Глава 8

В столовой тишина. Сижу за столом, не притрагиваясь к завтраку. Кофе остывает в чашке, яичница покрывается неаппетитной пленкой, но я этого не замечаю. Мысли возвращаются к прошлой ночи, и я сжимаю кулаки так сильно, что суставы немеют. Что, черт возьми, со мной произошло? Все должно было пройти быстро и по делу. Я знал точные даты ее цикла – врач предоставил подробную информацию. Овуляция через два дня. Идеальное время для зачатия. Простая биологическая функция, направленная на получение наследника. Ничего личного. Никаких эмоций. Просто выполнение супружеского долга. А получилось… Вспоминаю, как Амина сидела на кровати, сцепив руки и пытаясь скрыть дрожь. Она храбрилась, говорила, что готова, но весь ее вид кричал об обратном. Большие глаза, полные решимости и страха одновременно. Сжатые губы. Напряженные плечи. Девочка, которая пытается играть роль женщины. И я должен был просто взять то, что принадлежит мне по праву. Быстро, эффективно, без лишних сантиментов. Как я брал все остальное в своей жизни – силой, уверенностью, контролем. Но когда я коснулся ее кожи… Провожу рукой по лицу, пытаясь стереть воспоминания. Бесполезно. Они слишком глубоко врезались в память. Ее кожа была такой нежной под моими пальцами. Теплой. Когда я спускал с плеч ее платье, она дрожала, но не отстранялась. Амина смотрела на меня широко раскрытыми глазами, полными доверия и страха. Доверия. Это слово бьет по сознанию, как кувалда. Эта девочка… эта девочка доверилась мне полностью, ничего не требуя взамен. И я должен был воспользоваться этим доверием. Сделать то, ради чего я на ней женился. Получить то, что хотел. Но вместо этого… Вместо этого я потерял контроль. Когда мои губы коснулись ее шеи, когда я почувствовал ее прерывистое дыхание, когда она тихо всхлипнула от неожиданности, что-то во мне сломалось. Что-то, что я держал под замком два месяца подряд. Я целовал ее… Целовал, как безумный. Не просто выполнял супружеский долг, а целовал с такой жадностью, словно умирающий от жажды в пустыне. Ее губы, шею, плечи. Не мог остановиться, хотя видел, что пугаю ее. Руки сами тянулись к ее волосам, к лицу, хотелось запомнить каждую родинку, каждую черточку. А когда она робко ответила на поцелуй, когда ее руки неуверенно легли мне на плечи, я едва не сошел с ума. Слабость. Недопустимая, унизительная слабость. Я не должен был ничего чувствовать. Это была сделка, обмен, деловая договоренность. Я обеспечиваю ей защиту и достаток, она дает мне наследника и верность. Никаких эмоций. Никаких привязанностей. А вместо этого… Вместо этого я вел себя как мальчишка, впервые прикоснувшийся к женщине. Я терял контроль, забывал о цели, растворялся в ее прикосновениях и тихих возгласах удивления. Это было унизительно. Это было опасно. Потому что, если я начну что-то испытывать к ней, если позволю ей проникнуть в мою душу, она получит надо мной власть. Такую же власть, какой обладала Камилла. И тогда история повторится. Камилла тоже была беззащитной вначале. Тоже смотрела на меня широко раскрытыми глазами, тоже доверяла. А потом, когда я влюбился в нее без памяти, отдал ей все свое сердце, она превратила это в оружие против меня. Предала. Изменила. Планировала сбежать, забрав Аишу. Нет. С Аминой такого не случится. Я не позволю. Она родит мне сына. Будет верной женой и хорошей матерью. Но я не влюблюсь в нее. Не позволю ей проникнуть в сердце, которое уже разбито вдребезги. Пусть прошлой ночью я потерял контроль. Пусть ее тихие стоны и неуверенные ласки свели меня с ума. Пусть, когда все закончилось и она лежала в моих объятиях, прерывисто дыша и прижимаясь ко мне всем телом, мне хотелось, чтобы это длилось вечно. Это больше не повторится. Я проследил за тем, чтобы она не увидела моего лица, когда уходила в свою комнату. Не увидела того, что творилось у меня внутри. Я лишь сказал: «Спокойной ночи», – холодно и отстраненно, как будто между нами ничего не произошло. А потом полночи не мог уснуть, вспоминая запах ее волос и тепло ее кожи. Идиот. – Па-па! – раздается звонкий голосок, прерывающий мои мрачные размышления. Поднимаю голову. Аиша стоит в дверях столовой в розовом платьице, растрепанная после сна, с плюшевым мишкой в руках. Смотрит на меня большими голубыми глазами. – Доброе утро, принцесса, – говорю, стараясь, чтобы мой голос звучал как обычно. – Па-па хочет есть? – спрашивает она, указывая на мою нетронутую тарелку. – Папа сегодня не очень голоден. Аиша хмурится и подходит ближе. Ей всего два года, но она уже умеет чувствовать настроение взрослых. – Папа заболел? – с беспокойством спрашивает она. – Нет, малышка. Папа просто думает о работе. Беру ее на руки, и она тут же прижимается ко мне. Для меня слышать ее голос – это почти чудо, до появления в доме моей второй жены Аиша только лепетала что-то невнятное, а сейчас уже говорит почти предложениями. Она такая маленькая, такая доверчивая. Моя дочь… или не моя? Этот вопрос все еще не дает мне покоя, но с каждым днем он становится все менее важным. Кровь или не кровь – она называет меня папой. Этого достаточно. Я не опозорю свое имя тестами ДНК. – Где мама? – спрашивает Аиша, оглядываясь по сторонам. Мама. Она так быстро привыкла называть Амину мамой. За неделю эта девочка стала для дочери важнее, чем Камилла за два года. – Мама скоро придет, – отвечаю, опуская Аишу на пол. И правда, в столовую входит Амина. На ней простое серое платье, волосы аккуратно заплетены в косу. Она выглядит сдержанно и достойно, но я вижу, что она избегает смотреть мне в глаза. Хорошо. Значит, она поняла. Вчерашняя ночь была выполнением долга, не более того. Никаких романтических иллюзий, никаких ожиданий. – Доброе утро, – тихо говорит она, подходя к детскому стульчику. – Доброе утро, – так же сухо отвечаю. Она усаживает Аишу за стол, наливает ей молока, нарезает фрукты. Все движения четкие, уверенные. За неделю она полностью освоилась с уходом за ребенком. Из нее получится хорошая мать. Хорошая мать для моего сына. Именно об этом я должен думать. Не о том, как она выглядела прошлой ночью. Не о том, как тихо она произносила мое имя. Не о том, как дрожали ее руки, когда она касалась моих плеч. Резко встаю из-за стола, громко отодвигая стул. Амина вздрагивает и поднимает глаза. В них мелькает что-то похожее на боль, но я заставляю себя не обращать на это внимания. – Мне нужно в офис, – говорю, не глядя на нее. – Вернусь поздно. – Хорошо, – едва слышно отвечает она. Целую Аишу в макушку и иду к выходу. У двери останавливаюсь и, не оборачиваясь, говорю: – Марьям знает, что тебе нужно. Если возникнут вопросы – обращайся к ней. – Понимаю. Голос дрожит. Она расстроена. Но это к лучшему. Пусть с самого начала знает свое место. Пусть не питает иллюзий. Выхожу из дома, сажусь в машину. Только здесь, оставшись в одиночестве, я позволяю себе закрыть глаза и вспомнить. Как она лежала рядом со мной, прижавшись щекой к груди. Как постепенно выравнивалось ее дыхание. Как я гладил ее волосы, сам не понимая зачем. А потом она подняла голову и посмотрела на меня. В ее глазах не было разочарования или страха – только благодарность. Искренняя, чистая благодарность за то, что я был с ней нежен. За то, что я не причинил ей больше боли, чем было необходимо. И в этот момент что-то треснуло у меня в груди. Что-то, что я считал мертвым после предательства Камиллы. Нет. Заставляю себя открыть глаза и включить двигатель. Это не любовь. Это не привязанность. Это просто физическая реакция на близость с молодой женщиной. Нормальная мужская реакция, не более того. Амина выполнит свою функцию. Родит наследника, будет заботиться о детях, вести хозяйство. А я дам ей все, что обещал: защиту, достаток, положение в обществе. Этого достаточно для счастливого брака. Большего не нужно. Не должно быть нужно. Еду в офис, повторяя это, как мантру. Это не должно быть нужно. Я не позволю себе чувствовать больше, чем позволял с Камиллой. Я не позволю этой девушке разрушить все, что я строил годами. Она получит от меня ребенка. Получит статус и безопасность. А взамен даст мне верность и послушание. Честная сделка. И неважно, что вчера ночью, целуя ее, я почувствовал то, чего не чувствовал уже очень давно. Неважно, что ее тихий голос, произносящий мое имя, до сих пор звучит у меня в ушах. Совсем неважно.