглашаются на такое? Быть внизу, в положении бабочки, распятой на картонке гербария? И когда я почувствовала, что ему почти удалось, то из последних сил выгнулась под ним дугой и закричала:

– Остановись, Амир! Я же твоя жена. За что ты меня так унижаешь? Почему силой? Почему? Господи, помоги мне! Ты же верующий! Соблюдаешь заповеди. Как же ты можешь так поступать со мной? Разве этому учит тебя твой бог?

Он замер, тяжело дыша. Я боялась пошевелиться, чтобы не распалять его еще больше. Он и так весь горел и пылал. Амир выдохнул, одним прыжком вскочил на ноги и застегнул брюки.

– Бес! – прошептал он. – Полуденный бес! Да что в тебе такого особенного, что я чуть не взял грех на душу? – он схватился за голову, покачнулся, бросился к стене и изо всех сил ударил по ней кулаком.– Не знаю, что со мной! Не понимаю. Как? Бесов нужно изгонять. Элоим! – закричал он, глядя в потолок. – Господи, зачем ты меня испытываешь!

Амир бросился к двери, вылетел в коридор и крикнул оттуда:

– Запри дверь и оставь ключ в замке. Не отпирай, даже если попрошу. Мне нельзя быть с тобой наедине. Будь проклята ты и твой бес!

Я вскочила, заперла дверь, оставила ключ в замке и сползла на пол. Всё тело болело от его рук. На груди наливался багровым гигантский засос. Закрыв рот обеими руками, я тихонечко завыла. И вдруг внизу, в саду, послышался не то стон, не то плач. Не дыша, я на цыпочках подошла к окну.

Амир дрожащими руками наматывал на левое предплечье тфилин – черный ремешок, который используют для молитвы. Обмотав руку, он прикрепил ко лбу коробочку, соединенную с ремнем на руке, накинул на себя талит – белое молитвенное покрывало, и принялся истово молиться, раскачиваясь вперед-назад. Из всей молитвы я понимала только два слова, потому что слышала их, когда молился мой отец: "элоим" – господь мой и "рахэм" – смилуйся.

Я подняла с пола разорванную юбку и вынула из кармана крестик. Зажав его руках, я начала просить бога избавить меня от этой свадьбы, от Амира и от всех остальных. И в эту минуту вдруг ясно поняла, что моя жизнь окончена. Я не смогу быть его женой. Не выживу в первую брачную ночь и во все последующие. Как мне жить? Зачем? Если меня предал даже родной отец! Это из-за него я так страдаю. Из-за него должна прожить остаток своих дней в каждодневных муках, с ужасом ожидая ночи. Я осторожно положила крестик на кровать. Нельзя держать крест в руках, если чувствуешь острую ненависть. А я в эту минуту возненавидела своего отца. И если бы он сейчас был здесь, то, наверное, я даже смогла бы плюнуть ему в лицо. А потом сказать, как его ненавижу!

Если бы Айболит сейчас был здесь! Хоть одним глазком посмотреть на него! Уверена, что мне стало бы легче. Но как жить дальше? Через две недели я стану женой Амира и смогу видеть Айболита только изредка, украдкой. Может быть, если я забеременею, то смогу видеть его чаще. Но как это будет ужасно: смотреть на мужчину, которого любишь, и носить в себе ребенка от того, кого ненавидишь. Разве можно так жить? Как же живут все эти горские женщины, которых вот так же отдали замуж за нелюбимых? Привыкают? Наверное. Но я точно знаю, что не смогу. И изменить ничего не смогу тоже. Наверное, когда бог писал мою судьбу, то каллиграфическим почерком выводил алыми молниями на темных небесах: казнить нельзя помиловать. Но так и не решил, где поставить запятую.

Я посмотрела на себя в зеркало. Растрёпанная, испуганная, дрожащая. Неужели это я? Да, собственной персоной. Вечная жертва. Все меня предали и продали: отец, тетка. Я подошла к зеркалу и всмотрелась в свое отражение. Бескровные губы, заплаканные глаза. И мне вдруг стало так противно! Как можно было позволить им всем так с собой обращаться? Та смелая горская девушка на моей помолвке рассказала, что сбежала в Америку и ничего они с ней не смогли сделать. Почему я осталась?

Почему позволила Амиру так себя вести? Я – дрянь. Безвольная, слабая и трусливая. Я – рохля. И они все это знают. Поэтому и делают, что хотят. Как же мне раньше это в голову не пришло? Всех обвиняла, но только не себя. А ведь сама виновата во всем. Потому что боялась вырваться из привычного уюта, из комфорта. Если можно так назвать те условия, в которых я жила. Да, тетка вечно пилила меня, но при этом кормила и поила. Отец, который продал меня, все-таки обеспечивал. И я боялась потерять ту малость, что есть. Хотя для кого-то это, наверное, очень много.

Я привыкла к тому, что мной все помыкают в обмен на теплую постель, на еду и на уверенность в том, что завтра всё будет так же, как вчера. И что в любом случае не останусь одна, без крыши над головой, голодная и холодная. Значит, я – дрянь и приспособленка! Бежать – вот что мне нужно. Пусть я останусь без хлеба и крова. Буду жить на улице. Но зато так, как хочу. И никто не посмеет вот так лечь на меня, как Амир сегодня.

Словно в ответ на мои мысли, откуда-то вдруг повеяло теплым ласковым ветерком. Вот он, ветер свободы! Одна, никому не нужная, посреди огромной дороги. Зато сама себя хозяйка.

Айболит

Он прилетел в Израиль под вечер. С замиранием сердца подошел к воротам дома Амира. В саду за столом сидел Рафик и жадно ел. Раиса сидела рядом, подливала, подкладывала и сочувственно кивала. Рафик глотал, не жуя, и ругал местную еду.

– Вообще-то тюрьма – это не санаторий, – ехидно заметил Амир, зачерпнув горсть орехов с большого блюда в центре стола.

– Вообще-то я уже понял, – огрызнулся Рафик.

– Ну дайте мальчику поесть, – укоризненно покачала головой Раиса. – Вон как оголодал. – Чи ху! Ешь давай!

– Шалом, – улыбнулся Айболит и поискал глазами Машу.

В саду ее не было.

– Ты как раз к ужину. Садись, тарелку сейчас дам, – Раиса вскочила на ноги.

– Я уже, – Маша вышла из дома, держа в руках пустую тарелку.

Она поставила ее на стол, но при этом неотрывно смотрела на Айболита. Бледное лицо, заплаканные глаза, дрожащие руки. Он понял, что в его отсутствие здесь что-то произошло. Воображение немедленно нарисовало черным углём мрачную картину: Амир, Маша, его удовольствие, ее слезы. А ты, Айболит, в это время… он заскрипел зубами от досады и злости на самого себя.

– Хлеба еще принеси, – буркнул Рафик, смерив Машу злобным взглядом.

– С возвращением, доктор, – улыбнулась она, не глядя на Рафика.

– Я говорю: метнись в кухню и принеси хлеба! Ты что оглохла? – Рафик стукнул кулаком по столу.

– Хватит! – крикнул Амир, поднимаясь. – Я смотрю: тебя ничему не научили в полиции. Значит, плохо учили. Слушай меня внимательно, Рафаэль, – он оперся на стол, нависая над Рафиком. – В моем доме только я могу приказывать своей будущей жене.

– Она моя сестра вообще-то, – Рафик вскочил на ноги. – И пока ты еще не ее муж, я за нее отвечаю вместо отца, который в Москве.

– Ай, всё! Завёлся, петух! – Раиса тоже вскочила и стукнула Рафика ладонью по лбу. – Лэгэйтуре сэхт сох! Закрой рот! Иначе я немедленно звоню Нисиму! Бешеный стал какой! Ээээ! – она рубанула ладонью воздух. – Совсем дикий! Вообще уже управы на тебя нет! А ну в дом пошел! – она схватила Рафика за рубашку и потянула.

– Перестань, тетя! – возмутился он.

– Не перестану! – вскинулась Раиса. – Сейчас Амир тебя из дома выгонит и будет прав. Позор какой! Вести себя не умеешь! Забыл про уважение к хозяину дома? Хотур, Рафаэль, хотур! Уважение! Завтра же в Москву отправлю к отцу. Закрой рот и марш в дом! – она схватила его за руку и потащила за собой.

Красный от злости и стыда Рафик покорно поплелся за ней, не решаясь спорить. Но пару раз обернулся, бросая на Машу злобные взгляды.

Айболит опустил глаза в тарелку, стараясь не смотреть на Рафика. Его рука судорожно сжала нож. Он поймал себя на этом движении и отложил нож в сторону. Не сейчас. Не при всех. Успеется.

Маша села рядом с ним, держа двумя руками чашку с чаем. Ее пальцы мелко дрожали.

– Что-то в нашем доме все перессорились после того, как сюда приехала одна серая мышь, – заметила Анжела, которая до этого молча сидела рядом с Амиром.

Амир медленно повернулся к ней. Она, опустив глаза, резала на тарелке козий сыр и помидоры.

– Если кому-то что-то не нравится, то дверь открыта, – отчеканил он.

Анжела вспыхнула, подняла на него глаза, но немедленно снова опустила их. Амир молча ждал ее реакции. Анжела порезала один помидор, второй, третий. По ее щеке медленно поползла слезинка.

– Ты рубашку мне на завтра погладила? – ядовито осведомился Амир. – У меня в десять утра встреча в Рамат-Гане на алмазной бирже.

– Ты не сказал мне погладить, – возразила она.

– А я и не должен. Хорошая жена сама понимает, что если у мужа встреча с важными людьми, значит, он должен выглядеть на все сто. Хорошая жена должна думать о муже день и ночь, предугадывать его желания и помогать во всем. Помнишь, что поют еврейские мужья каждый шабат, когда возвращаются из синагоги? Песню об эшет хаиль – хорошей жене. Каждый еврейский муж восславляет свою жену в священный шабат. Жену доблестную – эшет хаиль – кто найдёт? Намного выше жемчуга её цена. Уста свои открыла с мудростью, и поучение милосердия у неё на языке. Слышишь, Анжела? Поучения милосердия, а не яд. Считаешь, мне есть кого прославлять? Я так не думаю! Следит она за происходящим в доме её и хлеб ленности не вкусит. А помнишь стих, который идет сразу за этим?

Анжела медленно отодвинула тарелку, взяла салфетку и вытерла слезы, которые быстро догнали ту, первую слезинку, и теперь размазали всю косметику на ее лице. Она судорожно всхлипнула и попыталась задержать дыхание, чтобы справиться с рыданиями. Но получалось плохо.

– Помнишь или нет, Анжела?

Она кивнула.

– Тогда произнеси это.

Она молчала.

– Не слышу ответа! – рявкнул Амир.

Анжела вздрогнула и тихо прошептала:

– Вэ якуму бнэа, вэ яашруа… – она закусила губу и плечи ее затряслись от рыданий.

– Нет, по-русски, пожалуйста, чтобы все понимали! – Амир хлопнул ладонью по столу.

– И встанут сыны ее, и восхвалят ее… – Анжела громко заплакала, не в силах больше сдерживаться.

– Правильно! – кивнул Амир. – И встанут сыны ее. Разве дала ты мне сыновей? Разве могу я петь тебе эту песню в шабат, когда в этом пустом доме не раздаются детские голоса? Разве можешь ты после этого возмущаться той, которая приехала сделать твоего мужа самым счастливым на свете? Отвечу за тебя: нет. Зайди в дом, Анжела. И подумай о том, как тебе стать хорошей женой. Чтобы мне было кого прославлять в шабат. Может, тогда у тебя не останется времени на глупости.

– Ты ужинала? – обратился к Маше Айболит, чтобы нарушить неловкое молчание, возникшее после выволочки, что устроил Амир жене.

Она непонимающе посмотрела на него, думая о своём.

– Это я к тому, что хочу ее завтра с утра забрать в клинику на анализы, если ты не против, – объяснил Айболит Амиру. – Поэтому Марья должна соблюдать пост двенадцать часов. Лучше всего было бы сейчас поесть и до утра уже поститься.

– Не против, – кивнул Амир. – Ты там поколдуй со своими склянками-банками, чтобы всё потом было тип-топ. Слышала, что доктор сказал? – Амир подвинул к Маше плетеную корзинку с хлебом и булочками. – Ешь. Тебе потом до утра голод терпеть.

Маша взяла булочку с корицей и надкусила. Айболит услышал громкую музыку сверху. Он поднял голову. Рафик сидел на подоконнике, держа телефон в руках.

– Давай, до свидания! – лихо выводили певцы с сильным кавказским акцентом.

Недоумок! Нет, не вытерпеть! Не дожить до того момента, когда руки сомкнутся на шее этого винторогого козла! Лучше пойти к себе, иначе – не ровен час – он сорвется. И тогда весь план псу под хвост. А от него зависят люди. И, прежде всего, Марк, который погонами рискует.

– Пойду лягу, простите. Очень устал с дороги, – Айболит встал.

– Спокойной ночи! – Амир отрезал большой кусок шоколадного пирога и положил на тарелку Маши.

– Красивых снов! – Маша, наконец, подняла глаза от чашки с чаем.

– Лучше вообще без них, – улыбнулся Айболит. – Утром жду тебя здесь. Мы на пару дней уедем в клинику, поэтому возьми, пожалуйста, запас всего необходимого.

Она кивнула.

Сон был тревожным. Ему снился Рафик. До утра Айболит успел убить его раз десять, и все время разными способами. И даже во сне был сильно разочарован каждый раз, что это уже случилось.

Утром он сложил небольшую сумку, чтобы не вызвать подозрений. Остальные вещи придется оставить здесь. Ну и чёрт с ними! Ровно в восемь утра Айболит уже сидел за столом в саду, дожидаясь Машу. Она вышла в четверть девятого, держа в руках небольшую дорожную сумку. Маленькая женская сумочка на длинном ремне висела на ее плече.

– Я приеду вечером навестить тебя, – Амир поцеловал ее в затылок.

 Айболит увидел, как Маша вздрогнула.

Айболит едва дождался, пока водитель тронул машину. Он надеялся больше никогда не увидеть этот дом.

Едва зайдя в вестибюль клиники, Айболит немедленно набрал Марка.

– Машина готова, – не здороваясь, доложил Марк. – Мои ребята ее поставили с другой стороны улицы, у служебного входа, чтобы не светить с парадного. Ключи на магнитном брелке под левым передним колесом. С богом, Ваня. На связи.

– А где мне вещи положить? – спросила Маша.

– Сейчас найдем им место. Пойдем, – Айболит пошел через вестибюль.

Дойдя служебного входа, он остановился и шепотом сказал:

– Мы сейчас выйдем. Ты не будешь задавать вопросов. Когда отъедем, всё объясню. Лады?

Маша удивлённо посмотрела на него, но спорить не стала. Последние шаги к ее свободе он прошел неторопливо. По сторонам не смотрел. Дойдя до серебристого внедорожника "Ниссана", принадлежащего Марку, присел на корточки, достал ключи из-под колеса и отпер машину. Маша, не дожидаясь пока он откроет ей дверь, шмыгнула на переднее сиденье. Айболит мягко тронул машину с места и включил навигатор.

– Через двести метров поверните налево, – сообщил по-русски приятный женский голос.

Айболит проехал до конца узкой улочки и послушно повернул. Клиника скрылась из виду и он, наконец, выдохнул. Радоваться рано. Нужно хотя бы выехать из Тель-Авива. Не то, чтобы за ними кто-то гнался. Амир приедет только вечером, значит, до вечера их не хватятся,  но лучше все же не расслабляться.

Он чувствовал на себе взгляд Маши, которая молча ждала его объяснений. Его поразила эта покорность. Она не паниковала, не смотрела по сторонам. Просто ждала, пока он заговорит.

– Возможно,  я ошибся и это не то, что ты хочешь, – начал Айболит, продолжая смотреть на дорогу. – Я увожу тебя от Амира и родни. Надеюсь, что ты их больше не увидишь. Возможно, и отца ты больше не увидишь. Сама понимаешь, он будет в ярости. Тогда просто скажи "нет" и мы вернемся.

– Да, – спокойно сказала она.

– Что да? – переспросил он.

– Мне всё равно куда и как. Лишь бы с тобой и подальше от них всех, – объяснила она. – Это побег?

Он кивнул. Она вдруг закрыла лицо руками и заплакала. Он начал медленно тормозить.

– Нет-нет! – испугано прошептала она, не отнимая руки от лица. – Не останавливайся! Пожалуйста! Это я от радости плачу.

Машина снова набрала скорость.

– И ты не спросишь, куда мы едем? – поинтересовался Айболит.

– Нет, мне все равно. Спасибо тебе, Ваня! Ты очень хороший!

Маша

Он побледнел, когда я это сказала.

– Ошибаешься, – сквозь зубы процедил он. – Я совсем не такой, каким кажусь.  Я… – он нервно сглотнул, – пару дней назад очень некрасиво поступил. Неправильно. И когда ты всё узнаешь, то поверь, резко изменишь мнение обо мне.

– Нет, не изменю, – ответила я. – Что бы ты ни сделал,  верю, что у тебя были  веские причины. И это не отменяет того факта, что ты вырвал меня из этого ада. Только я очень боюсь, что нас найдут и тогда у тебя будут проблемы, – я осторожно прикоснулась к его руке.

– Надеюсь, что не найдут, – он попытался изобразить, что не чувствует моего прикосновения, но я видела, что ему приятно. – Мой друг Марк – большой чин в полиции. Он нам помогает. Маша, хочу быть до конца честным с тобой. Я спросил: не хочешь ли ты повернуть назад, потому что у Амира очень большие связи. И мы с Марком опасаемся, что если он их подключит в полном объеме, то…

– Какие связи? В полиции? – перебила его Маша.

– Хуже – Айболит закрыл окна и включил кондиционер. – В спецслужбах. А у них в этой стране неограниченные полномочия. Поэтому выехать отсюда официально через аэропорт мы не сможем.

– А как же тогда?

– Обходными путями, – уклончиво ответил Айболит.

Какая наивная я была, когда решила бежать сама. Меня бы поймали через полчаса. Максимум, через час. И если бы не Айболит, то никакой надежды у меня бы не было. Меня затопила такая горячая волна благодарности, что ее невозможно было держать внутри.

– Я даже не знаю, каким способом отплатить тебе за все то добро, что ты для меня делаешь, Ваня.

– Не нужно, – отмахнулся он. – Не говори ничего. Никогда не был суеверным, но на всякий случай давай не будем забегать вперед.

Мы ехали несколько часов. Повсюду на трассе стояли полицейские кордоны. Айболит каждый раз тормозил перед ними, полицейские бросали беглый взгляд на номера машины и знаками показывали, чтобы мы проезжали.

– Что-то случилось? – я прилипла к окну, рассматривая  очередной кордон, возле  которого скопились разномастные машины. – Они кого-то ищут?

– Случилось, – кивнул Айболит. – Семьдесят с лишним лет назад, когда создали эту страну. С тех пор покоя здесь нет. Вот они и бдят. Поэтому мой друг Марк и дал нам свою машину. На ней козырные номера офицера полиции. Если бы не они, нас бы ни один пост не пропустил бы без проверки.

Остановились мы только один раз на заправке. Айболит заплатил наличными. Мы ехали по пустынной сельской местности. Изредка нам попадались фермерские хозяйства, прятавшиеся в тени роскошных виноградников. Потом дорога нырнула в рощу, а после нее  справа и слева потянулись пустоши, заросшие желтым редким кустарником.

Мы объехали гигантскую белую скалу, и я увидела бедуинский поселок. На входе раскинулись несколько шатров. Возле них лежали верблюды в цветных попонах, равнодушно жуя жвачку. За шатрами стояли маленькие деревянные домики, больше похожие на шалаши.

Мы остановились возле шатров. Навстречу нам вышли вооружённые мужчины. Один из них жестами приказал остановиться.

– Ничего не бойся, Маша, – шепнул Айболит. – Мы несколько дней поживем у бедуинов. Потому что сюда даже полиция не суется. Местный шейх должен моему другу Марку. У шейха давние терки с одним из главарей "Хамаса", они друг другу объявили кровную месть. Младший сын шейха попал в тюрьму за торговлю наркотиками, и там сын хамасовца попытался его убить. Марк его спас. И теперь шейх ему должен.

Айболит вышел из машины и сказал по-английски:

– Мы по приглашению шейха Файзи.

– Мы вас ждали, – кивнул мужчина с автоматом Калашникова. – Пожалуйста, попросите вашу спутницу выйти из машины.

Я вышла, не дожидаясь приглашения. Ко мне подошли две молодые девушки в джинсах, свитерах и с косынками на голове, и быстро ощупали меня. Я обернулась. Айболита проверяли мужчины.

– Извините, вынужденная мера предосторожности, – сухо извинился мужчина с автоматом.

– Мы понимаем, – кивнул Айболит.

– Меня зовут Амджад. Я – старший сын шейха, – представился мужчина. – Пойдемте со мной.

Нас провели вглубь поселка. За деревянными  развалюхами  прятались вполне современные разборные домики наподобие финских. Белые, чистенькие, с зелёной синтетической травой возле них и яркими полосатыми тентами от солнца. Если бы я не знала, что это бедуинский поселок, то подумала бы, что мы в европейском кемпинге.

– Какой разительный контраст, – улыбнулся Айболит. – Там, на въезде в поселок – средние века, а здесь современность.

– За современность туристы не готовы платить, – рассмеялся Амджад. – А на средневековье мы хорошие деньги зарабатываем, – он остановился возле домика с ярко-зеленой крышей и такими же жалюзи.

– Это ваш дом. Вещи принесут сюда из машины. Саму машину отгонят подальше от въезда, чтобы не бросалась в глаза. Слишком солидные номера. Такие бывают только у офицеров полиции. Это машина Марка?

– Да, – подтвердил Айболит.

– Разумно, – одобрил Амджад. – На арендованной машине вас бы не пропустил ни один полицейский кордон. Они туристов проверяют особо тщательно. А на такой машине можно всю страну проехать и никто не остановит.

 Мы обошли еще несколько домиков и вышли на небольшую площадь перед большим двухэтажным домом. Половину площади занимал деревянный стол под белым тентом. Во главе стола сидел худой мужчина лет шестидесяти, с резкими чертами лица. Он был одет в длинное, ниже колен белое платье и белые брюки. На голове был причудливо накручен белый платок с черным обручем.

– Это друзья Марка, отец, – представил нас Амджад.

Айболит шагнул вперед и  учтиво поклонился:

– Я – Иван. Это Марья, моя спутница.

Черные глаза шейха  Файзи ощупали меня с головы до ног, как рентген. Увиденное ему явно понравилось. Он кивнул и показал на стулья рядом с собой. Вообще-то стулья были заняты. На них сидели две женщины, закутанные в платки. Но после жеста шейха они быстро освободили места. Мы сели. Перед нами начали тут же сновать дети и женщины, заставляя весь стол блюдами с едой. Пожилая женщина в чёрном платке поставила перед нами медную закопчённую джезву, только что снятую с костра, который потрескивал неподалёку от стола. Она осторожно перелила густой и очень горячий кофе в маленькие медные чашки и улыбнулась:

– Пейте, пока горячий.

Я отхлебнула кофе. Ничего подобного никогда в жизни не пила. Шейх любезно подвинул ко мне медный поднос с сухофруктами и орехами.

– Бери финики, – сказал он по-английски. – Мы называем их хлебом пустыни. Выращиваем и сушим сами. Никакой химии. Только солнце.

– Спасибо, – я взяла финик и надкусила.

– Так когда  вы женитесь? – спросил шейх Айболита.

– Совсем скоро, – Айболит забросил в рот горсть орехов.

Что он сказал?  Мы с ним женимся? Или это легенда  для шейха? Может быть, так нужно?