- 18 - · Не дай им прожить жизнь за тебя

Айболит

– Мы обязаны вызвать полицию, – заявил шейх. – Прятать тело не стану. Своих проблем выше головы. Уезжайте. Я дам вам два часа, чтобы вы успели уехать как можно дальше. Сожалею, что не смог до конца выполнить обязательство перед Марком, но никто не ожидал такой развязки.

– Что вы скажете полиции? – спросил Айболит.

– Правду, – ответил шейх. – Но не всю. Про вас мы ничего не скажем.

Амджад подошел к телу Рафика, достал из кармана телефон, бросил в пыль и раздавил каблуком ботинка. Поднял сим-карту и спрятал в карман.

– Карту я сожгу, но не здесь, – он рукавом вытер пот, струившийся со лба. – Отъеду в пустыню и сожгу там. Вас здесь не было, – обратился он к Айболиту. – Скажем, что он был пьян, ворвался сюда, чуть не передавил людей, ко всем приставал и ударил верблюжонка. Тем более, что так и было. Не теряйте времени. Вам нужно ехать. Мы не знаем: успел ли он кому-то сообщить о вашем местонахождении.

– Пойдем, милая, – Айболит взял за руку Машу, которая с ужасом смотрела на тело Рафика.

Они бегом направились в домик.

– Господи, я же не хотела так… – Маша села на кровать, закрыла лицо руками и заплакала.

– Милая, он получил то, что заслужил, – Айболит быстро побросал вещи в ее сумку, подошел к ней, сел рядом и обнял.

Она моментально затихла в его руках. Не привыкай к ней. И ей не позволяй привыкать к твоим рукам. Ваше притяжение – это просто отсутствие тепла. Долгая зима в сердце. Когда вьюга металась по пустой душе. Когда искрили оголенные, разорванные ветром провода. Когда зеркала стали лютыми врагами. И этот побег, как весна и для тебя, и для нее. Ты ведь не хочешь, чтобы потом разлукой по сердцу, как стеклом по венам. Отвыкнуть ты не сможешь. Поэтому просто не привыкай!

– Послушай меня, нужно взять себя в руки, – он погладил ее дрожащие колени. – Выхода нет. И дороги назад нет. Если Амир нас найдет… – он замолчал, не закончив фразу.

Ему не хотелось ей говорить, что они будут так же лежать в пыли, как Рафик. Только сначала долго мучиться. Она поняла сама.

– Да, ты прав. Я сейчас… быстро, – она побежала в душ, схватила зубную щетку и бросила в сумку.

Айболит вытащил из кармана телефон, набрал Марка и кратко изложил ему ситуацию.

– Вот это анус, я тебе скажу, Ваня! – присвистнул Марк. – Маячок на телефон Маши установил? Кус эмммок!

– Чего? – не понял Айболит.

– Маму его так-растак, только бедуинам этого не говори. Кто же думал, что этот горный му…жик такой хитровы…кроенный? Мне и в голову не пришло, что он дружит с технологиями. Ладно, проехали! Сейчас проверю, кто у меня в полиции юга есть. Из своих. Чтобы не начали сильно копать, а быстро составили протокол смерти и закрыли дело. Так, планы меняются. Бери Машу и приезжайте ко мне в Иерусалим. Будем использовать вариант "б". Помнишь его?

– Да, Марк. Помню.

– Отлично. Жду вас у себя. Будешь подъезжать – позвони. Своих пришлю, чтобы сопроводили на въезде.

– Теракт? – забеспокоился Айболит.

– Да нет. Маленькая локальная интифада. Абонементы в фитнес-клубы и тренажерные залы опять подорожали, так наши арабские братья вместо спорта бросают камни в солдат, туристов и жителей Иерусалима. Раззудись, плечо! Удобно же! Камни под ногами валяются, поднял, побросал, кровь разогнал, заодно прослыл борцом за освобождение угнетенного народа. Экзальтированные европейские дамочки как это видят, так сразу губы начинают разминать. И потом ублажают героических бойцов с режимом израильского апартеида прямо на брошенных камнях. Сплошная польза, как ни крути! Но не бойся! У меня окна в машине бронированные. Просто на въезде в Иерусалим кордоны. Полиции не хватает, потому что наши ребята тут в Старом городе машутся, шо демоны. Так пограничников пригнали. А погранцы – ребята шибко нервные. Они же в Газе работают, поэтому подозревают даже собственную маму. Туристов особенно не любят. Чуть что – сразу: "Предъявите ваш аусвайс, мордой в землю, прикиньтесь ветошью и не отсвечивайте". И что хуже всего: у них одна база данных с безопасностью, особенно по туристам. Сразу пробивают, кто такие, откуда и с какой целью прибыли в нашу деревню Сраиловку. Так что Амир вас на раз-два вычислит. Поэтому будет разумно, если мои ребята вас сопроводят ко мне.

Айболит и Маша выскочили из домика. Амджад подогнал их машину к дому.

– Подождите! – Фатьма торопилась к ним, одной рукой приподнимая подол длинного черного платья, которое путалось в ногах. – Вот возьмите, – она сунула в руки Маше пахнущий свежей выпечкой бумажный пакет. – Здесь печенье, лепешки и пахлава, – она обняла Машу. – Береги себя, девочка!

– Спасибо вам! Я постараюсь, – Маша уткнулась в ее пахнущее специями плечо.

– Помни главное: что бы ни случилось, ты хотя бы была свободна, – шепнула ей Фатьма.

Айболит искоса взглянул на нее.

– Мужчинам не понять, – она скорбно поджала губы. – Вы и так свободны. А мы, женщины, в боли рождаемся, живем в неволе и слезах, умираем в страданиях, – она замолчала, махнула рукой и быстро ушла, пряча мокрые от слез глаза.

– Ты посмотри, кто пришел попрощаться, – улыбнулся Айболит, показывая куда-то за спину Маши.

Она обернулась. Верблюжонок ткнулся носом ей в ладони и потянул зубами пакет.

– Ах ты, мой хороший! Бедненький! Тебя ударили, – Маша погладила белую плюшевую мордочку, бока и поцеловала его в нос.

Верблюжонок потерся головой о ее руку. Его мать неспешно подошла к ним и  подтолкнула своего ребенка к Маше.

– Смотри, Ваня, она разрешает! – улыбнулась Маша. – Какая умница! Сразу видит, кто ее малышу друг, а кто враг! Ешь давай, – она открыла пакет и принялась скармливать верблюжонку печенье.

Они ехали по пустынной местности. Дорога петляла между желтым, выгоревшим на солнце кустарником и песчаными холмами. Маша уткнулась носом в стекло и тоскливо смотрела на унылые окрестности.

Маленькая сгорбленная старушка. Глаза потухшие. Устала, почва выбита из-под ног. Ему захотелось остановить машину, прижать ее к себе и зацеловать. Всю! Она так близко. Впервые за все время! Но вместе с тем так далеко! Его руки помнили ее всю. Гладкую кожу, худые ключицы, шелковистые волосы. Какая же это мука: всё помнить и понимать, что вряд ли сможешь почувствовать это еще раз. Потому что между ними незримой тенью стоит та ночь, когда он был с Дарьей.

Можно, конечно, просто промолчать и ничего ей не говорить. Но это будет нечестно. Она сейчас от него зависит. И если он ее обманет, что получится, что от одного деспота она сбежала, а другой сразу же воспользовался ситуацией. Спаситель хренов! Нельзя! И точка! Она сама должна к тебе потянуться, если захочет. А ты, Айболит, просто выпустил птичку из клетки. Но вернётся ли она к тебе потом?

Когда нет выбора, то любой, кто слово доброе скажет, уже кажется лучшим на свете. А когда он есть, этот выбор? Да и сможет ли она простить Дарью? А смог бы ты? Наверное, да. Потому что он – мужчина. И потому что он – дамский доктор.

Чего ты только не слышал в своей богатой практике! Много всего. И давно понял, что мужчины крайне редко понимают своих женщин. И не понимают главного: женщины  живут в своём собственном времени, где нет вчера и завтра, есть только сегодня и сейчас. Привет тебе, Эйнштейн, от доктора Айболита! В ухо можешь засунуть себе свою теорию относительности. И туда же запихать время и пространство. Вы, девочки, всё это освоили еще до него, до Эйнштейна, просто лень было записывать и проталкивать. Мужик может за вас бороться, убиваться. Луну с неба достать, звезду из дальней галактики под ноги бросить. Но стоит мужику один раз ошибиться сегодня, и вы сразу забываете всего его предыдущие подвиги за вчера и позавчера.

Машина поднялась на холм. Айболит облегчённо выдохнул. Внизу показался поселок. От силы двадцать или тридцать домов, окруженных виноградниками.

– Предлагаю остановиться и выпить кофе, – Айболит на секунду отвлекся от дороги и посмотрел на Машу.

– Ваня, впереди! – крикнула она.

Он едва успел надавить на тормоза. Прямо посреди дороги стояли несколько упитанных овец, равнодушно глядя на машину.

– Да чтоб вас! – Айболит с досады хлопнул по рулю.

Он вышел, топнул, хлопнул себя по бедрам и крикнул:

– Пошли вон!

Овцы продолжали смотреть на него, демонстрируя полное безразличие. Айболит вернулся к машине и взял пакет, который им дала Фатьма.

– Может, они тоже печенье любят? – он открыл пакет.

– Они же не верблюды, – улыбнулась Маша.

В ее глазах вдруг вспыхнули озорные искорки. Айболит невольно залюбовался. Он готов был расцеловать этих овечек, которые сумели растормошить совсем поникшую Машу.

– А я не знал, что верблюды любят печенье, – заявил Айболит. – Мне всегда казалось, что в пустыне выпечка из песка не растёт, – он пошел к овцам и кинул им печеньку.

Они даже не посмотрели в сторону еды.

– Не получылось, – сказал Айболит голосом толстого мышонка из мультика про кота Леопольда. – А если так? – он начал хлопать в ладоши, приплясывать на месте и всячески пугать овец, заставляя их освободить дорогу.

Маша захохотала, глядя, как Айболит вихляет бедрами, вспоминая на ходу танец "тектоник", который был на пике моды в его студенческие времена.

Какая чудесная музыка, этот ее смех! Айболит лихо исполнил пару движений из верхнего брейкданса, который танцевал на школьных вечеринках, и огорчённо заметил:

– Чё-то как-то им не нравится. Кажется, они не поклонники брейка!

– А может, исполнить классику? – хитро прищурилась Маша.

– А это мысль, – одобрил Айболит и добавил:

– Знаешь, что? А ну-ка иди сюда, женщина! Я что должен один отдуваться?

Маша вышла из машины и подошла к нему.

– И заметь, что это не я придумал, а ты, – Айболит вытянул руки в сторону, сцепил руки Маши со своими наподобие решетки, запел мелодию из "Танца маленьких лебедей" и  попрыгал в сторону, волоча за собой Машу.

– Там-там-там-там-тара-рам-пам-пам! – старательно пел он, высоко побрасывая ноги. – Ну пой, чего ты?

Маша, сгибаясь от смеха, прыгала боком вместе с ним.

– Хватит! Я больше не могу! Прошу тебя, Ваня! – взмолилась она.

– Не филонь, женщина! – строго заметил он. – Тут тебе не здесь! Высокое искусство – это тяжёлый труд. Там-там-там-там-тара-рам-пам-пам!

– Браво! – внезапно раздался сзади густой бас.

Айболит и Маша разжали руки, остановились и обернулись. За их машиной припарковался на обочине белый грузовичок "Ситроен". Кузов машины был завален мешками. Из машины вышел высокий мужчина лет шестидесяти. Загорелое лицо, абсолютно лысая голова, грузное телосложение, но при этом военная выправка, которую не берут ни года, ни лишние килограммы. На поясе серых запыленных брюк военного кроя висела кобура пистолета.

– Вот что такое страна с великой культурой! – уважительно сказал он по-английски. – Даже в пустыне исполняют Чайковского. Кстати, овцы очень благодарные слушатели.

– Мы это… хотели отогнать, – смутился Айболит. – Чуть не врезались в них.

– Ага, – улыбнулся мужчина, сунул руку в машину и несколько раз нажал на клаксон.

Овцы подпрыгнули от резкого звука и дунули в кусты.

– Не Чайковский, конечно, зато эффективно. Спасибо, что задержали беглецов! Выношу благодарность! – он прижал руки к груди.

– А это ваши, да? – спросила Маша

– Нет, это соседа моего. Он их с утра ищет. Весь поселок перевернул. Сейчас ему позвоню, – он достал из кармана брюк телефон.

Айболит напрягся. Мужик явно бывший военный. Кому он позвонит? Местность пустынная. Никого нет. Глупо было устраивать перфоманс, когда нужно быть тише воды и ниже травы. Но с другой стороны, Маша хотя бы ожила.

– В машину, быстро! – тихо сказал ей Айболит.

Они сели в машину. Айболит вставил ключ зажигания, но машина словно умерла. Не зажглась панель, не завелся мотор.

– Что за черт? – Айболит попытался еще раз.

Бесполезно.  Внедорожник превратился в груду металла.

– Аккумулятор сдох? – мужчина подошёл к ним.

– Судя по всему да, – Айболит попытался завести  еще раз.

– Сейчас попробуем прикурить вас, – мужчина пошел к своей машине, подогнал ее к "Ниссану", открыл капот внедорожника  и достал из машины пусковой кабель. – Я, кстати, Амос, – он протянул руку Айболиту.

– Иван, – Айболит пожал крепкую мозолистую ладонь с цепкими пальцами. – А это Марья.

– Отлично! Будем знакомы, – Амос закрепил прищепки кабеля на клеммах аккумулятора, сел в  грузовичок и завел мотор. – Искра пошла? – крикнул он Айболиту из кабины.

– Нет! – крикнул Айболит в ответ.

Машина никак не заводилась.

-А ну-ка, освободи место, – решительно приказал Амос, подойдя к "Ниссану".

Айболит вышел из машины. Амос сел на водительское сиденье, внимательно посмотрел на брелок, болтавшийся на ключе зажигания, а потом бросил настороженный взгляд на Айболита.

Внедорожник завелся только с третьего раза.

– Спасибо большое, Амос! – поблагодарил Айболит.

– Да не за что. Ребята, вы далеко не уедете. Здесь так нельзя, – Амос вышел из машины, достал из кармана бумажный платок и вытер лысину. – Заглохнете по дороге, а дело к вечеру. Местность опасная. Тем более, что террористы сюда прорвались из Газы. Их ищут. Не дай бог нарветесь. А если не на них, так на безопасность. Сейчас вертолеты будут всю округу прочесывать и задерживать всех без разбора.

Айболит настороженно  посмотрел на него.

– А нам бояться нечего! – заявила Маша.

– Ну вы же туристы, – пояснил Амос. – Зачем вам эти разборки? Предлагаю вот что сделать: поезжайте за мной. У меня большой дом здесь, в поселке. Места всем хватит. Сосед мой  автосервис держит. Он закажет аккумулятор, его до завтра точно привезут. И он сам вам его и поменяет. Оно так надежнее.

– Кажется, он понял, что мы в бегах, – прошетала Маша на ухо Айболиту. – Тебе он не кажется подозрительным?

– Не знаю, Маша, – едва слышно ответил он.

Айболит не знал, что делать. Он пока не двигал машину с места, хотя "Ситроен" Амоса уже медленно тронулся  по пыльной дороге. С одной стороны остаться  здесь со сдохнувшим аккумулятором посреди пустынной местности очень опасно. Тем более, что нужно бы бензин залить.  А мотор глушить нельзя. Аккумулятор  потом не оживет. С другой, что-то с этим Амосом было не так.

Амос дал задний ход, подъехал к ним вплотную и остановил грузовичок бок о бок с "Ниссаном".

– Ну что же вы замерли? – он опустил стекло.

Айболит, наоборот, поднял стекло. Маша была права. По настороженным глазам Амоса он увидел, что этот прожжённый мужик и явно бывший военный понял, что они в бегах. И руку он все время держал на кобуре, даже когда возился с кабелем. Нет, рисковать нельзя!

– Да мы как-то сами, спасибо! Нас ждут тут неподалёку, – прокричал Айболит и помахал ему рукой из-за закрытого стекла.

Амос заглушил мотор, вышел из машины и решительно направился к ним, обходя грузовичок с другой стороны. И в этот момент Айболит горько пожалел, что не догадался положить в машину хотя бы какую-нибудь корягу, которая могла бы послужить дубинкой. Амос шел неторопливо, но несмотря на грузное тело, его шаг был легким и пружинистым. Так ходят,  когда собираются напасть, внезапно прыгнуть, побежать или даже ударить.

Айболит нажал на кнопку, запирающую двери. Замки так громко щёлкнули, что Маша вздрогнула.

– А если он стекло разобьет? – шепотом спросила она.

– Оно бронированное, – Айболит поставил ногу на педаль тормоза и переключил рычаг передач,  собираясь двинуть  машину с места.

Но в этот момент Амос подошёл к двери с его стороны.

– Открывай! – он хлопнул по стеклу.

Айболит не отвечал, не снимая ногу с педали тормоза, чтобы машина ненароком не поехала. Амос облокотился о стекло. Не хватало его еще сбить!

– Отойдите от машины! – Айболит махнул рукой.

– Открывай! – Амос дернул ручку.

– Отойдите от машины, я сказал! – Айболит повысил голос.

Амос вдруг улыбнулся и сунул руку в карман. Маша взвизгнула. Айболит отпустил педаль тормоза. Машина двинулась с места. Амос отскочил назад, ударился о свой грузовичок и вытащил руку из кармана. Он приложил ее к стеклу и Айболит резко затормозил. В его натруженной смуглой руке ярко блестел серебром брелок с большими, широко раскрытыми крыльями.

Айболит  облегченно выдохнул, открыл дверь и выскочил из машины.

– Сильно ударились? – забеспокоился он. – Дайте смотрю.

– Да все в порядке, – отмахнулся Амос. – В первый раз, что ли? Я весь разбитый и перебитый. Ничего страшного. Не девочка. Замуж не выходить.

– Почему вы сразу не сказали? Вас кто-то прислал? – Маша бегом обогнула машину и подбежала к мужчинам.

– Никто меня не присылал, – покачал головой Амос. – Просто пытался вашу машину завести и увидел знакомый символ. И понял, что вам помощь нужна.

– А если мы сами помогаем? Почему вы решили, что  мы в ней  нуждаемся?– в Маше вдруг некстати проснулся следователь.

– Я тебе потом расскажу, когда ко мне домой приедем. Посреди дороги как-то неудобно. Поезжайте за мной, ребята.

Дом Амоса прятался среди роскошных виноградников. Ворота распахнулись, две машины въехали на широкую аллею, которая вела к дому. Сложенный из белого известняка, он был по всему периметру окружен деревянной верандой. Из дома вышла женщина лет шестидесяти. Невысокая, крепко скроенная, она была одета в клетчатый сарафан до колен.  Смуглые покатые плечи блестели на солнце. Крепкие, очень смуглые, слегка кривоватые ноги были босы. Она спустилась с крыльца и поздоровалась:

– Шалом!

– Шалом! – дружно ответили все трое.

Женщина что-то гортанно произнесла на иврите, обращаясь к Амосу.

– По-английски, Далия, по-английски, наши гости не  понимают на иврите.

– Я говорю: откуда ты привёз мне таких молодых красавцев, старый хулиган? – улыбнулась женщина.

– Вот те на! Опять недовольна! – нарочито нахмурился Амос. – Один приезжаю – плохо. С гостями приезжаю – тоже плохо. Эта женщина сама не знает, чего хочет! – он обнял ее и поцеловал в макушку, прикрытую белой косынкой.

– Эй! При людях! Как не стыдно! Тьфу на тебя! – она густо покраснела.

– Она у меня застенчивая, – подмигнул Амос. – Ее зовут Далия. И она моя жена.

– Вот позорник! – она оттолкнула его. – Жена! Мы же в раввинате не были. Так живем.

– А мне не нужно, чтобы  ребе с бородой, как у Санта-Клауса и с пейсес до бейсес, давал разрешение называть тебя женой, понятно? А теперь принимай гостей.

– Что такое пейсес я знаю, – авторитетно заявила Маша. – Это пейсы, кудряшки  такие на висках у очень религиозных евреев. А что значит: до бейсес?

– Да не слушай этого хулигана! – возмутилась Далия, – и не стыдно тебе девочке такие гадости говорить? – она  стукнула Амоса по плечу.

– Ну ей же не три года! – он неожиданно ловко отпрыгнул в сторону, уворачиваясь от ударов жены, и объяснил: – Бейсес – это то, что курица несет каждое утро,  а еще это бывает у муж...

– Убью тебя сейчас! Замолчи! Эээ… – Далия вдруг вытянула два пальца, указательный и средний, покрутила перед носом Амоса и насмешливо протянула: – Йалла! Мин ха шэддим!

– Не обращайте внимания! – заявил Амос Айболиту и Маше. – Это она когда стесняется, сразу переходит на родной йеменский. И на нем сильно ругается. Вот сейчас бесовским созданием назвала.

Айболит с Машей рассмеялись.

Далия быстро накрыла стол на веранде. В центре поставила запотевший от холода стеклянный кувшин с темным виноградным соком. Вокруг него мисочки с салатами, оливками, блюдо с рисом и противень с жареными в духовке куриными бедрами. Рядом положила деревянную круглую доску, на которой лежал круглый, упоительно пахнущий черный хлеб.

– Ох, какой запах! – не выдержал Айболит. – Это домашний хлеб?

– Ты попробуй, – Амос отрезал большой ломоть.

Из темной мякоти  выглядывали светлые вкрапления орехов.

– Далия сама печет. По старинному семейному рецепту ее бабушки.

– Не крути людям голову. Дай поесть. Начал уже… рецепты, джаддати, бабушка моя, то есть, – пояснила Далия, садясь за стол рядом с Машей. – До смерти можешь людей заговорить. Ешь давай. Хоть рот закроешь ненадолго.

– Строгая она у меня. Все время ругает, – пожаловался Амос, с обожанием глядя на жену. – Вот помру, потом плакать будет и жалеть, что ругала.

– Ой, кому ты на том свете нужен? – отмахнулась Далия, накладывая в тарелку Айболита гору риса и огромные куски курицы. – Тебя и на этом еле терпят. До ста лет проживёшь, можешь не сомневаться.

Айболит невольно засмотрелся на них. Они ворчали друг на друга, притворно злились. Но в их глазах светилась искренняя любовь, которой они согревали окружающих. Маша явно чувствовала то же самое. Она   подперла лицо рукой, согнув ее в локте,  и с явным удовольствием наблюдала за непрекращающейся перепалкой.

И Айболит вдруг подумал, что хотел бы вот так же сидеть за столом с Машей. И ворчать друг на друга. И чтобы  у них были седые волосы и морщины на лице. Чтобы позади была долгая, пусть трудная, но очень счастливая жизнь. А вокруг были дети, внуки, кошки и собаки.

После еды Амос налил всем сока в высокие стаканы, украшенные разноцветными цветами, и спросил:

– А вы от кого бежите, ребята? Да не бойтесь, не выдам, – заверил он их, увидев, что оба они напряглись. – И как вас занесло к шейху Файзи?

Маша поперхнулась соком, закашлялась и спросила:

– Откуда вы знаете про бедуинов?

– Да ладно, – улыбнулся Амос. – У меня глаз наметанный. Я всю жизнь прослужил в ШАБАКе – внутренней безопасности. Сразу отличаю, кто прячется. А вас так на раз вычислил. Во-первых, печенье, которое вы бросили овечкам, умеет печь только Фатьма, жена шейха. Я его лет тридцать знаю. Во-вторых, двое русских, не говорящих на иврите, вдали от туристических маршрутов, без гида, зато на машине с номерами офицера полиции. А еще лица не загорелые и не обветренные, хотя ехали от бедуинов. Значит, на верблюдах по пустыне не катались. А сидели под тентом или в помещении. То есть, внутри поселка. Потому что снаружи бедуины изображают средневековой уклад для туристов. И в шатре вы бы за полдня обгорели. Там ветер из пустыни дует, как горячий фен.

– С ума сойти! – поразился Айболит. – Ну вы, конечно, профи. Надеюсь только, что те, кто нас ищет, разбираются во всем этом хуже вас.

– Если они молодые, то можешь не сомневаться, – подтвердил Амос. – Они же сегодня все с телефонами, компьютерами, а глаза у них… филь тыззы, извините за выражение. В заднице, то есть, как говорят по-арабски.

– От горской родни бежим, – Айболит  взял Машу за руку. – Ее хотят замуж выдать. Второй женой взять, чтобы родила ребёнка вместо первой бесплодной.

– Горские? – удивлённо спросил Амос. – А девушка не похожа на горскую. Больше на русскую.

– Я половинка,  – сказала Маша. – И всё сложно. 

– Я так и понял, – ответил Амос.

Снаружи, из-за ворот раздался звук клаксона. Кто-то отчаянно сигналил.

– А вот и мой друг с тягачом подъехал. – Сейчас машину заберет, а завтра будет, как новая. Иван, пойдем со мной, – Амос поднялся из-за стола.

Маша

– А мы с тобой кофе выпьем со сладеньким, пока мужчины возятся со своими железками, – Далия поставила на стол поднос с кофейными чашками и большим шоколадным кирпичом.

– Ела такое когда-нибудь? – она повернула кирпич разрезом ко мне и я увидела трехслойную халву, покрытую шоколадом.

– Нет, никогда. Как красиво!

– Это называется халва "Халаби", то есть, сирийская халва. Слой обычной халвы, слой с добавлением какао и слой шоколадной массы, похожей на "Нутеллу". А сверху шоколадная глазурь. После такой халвы даже самый холодный мужчина ведет себя, как проснувшийся вулкан, – она подмигнула, отрезала большой кусок, положила на блюдце и поставила передо мной.

Я молча опустила глаза, рассматривая  это восточное кондитерское  чудо вблизи.

– Я вам, кстати, постелила в одной комнате. Это ничего? – Далия отрезала себе кусок халвы.

– Спасибо, все в порядке.

– Да что ж ты замороженная такая? – рассердилась вдруг она. – Спасибо, пожалуйста. А у самой глаза, как у побитой собаки. Расскажи мне, что на сердце. Ничего не таи. Знаю, что у вас, русских и европейцев не принято перед незнакомыми людьми душу раскрывать. Но здесь восток. Здесь люди умеют ценить, если ты с ними делишься. Нельзя в себе всё держать.

И меня словно прорвало. Заливаясь слезами, я рассказала ей всю свою историю от начала и до конца.