Глава 13

Капельница медленно вливает лекарство в тонунькую вену Аиши, грудка ровно поднимается и опускается. Температура наконец-то снизилась до тридцати семи и пяти. Я мог ее потерять. Эта мысль бьет в голову с такой силой, что перехватывает дыхание. Он мог потерять ее из-за собственной гордыни, из-за неспособности прислушаться к женщине, которая оказалась права. Сжимаю кулаки до боли в суставах. Всю свою взрослую жизнь я привык все контролировать. Каждую ситуацию, каждого человека, каждый исход. Я построил империю именно потому, что умел просчитывать варианты, предвидеть угрозы и действовать на опережение. А сегодня утром я посмотрел на больного ребенка и решил, что контролирую ситуацию. Что я знаю лучше. Что мой опыт важнее материнского инстинкта восемнадцатилетней девушки. Идиот. Амина сидит с другой стороны кровати, не сводя глаз с Аиши. Ее лицо осунулось от волнения и усталости, руки сложены на коленях, но она готова в любую секунду потянуться к дочери. Она все это время была с ней. А я уехал на работу. Оставил больного ребенка и поехал на встречу, которую можно было перенести. Потому что привык, что с детьми занимаются няни, врачи, прислуга. Потому что считал болезнь чем-то незначительным, не требующим моего личного внимания. Как Камилла. Воспоминания всплывают сами собой, и я не могу их прогнать. Год назад Аиша простудилась, температура была не очень высокая, около тридцати восьми. Камилла в панике звонила мне на работу каждые полчаса и требовала, чтобы я немедленно приехал домой. «С Аишей что-то не так, – истерила она. – Мне кажется, она умирает!» Я тогда тоже не поверил. Подумал, что она, как всегда, преувеличивает. Приехал домой только к вечеру, когда температура у Аиши уже спала сама по себе. «Видишь? – сказал я Камилле. – Ничего страшного не было. Ты просто паникуешь из-за ерунды». А сегодня Амина сказала то же самое, что когда-то сказала Камилла. Но я снова не поверил. Снова счел женские страхи преувеличением. Разница лишь в том, что на этот раз я оказался не прав. На этот раз промедление действительно могло стоить дочери жизни. Смотрю на Амину и чувствую, как внутри все переворачивается от стыда и благодарности одновременно. Она не просто ослушалась меня. Она спасла Аишу. Эта девочка, которую я считал слишком юной и неопытной для принятия серьезных решений, проявила больше мудрости и мужества, чем я. Она пошла против моей воли, против страха перед моим гневом, потому что материнский инстинкт оказался сильнее. Материнский инстинкт. У Камиллы его не было. За два года совместной жизни она ни разу не проявила такой решимости, когда дело касалось Аиши. Наоборот – всегда искала способы переложить ответственность на кого-то другого. А Амина… Амина за несколько недель стала для моей дочери больше матерью, чем Камилла за два года. И сегодня доказала это окончательно. Аиша шевелится во сне, и мы оба инстинктивно наклоняемся к ней. Наши взгляды встречаются над кроватью, и я вижу в глазах Амины ту же тревогу, что чувствую сам. Мне нужно что-то сказать. Извиниться. Поблагодарить. Признать, что она была права, а я – нет. Но слова не идут. Словно застревают в горле, смешиваясь с гордостью, злостью на самого себя и каким-то новым чувством, которое я не готов назвать. Потому что, если я назову его, придется признать, что происходящее между нами давно перестало быть просто сделкой. Что эта девочка проникла мне под кожу, в кровь, в самое сердце. И сегодня, когда я увидел ее рядом с больной Аишей, я понял: она не просто хорошая мать для моей дочери. Она становится для меня чем-то большим, чем я позволял себе чувствовать после Камиллы. Опасно. Слишком опасно позволять ей такую власть над собой. Слишком рискованно привязываться. Но когда я смотрю на то, как нежно она поправляет одеяло Аиши, как тревожно следит за каждым ее вздохом, что-то во мне ломается окончательно. Эта женщина любит мою дочь. Не потому, что должна, не потому, что ей платят. Просто любит – всем сердцем, как родную. И меня… со мной что происходит? Почему каждую ночь я не могу отпустить ее из объятий? Почему утреннее расставание дается все труднее? Почему, когда увидел сегодня ее в больнице, первым желанием было обнять, а не накричать? – Руслан Муратович? – тихий голос прерывает мои мысли. Оборачиваюсь. В дверях стоит Марат. – В офисе звонят. Говорят, что встреча с корейцами не может быть перенесена. Контракт. Деньги. Бизнес. Все то, что еще утром казалось самым важным в мире. Смотрю на часы, встречу действительно нельзя перенести. Корейцы завтра улетают, а этот контракт я разрабатывал полгода. Но как уехать отсюда? Как оставить Аишу в больнице, пусть даже с Аминой? – Руслан, – тихо говорит Амина, – поезжай. Здесь все под контролем. Поворачиваюсь к ней. Она смотрит на меня с пониманием. Знает, что у меня важные дела, но не упрекает. Не требует, чтобы я остался. Просто принимает тот факт, что я должен уехать. Камилла бы устроила истерику. – Ты уверена? – Конечно. Врач сказала, что худшее позади. А я никуда не уйду. Встаю с кресла, подхожу к кроватке. Аиша спит спокойно, на щеках появился здоровый румянец. Наклоняюсь и целую ее в лоб. – Папа скоро вернется, принцесса, – шепчу я. Выпрямляюсь и смотрю на Амину. Она тоже встала, стоит и смотрит на меня. В ее глазах нет упрека за то, что я уезжаю. В них есть понимание и… что-то еще. Что-то теплое, от чего сердце бьется чаще. Хочу поцеловать ее. Хочу обнять ее, прижать к себе и поблагодарить за то, что она спасла мою дочь. Хочу сказать, что она была права, а я – полный идиот. Делаю шаг к ней. Поднимаю руку, чтобы коснуться ее лица. И останавливаюсь. Потому что, если я сейчас прикоснусь к ней, если скажу то, что хочу сказать, я не смогу уехать. Я останусь здесь и буду смотреть, как она заботится о нашей дочери, и окончательно пойму, что больше не контролирую свои чувства. А этого я пока не готов признать. Даже перед самим собой. – Вернусь через несколько часов, – говорю я вместо того, что хотел сказать. – Хорошо. Разворачиваюсь и иду к выходу. У двери оборачиваюсь. Амина снова села в кресло, взяла Аишу за руку и тихо что-то ей напевает. Идеальная картина. Мать и дочь. Моя семья. Я выхожу в коридор, где меня ждет Марат. – Удвоить охрану, – приказываю я. – В палату никого не пускать без моего разрешения. Если состояние ребенка ухудшится – немедленно звоните мне. – Да, Руслан Муратович. – И еще. Обеспечьте госпоже Амине все необходимое. Еду, питье, все, что она попросит. Она останется здесь, пока ее дочь не поправится. В машине я достаю телефон и звоню лучшему детскому врачу в городе – профессору Иванову, который лечил детей нескольких моих партнеров. – Мне нужна консультация. Прямо сейчас. В центральной больнице. – Руслан Муратович, я сейчас на приеме… – Отмените. Речь идет о моей дочери. Иду к выходу из больницы, и с каждым шагом на сердце становится все тяжелее. Я оставляю самое дорогое, что у меня есть, в руках женщины, которую еще утром считал неопытным ребенком. А она оказалась сильнее и мудрее меня. В машине пытаюсь отвлечься от предстоящей встречи. Корейцы, контракт, миллионы долларов. Все то, ради чего я работал последние месяцы. Но мысли все равно возвращаются в больничную палату. К девочке под капельницей и женщине, которая не оставляет ее ни на минуту. Моя семья. Да, именно так. Аиша – моя дочь. Неважно, кто ее биологический отец. Она называет меня папой, тянется ко мне, доверяет мне. Этого достаточно. А Амина… Амина стала той матерью, которой у Аиши никогда не было. Не из чувства долга, не ради выгоды. Из любви. И, возможно, она становится для меня той, кого я боялся встретить больше всего. Женщиной, которая может разрушить все мои защитные барьеры и заставить снова поверить в то, во что я поклялся никогда не верить. В любовь. Но пока я не готов это признать. Пока слишком много страхов, слишком много боли от прошлого предательства. Пока я могу только наблюдать за тем, как эта удивительная девочка меняет нашу жизнь. И благодарить судьбу за то, что она оказалась рядом именно тогда, когда была нужна больше всего. Когда спасла мою дочь.