Глава 12

Больница встречает нас серыми стенами и тревожной суетой. Аиша в моих руках стала совсем вялой, дышит часто и поверхностно. Панический страх сжимает мое горло так сильно, что трудно дышать. – Помогите! – кричу дежурной медсестре, когда мы врываемся в приемное отделение. – Ребенку плохо! Медсестра – женщина средних лет с усталым лицом – одним взглядом оценивает состояние Аиши и тут же встает из-за стола. – Что с ребенком? Сколько лет? – спрашивает она, осторожно касаясь лба девочки. – Два года. Температура тридцать девять и семь. Поднялась ночью, жаропонижающее не помогает. Она почти не реагирует, – слова вылетают из меня потоком. – Идемте, быстро. Нас провожают в детское отделение, и уже через несколько минут Аишу осматривает врач – молодая женщина с внимательными глазами и уверенными движениями. – Доктор Карина Магомедова, – представляется она, надевая фонендоскоп. – Я дежурный педиатр. Когда началось недомогание? – Этой ночью. Она проснулась горячая, вялая. До этого была абсолютно здорова, – отвечаю, не выпуская руку Аиши из своих ладоней. Врач внимательно прослушивает малышку, заглядывает ей в горло, ощупывает шею и живот. Аиша лишь тихо хнычет, не сопротивляясь осмотру, и это пугает меня еще больше. Обычно она такая активная, а сейчас лежит как тряпичная кукла. – Нужно сдать анализы крови и мочи, – говорит доктор, снимая фонендоскоп. – Есть подозрение на инфекцию. Возможно, серьезную. Сердце замирает. Серьезная инфекция. Значит, я была права, настаивая на госпитализации. – Что это может быть? – шепчу, боясь услышать ответ. – Пока рано говорить. Сначала нужно дождаться результатов анализов. Но хорошо, что вы привезли ее так быстро. При таких симптомах промедление может быть опасным. Промедление может быть опасным. Эти слова звучат у меня в голове как набат. А Руслан хотел дождаться семейного врача. Хотел, чтобы я сидела дома и не паниковала. Аишу увозят на анализы, и я остаюсь в коридоре с Марьям. У входа в отделение стоят охранники, но их присутствие не успокаивает. Я хожу взад-вперед по больничному коридору, сжимая и разжимая кулаки. – Госпожа Амина, присядьте, – мягко говорит Марьям. – Вы так волнуетесь. – Как я могу не волноваться? – поворачиваюсь я к ней. – Моя дочь больна! Марьям удивленно смотрит на меня. Наверное, она не ожидала услышать «моя дочь». Но для меня Аиша уже давно не чужой ребенок. Она моя малышка, которую я люблю всем сердцем. Через полчаса Аишу привозят обратно. Она выглядит еще более слабой, плачет тихо и жалобно. Беру ее на руки, прижимаю к груди, и она немного успокаивается. – Мама здесь, солнышко. Мама с тобой, – шепчу ей на ухо. Еще через час приходит доктор Магомедова с результатами анализов. Выражение ее лица серьезное. – У девочки острая кишечная инфекция, – говорит она. – Показатели воспаления очень высокие. Нужна срочная госпитализация и внутривенная терапия антибиотиками. Мир вокруг меня начинает кружиться. Острая инфекция. Антибиотики. Госпитализация. – Это… это опасно? – едва выдавливаю из себя. – При правильном лечении прогноз хороший. Но если бы вы промедлили еще несколько часов, могли бы начаться осложнения. Вы правильно сделали, что привезли ее сразу. Правильно сделала. Значит, материнский инстинкт меня не подвел. Значит, я приняла верное решение, ослушавшись Руслана. – Сколько времени займет лечение? – Минимум три дня в стационаре. Возможно, больше, зависит от того, как она будет реагировать на терапию. Киваю, прижимая Аишу еще крепче. Три дня. Я не оставлю ее здесь одну ни на минуту. Нас оформляют в детское отделение, в отдельную палату. Это хорошо – здесь тихо, и Аиша сможет спокойно отдыхать. Медсестра ставит капельницу, и я вижу, как маленькие ручки Аиши дрожат. – Больно, мама, – шепчет она, мое сердце разрывается на части. – Потерпи, солнышко. Это лекарство поможет тебе выздороветь, – глажу ее по волосам, стараясь улыбаться. Марьям уезжает домой – ей нужно приготовить вещи для нас и объяснить ситуацию прислуге. Охранники остаются дежурить в коридоре. А я сижу в кресле рядом с больничной кроваткой и смотрю, как капельница по капле вливает лекарство в вену моей малышки. И вдруг в палату входит Руслан. Узнаю звук его шагов еще в коридоре. Тяжелые, уверенные, сейчас особенно резкие. Дверь распахивается, и он появляется на пороге. Лицо каменное, глаза горят от ярости. Он в том же костюме, в котором ушел утром, но рубашка слегка помята. Видно, что он мчался сюда, бросив все дела. – Объясни мне, – говорит он низким, опасным голосом, – что, черт возьми, здесь происходит? Встаю с кресла, инстинктивно заслоняя собой кроватку с Аишей. Сердце бешено колотится, но я заставляю себя держаться прямо. – Аиша больна. У нее острая кишечная инфекция. Ей нужна была срочная медицинская помощь. – Я сказал дождаться семейного врача! – шипит он, делая шаг ко мне. – Кто дал тебе право принимать такие решения? – Я дала себе это право! – отвечаю, удивляясь собственной смелости. – Потому что я ее мать! – Ты не ее мать! – взрывается он. – Ты моя жена, которая должна слушаться! Эти слова больно бьют по сердцу, но я не отступаю. – Может, биологически я и не ее мать, но я та, кто заботится о ней каждый день! Кто укачивает ее по ночам, кормит, играет с ней! И когда ей было плохо, я не могла просто сидеть и ждать! – Ты слишком много на себя взяла, – его голос становится еще холоднее. – Ослушалась меня. Поставила под угрозу безопасность… – Безопасность? – перебиваю его. – Единственная угроза для Аиши была в том, что ее температура поднималась до сорока градусов, а ты хотел ждать врача, думая о безопасности! Руслан подходит еще ближе, нависая надо мной. В его глазах пляшут опасные огоньки, и на секунду мне становится страшно. Но потом я смотрю на Аишу, лежащую под капельницей, и страх отступает. – Если бы мы ждали, ей могло стать хуже! – продолжаю я тверже. – Врач сказала, что промедление могло привести к осложнениям! – Врач сказала? – язвительно повторяет он. – И теперь ты эксперт по детским болезням? – Я мать, которая чувствует, когда с ребенком что-то не так! – кричу, не выдерживая. – В отличие от тебя, который даже не попытался понять, что Аише действительно плохо! Тишина повисает между нами, тяжелая и напряженная. Руслан смотрит на меня, и в его взгляде смешиваются ярость, удивление и что-то еще. Что-то, чего я не могу понять. – Па-па? – раздается слабый голосок с кровати. Мы оба поворачиваемся к Аише. Она лежит, обращенная к нам лицом, глаза полуоткрыты. Выглядит такой маленькой и беззащитной в этой больничной кровати. – Па-па пришел? – шепчет она. Лицо Руслана мгновенно меняется. Исчезает ярость, напряжение. Он подходит к кровати и садится на краешек, осторожно берет маленькую ручку дочери в свою большую ладонь. – Да, принцесса. Папа здесь, – говорит он совсем другим голосом – мягким, нежным. – Плохо, па-па, – всхлипывает Аиша. – Я знаю, малышка. Но врачи тебя вылечат. А мама и папа будут рядом. Мама и папа. Он назвал меня мамой. Руслан долго сидит рядом с Аишей, гладит ее по руке, тихо разговаривает с ней. Девочка постепенно успокаивается и снова засыпает. Лекарство начинает действовать, дыхание становится ровнее. Когда Аиша засыпает, Руслан встает и поворачивается ко мне. В его глазах больше нет ярости, но есть что-то такое, что заставляет меня напрячься. – Выйдем в коридор, – тихо говорит он. Выходим из палаты. Охранники отходят на почтительное расстояние. Руслан стоит у окна, смотрит на улицу и молчит. Я жду, не зная, чего ожидать. – Врач действительно сказала, что промедление могло быть опасным? – наконец спрашивает он, не оборачиваясь. – Да. Она сказала, что хорошо, что мы так быстро привезли Аишу. Что при таких симптомах промедление может быть опасным. Он кивает, по-прежнему не оборачиваясь. – Ты была права, – тихо говорит он через некоторое время. Эти слова настолько неожиданны, что я не сразу понимаю, правильно ли я их расслышала. – Что? – Ты была права, – повторяет он, наконец оборачиваясь ко мне. – Ты поступила правильно, приехав сюда с ней. В его голосе нет прежней ярости. Есть что-то другое. Усталость? Сожаление? – Я… я испугалась, – признаюсь. – Когда увидела, какая она горячая, такая слабая… Я не могла просто ждать. – Ты защитила ее, – говорит он, в голосе звучит что-то похожее на благодарность. – Когда я не смог. Смотрю на него и вдруг понимаю: он винит себя. За то, что уехал на работу, оставив больного ребенка. За то, что не доверился моему чутью. За то, что в критический момент оказался не рядом с дочерью. – Руслан, – тихо говорю, – ты не мог знать. Все произошло так быстро… – Мог бы, – перебивает он. – Если бы внимательнее посмотрел на нее утром. Если бы прислушался к тебе. Ты говорила, что ей нужен врач, а я… Он не договаривает, но я понимаю. Он снова видит во мне лишь неопытную девочку, чье мнение ничего не стоит. – Я останусь с ней, пока она не поправится. – Нет, – качает головой Руслан. – Это больница, а не место для… – Я не брошу ее, – твердо перебиваю я. – Она моя дочь, и я остаюсь. Он долго смотрит на меня. В его глазах я вижу борьбу. Желание приказать мне вернуться домой и… что-то еще. Понимание? Уважение? – Хорошо, но мне нужно будет позже уехать, – наконец говорит он. Возвращаемся в палату. Аиша спит под капельницей, ее дыхание стало спокойнее. Руслан садится в кресло с другой стороны кровати, а я – в свое. Мы сидим в тишине, каждый со своей стороны, и смотрим на спящего ребенка. Впервые за все время нашего брака мы действительно вместе. Не просто в одной комнате, а по-настоящему вместе. Нас объединяет общая забота, общий страх, общая любовь к этой маленькой девочке. И несмотря на больницу, болезнь Аиши, наш конфликт, я чувствую что-то похожее на надежду. Может быть, мы сможем стать настоящей семьей. Может быть, сегодня между нами что-то изменилось навсегда.