Глава 10

Возвращаюсь домой в половине десятого вечера, хотя мог бы освободиться на три часа раньше. Просто не хотел. Не хотел видеть Амину. Не хотел смотреть ей в глаза и вспоминать прошлую ночь. Весь день я убеждал себя, что контролирую ситуацию. Что вчерашний срыв больше не повторится. Что мне удалось восстановить необходимую дистанцию между нами. Ложь. Даже сейчас, когда я поднимаюсь по ступенькам к входной двери, сердце бьется чаще обычного. В голове всплывают обрывки воспоминаний: ее тихое дыхание у меня на груди, запах волос, доверчивый взгляд больших глаз… Заставляю себя остановиться. Сжимаю кулаки до боли в суставах. Это должно прекратиться. Немедленно. Дверь открывает Марат, мой помощник. По его лицу я сразу понимаю: что-то случилось. – Руслан Муратович, – он слегка наклоняет голову в знак приветствия, – Марьям просила передать, что ей нужно с вами поговорить. Срочно. – Где она? – На кухне. И еще… сегодня днем приходила Зарема Исмаилова. Требовала встречи с Аишей. Челюсти сжимаются так, что скрипят зубы. Зарема. Сестра Камиллы. Эта назойливая стерва не дает мне покоя с самого дня похорон. – Пустили? – Нет, конечно. Но она угрожала. Говорила, что семья этого так не оставит, что она добьется через суд… – Понятно. Иду на кухню, где Марьям моет посуду. При моем появлении она оборачивается, и я вижу беспокойство на ее лице. – Руслан Муратович, – она вытирает руки о фартук, – мне нужно с вами поговорить. – Слушаю. – Это касается госпожи Амины. Сегодня она… какая-то странная. Очень тихая, задумчивая. С утра почти ни слова не сказала. С Аишей играет, конечно, заботится о ней, но сама словно не здесь. Что-то холодное сжимается у меня в груди. – Продолжай. – Я думаю, она могла услышать разговор с Заремой. Та пришла днем, когда госпожа гуляла с Аишей в саду. Я пыталась ее не пустить, но она ворвалась в дом, кричала, требовала… – Марьям замолкает, подбирая слова. – Что именно говорила Зарема? – Обычные глупости про то, что она хочет забрать Аишу. Что обратится в суд. Ну и… – она замялась. – Говори. – Повторяла свои домыслы о смерти Камиллы. Что это была не авария. Ярость поднимается во мне, как цунами. Эта тварь осмелилась прийти в мой дом и нести эту чушь? При Амине? – Амина слышала? – Точно не знаю. Но после этого она стала совсем другой. Будто чего-то испугалась. Испугалась. Меня. Если она слышала бредни Заремы, то теперь боится собственного мужа. Думает, что я убийца. Хотя… может, оно и к лучшему? Страх – отличная гарантия покорности. Амина не посмеет изменить мне или попытаться сбежать, если будет бояться за свою жизнь. Но почему от этой мысли становится так мерзко? – Марьям, – холодно говорю, – завтра усиль охрану дома. Никого из родственников Камиллы не пускать на порог. Если Зарема снова появится – сразу вызывай полицию. Она нарушает границы частной собственности. – Да, Руслан Муратович. – И еще. Проследи, чтобы Амина не оставалась одна во дворе или в саду. Марьям понимающе кивает. Она знает, о чем я говорю. Если родственники Камиллы решат действовать, они могут попытаться добраться до Амины. Запугать ее, склонить на свою сторону, заставить дать показания против меня. Этого я не допущу. Выхожу из кухни и направляюсь к лестнице. В доме тихо, только откуда-то сверху доносится тихое пение. Я узнаю голос Амины – она поет колыбельную. Поднимаюсь по ступенькам, идя на звук. Дверь в детскую приоткрыта, и я заглядываю внутрь. Та же картина, что и неделю назад. Амина сидит в кресле, укачивая Аишу, и тихо напевает. Дочь почти спит, прижавшись к груди молодой женщины, которая за какие-то несколько дней стала ей матерью. И снова что-то ломается у меня внутри. Весь день я возводил стены, убеждал себя, что контролирую ситуацию, что между нами ничего нет. Но достаточно одного взгляда на эту картину – и все рушится. Она такая молодая в лунном свете, льющемся из окна. Такая нежная с моей дочерью. В ней нет ни капли фальши – она действительно любит Аишу и заботится о ней от всего сердца. Камилла была не такой. Камилла считала материнство обузой, помехой для развлечений. А эта девочка… эта девочка пришла посреди ночи к чужому плачущему ребенку, потому что не могла слышать плач. Осторожно толкаю дверь, Амина поднимает голову. Наши взгляды встречаются. И я жду. Жду той мягкой улыбки, которой она обычно меня встречает. Жду, что в ее глазах отразится хотя бы тень вчерашней близости. Но Амина просто кивает. – Добрый вечер, – говорит тихо, официально. Никакой улыбки. Никакого тепла. Только вежливость и… что-то еще. Настороженность? Страх? И это бьет сильнее, чем я ожидал. Гораздо сильнее, чем должно было бы. – Добрый вечер, – отвечаю, входя в комнату. – Как дела? – Все хорошо. Аиша сегодня много гуляла, устала. Сейчас заснет. Холодно. Отстраненно. Как будто между нами не было вчерашней ночи. Как будто я не целовал ее, не обнимал, не чувствовал, как бьется ее сердце. Подхожу ближе. Аиша действительно почти спит, но при виде меня открывает глаза. – Па-па, – шепчет она, протягивая ко мне ручку. Осторожно глажу дочь по волосам, стараясь не разбудить ее окончательно. – Спи, принцесса. Папа здесь. Амина встает, чтобы переложить Аишу в кроватку. Я помогаю ей, и наши руки на секунду соприкасаются, когда мы укрываем дочь одеялом. От ее прикосновения кожу словно пронзает током. Но Амина тут же отдергивает руку, как будто я ее обжег. – Спокойной ночи, – говорит она, направляясь к выходу. – Амина. Она останавливается, но не оборачивается. – Да? – Пойдем со мной. Поговорим. – О чем? В ее голосе столько холодности, что у меня перехватывает дыхание. Это не та девушка, которая вчера лежала в моих объятиях. Это совершенно другой человек. – Просто поговорим. Она медленно поворачивается. В полумраке детской я не вижу выражения ее лица, но чувствую исходящее от нее напряжение. – Хорошо. Мы идем по коридору в ее комнату. Она открывает дверь, включает свет и садится на край кровати, сложив руки на коленях. Поза закрытая, защитная. Стою посреди комнаты и разглядываю ее. В простом домашнем платье, с заплетенными в косу волосами она выглядит совсем юной. Почти ребенком. Но в ее глазах больше нет детской доверчивости. Есть что-то другое. Знание. Понимание того, в каком мире она оказалась. – Что случилось? – спрашиваю прямо. – Ничего. Все хорошо. – Не ври мне, Амина. Марьям сказала, что ты весь день какая-то странная. Что тебя что-то беспокоит. Она молчит, опустив глаза. Ее пальцы нервно перебирают складки платья. – Отвечай, – говорю я более жестко. – Я сказала, что все хорошо. – Ты слышала разговор с Заремой? Она вздрагивает, и я понимаю, что попал в точку. – Не понимаю, о чем вы говорите. – Амина, – я делаю шаг к ней, – посмотри на меня. Она неохотно поднимает глаза. В них я вижу страх. Не испуг, а именно страх. Глубокий, пронизывающий до костей. Она боится меня. И почему-то от этого осознания в груди поднимается незнакомая боль. – Что бы ты ни услышала, – медленно говорю я, – это тебя не касается. Ты моя жена. Ты под моей защитой. Я никогда не причиню тебе вреда. Амина долго и пристально смотрит на меня. Затем качает головой. – Вы не понимаете, – тихо говорит она. – Чего именно я не понимаю? – Вам не нужно притворяться. – О чем ты говоришь? Она встает с кровати, и в ее движениях чувствуется решимость. Словно она приняла какое-то важное решение. – Я все поняла, – говорит она, глядя мне в глаза. – Прошлой ночью… это было просто исполнением долга. Вам нужен наследник, а мне нужно его родить. Я это понимаю. И понимаю, зачем вы на мне женились. Каждое слово обрушивается на меня, как удар молота. – Продолжай. – Вам нужна покорная жена. Молодая, глупая, которая не будет задавать лишних вопросов и сопротивляться. Которая родит вам детей и будет благодарна за крышу над головой, – ее голос дрожит, но она продолжает. – Я не Камилла. Я не буду вам изменять или пытаться сбежать. Я буду хорошей матерью для Аиши и хорошей женой для вас. Но, пожалуйста, не притворяйтесь, что между нами что-то есть. Последняя фраза прозвучала почти как мольба. – Не притворяйтесь, что я вам интересна как женщина. Не будьте со мной нежны, если это неискренне. Это… больно. Стою и смотрю на нее, не в силах произнести ни слова. Она изложила все так четко, так беспощадно точно, что у меня перехватывает дыхание. Покорная жена. Инкубатор для детей. Удобная замена. Это именно то, чего я хотел. Но почему тогда, слушая эти слова из ее уст, я чувствую себя последним ублюдком? – Я просто хочу знать правила игры, – продолжает она, когда я молчу. – Что от меня требуется. Как себя вести. Чего ждать. И тогда все будет хорошо. Я не разочарую вас, как… как разочаровала Камилла. Камилла. При упоминании этого имени у меня в груди что-то взрывается. Ярость, боль и что-то еще – желание защитить эту девочку от той грязи, которая окружала мою первую жену. – Не смей сравнивать себя с ней, – жестко говорю я. Амина вздрагивает. – Ты понятия не имеешь, какой была Камилла. И не смей думать, что станешь такой же. – Я не буду, – быстро говорит она. – Обещаю. Я буду послушной. Я не буду… – Замолчи. Делаю шаг к ней, потом еще один. Она инстинктивно отступает, пока не упирается спиной в стену. – Ты думаешь, что все понимаешь? – говорю, глядя ей в глаза. – Думаешь, ты знаешь, чего я хочу? – Да, – шепчет она, но голос дрожит. Нет, она не понимает. Потому что этого никто не понимает, даже я сам. Вместо ответа я целую ее. Мягко, медленно, вкладывая в этот поцелуй все, что не могу выразить словами. Всю ту нежность, которую так долго скрывал. Всю ту потребность в близости, которую отрицал. Амина на секунду напрягается, затем расслабляется и отвечает на поцелуй. Ее руки неуверенно поднимаются и ложатся мне на грудь.