Глава 42. Лилия

Передо мной был ночной город. За спиной калитка и можно метнуться обратно, захлопнуть ее, спрятаться и делать вид, что ничего не было. Но не получится, я несколько дней пыталась. Мой муж меня предал, и виновата в этом я сама. Не нужно было ему верить, не нужно идеализировать. И я шагнула. Сделала несколько быстрых шагов до перекрёстка с другой улицей, навстречу мне подалась машина, которая до этого стояла совсем незаметно. Я перепугалась, вскрикнула, метнулась в сторону, запетляла, как заяц под прицелом охотника. Пришла в себя где-то в кустах, испуганно приникшая к земле. И чего спрашивается, испугалась? Мало ли какие дела у людей могут быть ночью? Может кто-то с работы поздно возвращается, а я понеслась, трусливая истеричка. Какая то машина проехала по дороге медленно, в одну сторону, а потом в другую. Та ли, другая? Ту, напугавшую меня, я даже не разглядела. В кустах я просидела еще полчаса, а потом выбралась, но к дороге не пошла — кралась вдоль домов, как вор.

Мне нужно было такси. Тормозить машины мне бы в голову не пришло, это слишком опасно, автобусы начнут ездить только утром. Я дошла знакомым маршрутом до парка, там постояла недолго, затем тронулась в сторону торгового центра. Там у остановки стояло сразу три машины такси, с надписями и шашечками, несмотря на ночь.

— Вы свободны? — спросила я, приоткрыв дверь.

— Садитесь.

В машине пахло дешевым освежителем и сигаретным дымом. Зато жестяная коробка автомобиля прятала меня от ужасов ночи, а водитель, степенный мужчина средних лет вызывал доверие. Хотя мужу я тоже доверяла…

Я назвала адрес отца. Ехать мне больше было некуда. Расплатилась, вышла, постояла немного у подъезда. Входить — боязно. Оставаться здесь еще страшнее. Отец все же мне знаком, я с ним всю жизнь прожила. Я ввела код и открыла подъездную дверь. Поднялась на этаж. Ключей от квартиры у меня не было, но отец, конечно же, дома — где ему еще быть ночью? Заранее съежившись от ожидания предстоящих обвинений и упреков я потянулась к звонку и поняла — дверь открыта. Я толкнула ее и вошла.

Пахло алкоголем. Не так, как от Айдана, когда он выпивал бокал другой виски. От моего мужа все равно вкусно пахло. А в квартире — кислятиной. Затхлостью. Пылью. На кухне горел свет, я видела своё отражение в зеркале, что висело в прихожей. Провела пальцем — осталась полоска. Вытиранием пыли отец не утруждался.

Я шагнула в гостиную. Здесь тоже свет, но более тусклый, от торшера. Открывшаяся моему взору картина шокировала. На диване спала женщина. Лица не видно. Белая рука откинута в сторону. Ноги разведены, платье бессовестно задралось. Она храпела. Храпел отец, спящий рядом, слава Богу, в одежде. На полу — бутылки. Переполненная пепельница. Здесь же в пыли валяется скомканное грязное одеяло. Я делаю шаг назад и наступаю на одну из бутылок. Она гремит о соседнюю, я спотыкаюсь и хватаюсь за спинку стула…отец проснулся.

Смотрит на меня, словно не понимая, явь я или снюсь ему.

— Ты? — сначала спрашивает, а затем утверждает он. — Ты!

— Отец, — делаю еще шаг назад я. — Во что вы превращаете свою жизнь и нашу квартиру?

Отец пошатываясь встает. Женщина на диване ворочается, но не просыпается. Теперь мне начинает казаться, что происходящее лишь дурной сон. В реальности такого не бывает, нужно лишь проснуться.

— Нашу? Нашу квартиру? — идет ко мне, я от него. — Да вы всю жизнь на готовом, что ты, что твоя мать…Ты у мужа должна быть!

За моей спиной уже полутёмный коридор. Полоска на зеркале, пыльный след на подушечке указательного пальца явственно говорят о том, что это не сон. Слишком четкие детали.

— Пожалуйста, — умоляю я. — Отец, вам нужно выпить кофе. И…и аспирин. Сходите в душ, я приготовлю вам поесть и немного уберусь здесь.

— Пошла отсюда, — рявкает он. — Я ему деньги возвращать не буду!

Стискиваю ремень сумки висящей на моем плече.

— Отец, мы нужны друг другу. Мы можем спасти друг друга!

— Позвоню Муратову, — бормочет отец.

Неловкими движениями достаёт телефон из кармана. Роняет. Телефон залетает под шкаф в прихожей. Мне бы бежать, но я словно загипнотизирована. Отец делает попытку наклониться, падает, ударяется головой о пол. Возится, пытаясь встать, затем затихает. Я боюсь, что он получит травму, но с удивлением понимаю — он уснул. Он спит!

Тогда только прихожу в себя и бросаюсь прочь. Спасаюсь бегством который раз за эту ночь, перешагивая через две ступени, буквально слетая по лестнице.

Можно идти к Регине — ее дом напротив. Но они не поймут. В их среде просто не принято. Испугаются, разволнуются, в дом пустят, чаю нальют, а потом позвонят отцу или мужу. И отца, и мужа я сегодня уже видела и в ближайшее время встречаться не хочу, хотя теперь Чулпан кажется не таким уж страшным злом.

Я не плачу. Шагаю к центру города, стараясь держаться неприметно, прячусь когда слышу звуки двигателей или голоса людей. Страшно. В центре — спокойнее. Здесь бурлит жизнь, настоящая, а потому не очень страшная. Пьяные есть, но не такие…как мой отец. Наряду с ними туристы, даже пара семей с детьми прошла, много полицейских. Я не вызываю ни у кого интереса. Сижу на лавочке до рассвета, глаза слипаются, натруженные пешими прогулками ноги гудят. Утром неожиданно холодно. Людей уже почти нет. Иногда я непроизвольно проваливаюсь в сон на несколько секунд. Из одного такого полусна меня выдергивает писк. Недоуменно оглядываюсь и иду на звук. Источник нахожу быстро — в темной полуподвальной лестнице, что круто уходила вниз. Спускаюсь.

Это котенок, хотя котенок громко сказано. Черный комочек размером чуть больше мыши. Он таращит голубые глаза, пищит разевая розовый рот и трясется всем своим крошечным тельцем. Смотрю на него и думаю о том, что мы с ним братья по несчастью.

— Будем с тобой вместе бомжами, — выговариваю я первый раз непривычное слово.

А затем подхватываю котенка и сую его за пазуху. Лапки у него ледяные, и от их прикосновения я вздрагиваю, но вместе с этой пародией на кота как будто уже не так страшно.