Глава 10

Я не сразу поняла, что это за запах.

Свежий, пряный, с легкой горечью и чем-то неуловимо весенним. Я открыла дверь комнаты – и замерла.

Пионы. Бело-розовые, с едва раскрывшимися лепестками. Настоящие, живые, дорогие до смешного. Они стояли в тонкой стеклянной вазе на тумбочке у кровати – как будто их поставили в самое сердце моего нового мира. Как будто вбили туда гвоздь.

Я медленно подошла. Потрогала край лепестка. Пахло не цветами. Пахло прошлым.

Муж до свадьбы тоже приносил букеты. Огромные, показные. А после – будто забыл, что у меня есть имя. Зато помнил, что я должна готовить ужин, стирать его рубашки, принимать его мать с улыбкой. Цветы остались в прошлом. Как и я.

Но сейчас передо мной был другой мужчина. Другой дом. И другой жест.

И именно он выбил из равновесия.

Я схватила вазу – резко, импульсивно, с каким-то безумным пульсом в груди – и вышла из комнаты.

Я шла по коридору, как на пролом. Не останавливаясь. Не думая. Внутри всё клокотало. Злило. Жгло. Потому что эти цветы были не о любви. Они были – как молчаливое напоминание. Что он может. Что он управляет даже моими эмоциями.

Кабинет был приоткрыт. Я не постучала. Просто вошла.

Имран стоял у окна, с планшетом в руке. Уверенный. Ровный. Такой, каким всегда был.

– Это что? – я поставила вазу на край его стола. Слишком резко. Вода в ней чуть не выплеснулась.

Он медленно обернулся. Взглянул на цветы. Потом на меня.

– Пионы, – спокойно сказал он. – Ты же любишь.

– А вы откуда знаете, что я люблю? – я не смогла скрыть дрожь в голосе. – Или вы теперь ещё и мысли мои читаете?

Он медленно отложил планшет. Подошёл ближе.

– Это просто цветы, Лейна.

– Нет, – прошептала я. – Это контроль. Это… это как раньше. До свадьбы – нежность, а потом – оковы. Клетка из цветов. Из внимания. Из жестов, за которыми – пустота. Мне не нужны подарки, если за ними стоит попытка сделать меня… вашей.

Молчание. Он смотрел в упор. Слишком близко. Слишком.

– Никогда, – тихо сказал он, – не сравнивай меня с другими мужчинами.

Я хотела ответить. Остро. С вызовом. Но не успела.

Он шагнул – и в следующее мгновение его ладонь оказалась у меня на затылке, а губы – на моих губах.

Поцелуй был резким. Жестким. Без просьбы. Без разрешения. Как будто в нём сжалась вся ярость. Вся злость. Вся мужская невозможность больше молчать.

Я замерла. Сердце бухало в груди, как сумасшедшее. Кровь ударила в виски. Я чувствовала, как его пальцы сжимают мои волосы, как другая рука притягивает меня ближе. Тело будто растаяло – не сопротивлялось, не бежало. Только чувствовало.

Губы горячие. Напористые. Безошибочные. Вкус – терпкий. Как чёрный чай с пряностями. Он не целовал, он утверждал свою власть надо мной.

А потом – отпустил.

Резко. Почти грубо. Я отшатнулась, опираясь рукой о стол, пытаясь отдышаться.

– Никогда, – снова сказал он, уже тише. – Не сравнивай.

Я стояла, вся дрожа. Но не от страха. Оттого, что что-то внутри уже никогда не станет прежним.

Он смотрел на меня. Долго. Не отводя взгляда. И в этом взгляде было больше, чем в любом его слове.

Я развернулась и вышла. Так, чтобы не упасть. Так, чтобы не побежать.

С вазой он мог делать что угодно.

Я же впервые не знала – чего теперь хочу больше: забыть этот поцелуй… или повторить. Глава 11

Я вышла из его кабинета, будто прошла сквозь огонь. Колени подкашивались, ладони дрожали, сердце колотилось где-то в горле, как бешеное. В висках стучало: «Что это было? Что ты наделала? Что он наделал?»

Я прижала пальцы к губам – они всё ещё горели от его поцелуя. Этот поцелуй не был случайным. Не был нежным. Он был вызовом. Он был проявлением злости. Он был… желанием. Обжигающим, тяжёлым, нетерпеливым. И он впился в меня глубже, чем я хотела себе признать.

Я зашла к себе, не зажигая света. Скинула пальто, небрежно, почти с яростью. Зачем он это сделал? Почему сейчас? Почему так?

Он смотрел на меня так, будто хотел стереть всё, что было до него. Как будто не просто хотел – а был готов на это. Его глаза не спрашивали. Они утверждали. Они брали. Его руки держали меня, как будто мир рушился, и только я могла его остановить.

И что самое страшное – я не оттолкнула.

Я не кричала. Не сопротивлялась. Я… замерла. Дышала в унисон. Губы сами открылись навстречу. Я чувствовала, как он сдерживает себя. Как цепляется за последнюю грань. И как эта грань трещит.

Зачем он это сделал?

Чтобы поставить меня на место? Чтобы показать, кто здесь главный? Или потому, что сорвался? Или потому что не мог больше держать в себе то, что копилось между нами с самого начала?

Я прошлась по комнате, пытаясь успокоиться, но каждая мысль только разжигала жар внутри.

«Ты не будешь сравнивать меня с другими мужчинами», – звучало в голове его голосом. Глухо, низко, с угрозой. И с обещанием.

Я вспомнила, как он держал меня за талию. Как губы его двигались по моим, грубо, уверенно, требовательно. Ни тени сомнения. Ни грамма колебаний. Как будто он давно решил всё за нас обоих. Как будто я уже его.

И это – пугало до дрожи.

Я была женой. Я знала, что такое мужчина в доме. Знала, как это – быть вещью. Быть «должна». Быть «обязана». Я выучила это наизусть, как чужую молитву. Но в его прикосновении не было долга. Не было сдержанной учтивости. Было… дикое. Настоящее. Без маски.

И мне казалось, что если я позволю себе хотя бы на шаг приблизиться – назад пути не будет.

***

После ужина я возвращалась к себе медленно, будто по воде. Ноги двигались, но не я ими управляла. Всё тело было обесточено, сердце – на грани, и только мысли срывались с цепи. Я хотела тишины. Хотела исчезнуть. Вымоталась до дрожи. До пустоты внутри.

Но когда я вошла в свою комнату, всё остановилось.

Они были на месте.

Пионы.

Как будто никуда не исчезали. Как будто я не приносила их в его кабинет, не бросала с вызовом, не говорила ему, что не надо дарить то, чего не чувствуешь. Они снова стояли на тумбочке. В той самой дорогой вазе. И пахли.

Пахли весной, которой во мне давно не было.

Я подошла ближе. Коснулась лепестка. Он был прохладный, нежный, как дыхание. Цветы были свежие, как будто только что принесённые. Кто-то поставил их обратно. Или… он.

Я почти слышала, как в комнате звенит тишина. И в этой тишине – его слова, не сказанные вслух. Жест. Без объяснений. Без оправданий. Но с подтекстом, от которого щемило.

Он не сказал: «Прости». Он не пришёл, не пояснил. Просто вернул цветы. Как бы… никуда и не убирал.

Это было пугающе интимно. И так по-мужски точно. Без сантиментов. Но с посылом.

Я провела пальцами по стеблям. Склонилась ближе – вдохнула аромат. Сердце сжалось. Он пах надеждой. Той, которую я давно не разрешала себе. И это пугало ещё сильнее, чем его поцелуй.

Что ты хочешь этим сказать, Имран Саидов?

Что не сдался?

Что не жалеешь о том, что произошло?

Что ты и дальше будешь идти на пролом – не спрашивая, не объясняя?

Я обхватила вазу ладонями. Тяжёлая. Крепкая. Такая же, как он. Без изысков. Но дорогая. Внутри – жизнь, лепестки, уязвимость. Снаружи – форма. Чёткая. Строгая. Без намёков на слабость.

И я не знала – оставит ее или снова отдать.

Я стояла в полумраке, смотрела на эти цветы, и понимала, что сама не знаю, чего хочу. Убежать? Бросить всё? Или остаться? Остаться – и снова рисковать.

Он уже начал ломать мои стены. Не силой – действиями. Взглядом. Поцелуем. Цветами, чёрт возьми.

И если я не остановлю это сейчас – будет поздно.

Но я не двигалась.

Просто стояла. И дышала этим запахом весны, которой во мне никогда не было.

***

Я легла поздно. Так поздно, что город уже стихал, даже воздух казался другим – редким, прозрачным, звенящим. Но сна не было. Я лежала в темноте, глядя в потолок, и каждый вздох казался слишком громким.

Пионы всё ещё стояли на тумбочке. Словно охраняли меня. Или сторожили. Я не знала, что хуже.

Я старалась не думать. Не прокручивать. Не вспоминать, как он держал меня, как его губы прижались к моим, с этой едва сдержанной яростью. Но мысли были сильнее.

Я крутилась в постели, пока не стало ясно – так я не усну. Я встала, накинула тёплый кардиган и подошла к окну. Ночь была прозрачной. Город спал, и в этом сне было что-то болезненно-привлекательное – как будто я снова оказалась вне всего, что знала раньше. Одна. И свободна.

Но свободна ли?

Я обернулась к вазе. Пионы чуть поникли, будто устав от моих мыслей. Я подошла. Коснулась их снова. Мягкие. Хрупкие. Такие… живые. Мне казалось, что если я сейчас наклонюсь и вдохну аромат – то услышу его голос. Этот ровный, контролирующий, в котором иногда проскальзывает нечто другое. Тёплое. Опасное.

Я не хотела идти к нему. Клянусь, не хотела.

Но ноги несли меня сами.

Коридоры были тихие, полутёмные. Свет ночников вычерчивал на стенах тени, как в старом кино. Сердце грохотало. Пальцы сжимались на краях рукавов. Но я шла. Потому что оставаться с этим чувством – было ещё страшнее.

Я постучала. Тихо. Почти неслышно. Ответа не было.

Я толкнула дверь. Она поддалась. В кабинете было полутемно, только настольная лампа горела мягким жёлтым светом. Имран сидел в кресле, в руке та самая книга, что я видела у него пару дней назад.

Он поднял глаза. Увидел меня. Не удивился.

– Не спится? – спросил спокойно, будто ждал меня.

Я не отвечала. Просто шагнула ближе. И вдруг всё внутри рухнуло.

– Почему вы это сделали? – выдохнула я.

Он не прикинулся, что не понял. Не стал отводить глаза. Просто отложил бокал. Медленно, с тем самым ледяным спокойствием, которое я уже начинала узнавать.

– Потому что хотел.

– Это не ответ.

– Это единственный честный ответ, который я могу дать, – сказал он, вставая.

Он подошёл ближе. Настолько, что я почувствовала его тепло. Сердце забилось быстрее.

– Лейна, – его голос стал ниже, – ты можешь сейчас уйти. Можешь закрыть дверь. И мы не вернёмся к этому. Никогда.

– А если не уйду?

Он усмехнулся. Лёгкой, опасной полуулыбкой.

– Тогда ты должна быть уверена, что понимаешь, во что ввязываешься. Я не обещаю сказок. И не играю в игры.

– Я не прошу сказок, – прошептала я. – Я просто… боюсь.

Он кивнул. Медленно. Как будто принял это. Как часть меня.

– Я тоже, – сказал он. – Потому что если я сорвусь – я не остановлюсь.

Между нами была секунда. Всего секунда, когда всё можно было ещё отмотать. Уйти. Забыть. Сделать вид, что ничего не было.

Но мы оба остались.

Имран

Я не ждал, что она придёт.

С тех пор как она вылетела из кабинета, с глазами, полными пламени, и губами, красными от моего поцелуя, я не знал, чего ждать. Полдня работал на автопилоте. Бумаги – не в фокусе, звонки – пустой фон. В голове была только она.

Лейна.

Как она смотрела на меня. Как злилась. Как дрожала от эмоций и не отвела взгляда. И как ответила мне. Не отпрянула. Не влепила пощёчину. Не крикнула. А просто… позволила.

Я с трудом сдерживал себя, чтобы не сорваться снова. Чувства били в грудь, как зверь, запертый в клетке. Неправильное время. Неправильный момент. Но, чёрт побери, самый сладкий поцелуй в моей жизни.

Она – запрет. Но я не умею играть по правилам, если правила идут вразрез с тем, что чувствую.

Когда дверь кабинета тихо скрипнула, я сразу понял, что это она. Ни один другой шаг не отдавался так в во мне. Я не поднял взгляд сразу – дал себе секунду. Секунду, чтобы не сорваться, не потянуться к ней снова.

Когда дверь кабинета закрылась за её спиной, я знал – она не уйдёт.

Она пришла с огнём в глазах и дрожью в голосе. Пришла не кричать. Не обвинять. А чтобы говорить. На чистоту. Без масок. Без ролей.

Я не стал возражать. Просто молча кивнул – и мы оба остались.

Остались в этом кабинете. В этой тишине. В этом напряжении.

Она села напротив. И разговор начался. Без прелюдий. Без игры. Слишком многое уже было сказано. Слишком многое – между строк.

– Ты просил поговорить, Имран Рашидович, – её голос был спокойным. Почти. Но я услышал: он дрожал. Чуть-чуть. Я поднял глаза и сразу поймал её взгляд.

– Имран, – мягко сказал я. – Просто Имран. Если уж мы обсуждаем такие вещи, без отчества.

Она замерла. Я видел, как внутри неё всё борется. Желание сохранить дистанцию. И – интерес. Настоящий, неподдельный интерес ко мне.

Я жестом указал на кресло напротив. Она села. Ровно, скованно. Пальцы сжались в замок на коленях. Я не мог оторвать взгляд. У неё красивые руки. Женственные. Но в этих пальцах столько силы…

– Я не привык к подобным разговорам, – начал я спокойно. – И не умею подбирать слова. Но раз уж начал – хочу закончить.

Она молчала.

– Я предложил тебе брак, – продолжил я. – Не потому, что так надо. И не потому, что ты работаешь в моём доме. А потому что ты – другая. И если я что-то решаю, я довожу это до конца.

– А ты часто делаешь предложения своим домоправительницам?

Я усмехнулся.

– Никогда. Ты – первая.

Она опустила взгляд.

– Имран… ты понимаешь, что это безумие?

– Абсолютно. Но я человек, привыкший к контролю. К логике. К расчёту. А ты… разрушаешь всё это одним взглядом. И всё, что я могу сделать – подстроить под это свою систему. Вот и весь расчёт.

Я наклонился вперёд, локти на коленях, пальцы переплелись. Смотрел прямо на неё.

– Это будет договор. Без принуждения. Без ожиданий. Я не потребую от тебя того, что ты не готова дать. Не вторгнусь в твою жизнь. Ты получишь свободу. Защиту. Уважение. Всё, чего ты была лишена раньше.

Она смотрела на меня, и в её взгляде я видел всё. Страх. Недоверие. Желание поверить. Желание – просто жить спокойно.

– Почему я? – прошептала она. – Почему не кто-то из «твоего круга»? Богатая, уверенная, девушка без прошлого?

Я отвёл взгляд. Только на секунду.

– Потому что мне не нужны куклы. Не нужны женщины, которым я должен быть удобным. Ты – не из моего круга. Ты – мой антипод. Но в этом и сила. Ты не боишься меня. Ты не подстраиваешься. Ты… настоящая.

Она замолчала. И я дал ей время. Потому что спешка здесь – ошибка.

– Я не знаю, – тихо сказала она. – Мне страшно. Мне… кажется, я сама себя не узнаю. Я ведь поклялась себе, что никогда больше…

Я встал. Подошёл ближе. Медленно. Сел на край стола перед ней. Не прикасался. Просто был рядом.

– Я не Умар, Лейна. И никогда не буду. Я не стану тебя ломать. Не буду требовать. Я предложил – и жду ответ. Твой ответ.

Она вздрогнула. От слова. От интонации. От близости.

Я видел, как её дыхание стало быстрее. Как дрогнули губы. Эти губы…

Я сжал кулаки, чтобы не коснуться их снова. В голове вспыхнуло то, как она отвечала на поцелуй. Как горячо, как жадно, как будто всё это время держалась – и сорвалась.

Я хотел её снова. До боли. Но сейчас – нельзя.

– Подумай, – прошептал я. – И когда будешь готова… скажи. Я не уйду. Я не передумаю. Я жду тебя, Лейна. Только тебя.

Она посмотрела на меня. Медленно встала. Подошла к двери. И остановилась.

– А если я скажу «нет»?

Я выдержал паузу. Потом произнёс:

– Тогда ты останешься здесь. В этом доме. С этой работой. И я сделаю всё, чтобы ты была в безопасности. Просто потому, что ты – это ты.

Она не ответила. Лишь кивнула. И вышла.

А я остался. С бешено колотящимся сердцем. С жаром в крови. С губами, которые до сих пор помнили её вкус.

И с единственным желанием: чтобы она вернулась. И сказала «да».

Лейна

Я вышла из кабинета, словно из другой реальности. Всё внутри будто замерло – сердце, мысли, даже воздух в лёгких. Я не знала, что чувствую. Разбитость? Усталость? Или то самое странное спокойствие, которое приходит после шторма.

Я шла к себе, медленно, не торопясь, будто каждая секунда тишины нужна была, чтобы переварить то, что только что произошло. Внутри гудело. Он сказал «я жду тебя». Спокойно. Уверенно. Без пафоса, без давления. Просто жду.

И я почти поверила, что могу жить рядом с мужчиной, который не ломает, не приказывает, не диктует, а просто – ждёт. Меня. Такой, какая я есть.

Но только я вышла на крыльцо, как телефон вибрировал в кармане. Я достала его на автомате. Сообщение. От него. От Умара.

«Хватит лениться. Возвращайся. Думаешь, ты кому-то нужна, кроме меня?»

Прочла раз. Потом второй. Сжала экран в ладони, как будто могла задавить этой хваткой всю боль, которая взорвалась в груди.

Ленивая. Ненужная. Моё прошлое свистело мне в лицо грязными словами. Мужчина, которому я когда-то отдала себя до последней капли, теперь унижал даже сообщением. Даже буквами.

Я замерла. А потом – развернулась.

Назад.В кабинет. К мужчине который ждал.

Я не стучала. Просто вошла. Громко. С порывом, от которого дрожали пальцы.

Имран сидел у стола. Поднял глаза – спокойно, но я увидела, как в его взгляде вспыхнуло напряжение.

– Что-то случилось? – спросил он тихо.

Я молчала. Подошла ближе. Кинула телефон на стол – экран вверх. Сообщение всё ещё горело на экране. Он прочёл. Не сказал ни слова. Лишь посмотрел на меня. Прямо. Осторожно. Глубоко.

– Я согласна, – сказала я. Голос был хриплым. Едва слышным, но ни одна нота не дрогнула. – На твой брак. На твои правила. Но есть условие.

Он встал. Подошёл ближе. Я отступать не собиралась.

– Если ты хоть раз сделаешь мне больно. Если предашь. Если унизишь меня, – я сделала шаг вперёд, – я уйду. Мгновенно. Без объяснений. Я уже бросала мужчину, которого безумно любила. Уйти из договорного брака – не проблема.

Молчание между нами натянулось, как струна. Его взгляд стал жёстче. Твёрже.

– Ты всё сказала? – голос был хриплым. Сдержанным. Но в нём дрожал металл.

– Всё.

Он резко шагнул ко мне. Его руки оказались на моей талии, тёплые, жёсткие. Я не успела опомниться, как его губы накрыли мои. Грубо. С силой. С жаром, в котором не было нежности – только злость, страсть, и требование.

Он целовал меня, будто хотел стереть из меня каждое воспоминание об Умаре. Будто хотел, чтобы в моей памяти остался только он. Его запах. Его вкус. Его сила.

Я не сопротивлялась. Ответила. С той же яростью, с тем же отчаянием, с той же болью, которая сжимала сердце и требовала выхода. Это был не поцелуй. Это было столкновение. Пламя.

Он отстранился первым. Лоб к моему лбу. Дыхание – тяжёлое, сбившееся.

– У тебя не будет повода разрушить этот брак, – тихо сказал он. – Я не дам тебе ни единого шанса уйти. Потому что ты больше никуда не пойдёшь. Ты будешь со мной.

Я зажмурилась. Слишком сильно. Слишком близко. Слишком опасно.

– Я боюсь… – прошептала я. – Боюсь, что снова потеряю себя.

– Нет, Лейна. – Его руки крепче сжали мою талию. – Я не позволю. Ты будешь собой. Только собой. Но рядом со мной.

Я посмотрела на него. И впервые в жизни не увидела угрозу. Только пламя. Только обещание.

И впервые – мне захотелось в него поверить.

***

Я сидела на краю кровати, сжимая в руках телефон. За окном светило весеннее солнце, дразнящее своей лёгкостью, но внутри у меня было тяжело, будто кто-то придавил грудь. Тётя хлопотала в другой комнате, раскладывая платье, а я всё не могла решиться.

Позвонить отцу.

Имран был спокоен, как всегда, но вчера, когда мы сидели на кухне и обсуждали детали никяха, он вдруг спросил:

– Кто даёт за тебя согласие?

– Отец. Он жив, – ответила я.

– Тогда мулла должен будет услышать это лично. Он обязан спросить разрешение. По исламу так положено.

Я кивнула тогда, но сжалась внутри. Я не разговаривала с отцом с тех пор, как ушла от Умара. Он не звонил. Я – тем более. Мы оба будто поставили точку. Но точка – не конец. А пауза. И вот теперь мне нужно было снова её нарушить.

Я нажала вызов. Внутри всё оборвалось.

– Алло? – голос отца был хрипловатым, раздражённым. – Кто это?

– Ассаляму алейкум, папа. Это Лейна.

Повисла тишина.

– О, проснулась. Я уж думал, ты совсем забыла, что у тебя есть отец. Что надо?

Я сделала глубокий вдох.

– Папа, я… Я выхожу замуж. И для никаха нужно твоё согласие. Мулла должен будет услышать его от тебя лично. Он может позвонить тебе. Это нужно для обряда.

– Замуж? – он чуть не захрипел. – Ты издеваешься? Только развелась и уже снова?! Тебе что, мало было?

На заднем плане послышался женский голос. Мачеха. Я узнала её сразу. Шептала что-то, торопливо, зло. И тут же:

– Скажи ей, пусть не позорит семью! Кто её возьмёт, кроме как по глупости?

Я услышала, как отец хмыкнул:

– Не прошло и года. Опять белое платье? Пир на весь мир? Чего добиваешься?

Я сжала телефон крепче.

– Папа, мне не нужно твоё мнение. Я просто прошу разрешение. Если мулла тебе позвонит – скажи, что да. Этого достаточно.

Он помолчал. И, наконец, выдохнул:

– Пусть звонит. Скажу. Но знаешь, Лейна, я бы хотел, чтобы ты хоть раз в жизни подумала. Не сердцем. А головой. Потому что это всё однажды обернётся болью.

– Спасибо, папа, – тихо сказала я. – Это всё, что мне нужно.

– Я на свадьбу не приеду, – буркнул он.

– Я и не прошу, – прошептала я. – Просто… сделай это. Один раз. И всё.

– Ладно, – пробурчал он и повесил трубку.

Я опустила телефон на колени. Посмотрела на экран. Он погас, оставив внутри странную тишину. Не обиду. Не злость. А просто… пустоту.

Дверь в комнату приоткрылась. Тётя выглянула, в руках – платье.

– Ты ему позвонила?

Я кивнула.

– Всё хорошо, – соврала. – Он даст согласие.

Она зашла, положила платье на кресло и мягко села рядом.

– А тебе самой… страшно?

Я посмотрела на белое кружево, на шелковистую ткань.

– Страшно. Но по-другому. Не как раньше. Тогда я шла в никуда. А сейчас… я знаю, за кого выхожу. И почему.

Тётя кивнула, бережно погладила меня по плечу.

– Главное, Лейна, что ты знаешь, чего хочешь. И ты не та девочка, что была тогда. Ты выросла. Ты – женщина. Сильная, настоящая.

Я снова посмотрела на платье – аккуратно развешенное на широкой вешалке, с биркой, которая всё ещё болталась на рукаве, – и внутри что-то дрогнуло. Белое. Чистое. Совсем не вычурное, без кружева и камней, но с таким благородным силуэтом, что я невольно замерла.

Я не мечтала об этом. Никогда. Даже в юности. Тогда всё было просто: купили самое скромное, не дорогое. Ни выбора, ни эмоций, ни дрожи. Тогда всё было… по инструкции. А сейчас – по-другому. Сейчас я стояла перед белым платьем, которое выбрала сама. Которое мне не навязали. Которое я примерила – и не узнала себя в зеркале. Не ту уставшую, сломленную женщину, а другую – чуть испуганную, но живую. Ту, в которой всё ещё оставалась надежда.

Я вспомнила, как Имран посмотрел на меня утром. Молча, с тем напряжённым выражением лица, которое появлялось у него, когда он решал что-то окончательно.

– Я хочу, чтобы ты была в белом.

– Имран, но я ведь уже была замужем.

– А у меня это первый и единственный брак. И я хочу, чтобы ты стояла передо мной в белом. Потому что ты моя невеста. Не бывшая. Не чужая. Моя.

Я тогда не ответила. Не могла. Только кивнула, будто соглашаюсь, но внутри всё скручивалось в узел. Я не привыкла, что кто-то хочет чего-то от меня – не ради удобства, не по традиции, а просто так. Потому что я – это я. Потому что он видит во мне женщину. И говорит это так, будто у него нет ни тени сомнений.

– Ну что, ты успокоилась? – тётя вернулась в комнату с двумя чашками чая, поставила одну на подоконник. – Смотрю ты уже влюбилась в это платье глазами.

Я усмехнулась.

– Оно… другое.

– Как и всё теперь. Ты – другая. Он – другой. Свадьба будет другая. Так что и платье должно быть таким. Настоящим.

Я села рядом, обняв ладонями чашку. Тёплое стекло слегка обжигало пальцы, но я не отстранилась. Просто сидела и смотрела на ткань. Как она мягко струится. Как спокойно дышит в воздухе. И как будто шепчет: ты имеешь право быть счастливой.

Я не думала, что когда-то доживу до такого момента. Не планировала. Не ждала. Но он пришёл. И пусть у меня внутри всё ещё было много страхов, сомнений, теней прошлого – я всё равно осталась. Не сбежала. Не захлопнула дверь.

Я осталась. С белым платьем. С дрожью в пальцах. С желанием поверить, что всё ещё может быть по-настоящему.

И если он хочет видеть меня в белом… значит, я позволю.

Пусть будет этот день. Пусть будет этот взгляд. Пусть будет память – не о боли, а о том, как я выбрала себя.

Тёплая вода стекала по спине, и я впервые за долгое время позволила себе ни о чём не думать. Просто стояла под душем, закрыв глаза, слушая, как капли бьют по кафелю. Сегодня было удивительно спокойно. Никаких дел, никаких графиков, никакой кухни, камер, распорядков. Только я и тётя – в тишине просторного гостиничного номера, с окнами на высотки весенней Москвы.

Имран настоял. Сказал, что это будет правильно. Что невеста должна отдыхать перед днём свадьбы. Что тётя тоже заслуживает уюта, раз уж она стала почти моей матерью. Он всё организовал за день. Отель, доставка, охрана. Всё чётко, как он умеет.

Я вытерлась полотенцем, закуталась в халат и вышла из ванной, когда услышала стук в дверь. Тётя спала в соседней комнате, не хотелось её будить. Я подошла к двери.

– Кто там?

– Доставка. От Саидова.

Сердце глухо стукнуло. Конечно, от кого же ещё. Я поёжилась, прижимая халат плотнее.

– Оставьте у двери, пожалуйста.

Спустя минуту я приоткрыла, выглянула в коридор. Коробка. Большая, чёрная, с золотым тиснением. Без записки. Я втащила её внутрь, поставила на стол. Присела, немного посидела, чтобы успокоиться. А потом, будто в каком-то ритуале, сняла крышку.

Внутри лежало платье. Тёмное, глубокого винного оттенка. Атласное, с закрытыми плечами и длинными рукавами. Не вызывающее. Но слишком… женственное. Слишком «вечернее». Не для гостиничного ужина с тётей.

Я ещё раз взглянула на него и как раз в этот момент зазвонил телефон. Имран.

Я ответила сразу, стараясь, чтобы голос звучал спокойно:

– Алло.

– Получила? – спросил он, не теряя времени.

– Получила. Ты серьёзно? – я улыбнулась, невидимая для него. – Это платье?

– А что не так с платьем?

– Имран, у нас завтра свадьба. Ты в курсе?

– Вот именно. Завтра свадьба. А сегодня свидание.

Я замерла.

– Ты шутишь?

– Ни капли. – Его голос стал мягче. – Я подумал, что мы так и не были ни разу… вместе. Не как работодатель и сотрудница. Не как две боевые единицы в одном доме. А просто… мужчина и женщина. Хоть раз.

Молчание с моей стороны.

– Ты же сама говорила, что всё было как в тумане, – продолжил он. – Я хочу, чтобы этот вечер ты запомнила. Чтобы ты вспомнила, зачем вообще женщина выходит замуж. Не из долга. Не от страха. А от ощущения, что её ждут. Что она желанна.

Я прижала телефон к уху сильнее.

– Имран… я даже не знаю, что сказать.

– Скажи, что будешь готова к восьми.

– А если я не надену это платье?

Он усмехнулся:

– Тогда я всё равно приеду. Только мне будет жаль, что я не увидел тебя именно в нём. Оно создано для тебя, Лейна. И вечер – тоже.

Я покачала головой, чувствуя, как сердце будто впервые за долгое время разгоняется в груди.

– Хорошо. Я буду готова к восьми.

– Вот и умница. – И после паузы: – Не бойся. Это просто вечер. Просто ты. И я.

Он отключился. А я осталась сидеть перед коробкой. В номере стало теплее. Или это мне так казалось.

Свидание.

С моим будущим мужем.

Я посмотрела на платье снова. И впервые – захотела надеть его не потому, что так надо. А потому что он увидит. Потому что он выбрал его для меня.

И потому что я – хочу.

***

Я долго подбирала макияж. Губы – чуть ярче, чем обычно. Щёки – нежный румянец. Пудра с лёгким сиянием. Всё как-то складывалось само собой: платье диктовало свой настрой. Оно было насыщенного, глубокого оттенка – между бордовым и винным, приталенное, с открытой шеей. Вроде бы закрытое, но совсем не скромное. И совсем не повседневное.

Но сегодня не было повседневности.

Я смотрела на себя в зеркало и не верила. Завтра свадьба. А сегодня… свидание. Первое. Единственное. Особенное.

Я спустилась в холл точно в восемь. Он уже ждал. В чёрной рубашке, расстёгнутой на вороте, без галстука. Уверенный, спокойный, с этим своим пронзительным взглядом, от которого всё внутри сжимается.

– Ты выглядишь… – Он не договорил. Просто посмотрел. Так, что мне захотелось отвернуться.

– Это всё платье, – пробормотала я.

– Это все ты, платье просто платье.

Он протянул руку. И я вложила свою в его ладонь.

Кабинка оказалась не просто столиком в уголке. Это была целая комната с панорамными окнами, откуда открывался вид на ночную Москву. Мягкий свет. Камин. Свечи. Нежная музыка.

Я замерла на пороге.

– Это… слишком красиво, – прошептала я.

– Для тебя – в самый раз, – ответил он и провёл меня внутрь.

Нам подали ужин. Лёгкий, изысканный. Я почти не чувствовала вкуса. Мне казалось, я лечу. Или тонко дрожу изнутри. Он смотрел на меня не отрываясь. Как будто впитывал каждую деталь.

Когда заиграла мелодия медленнее, он встал и протянул руку:

– Потанцуем?

Я подняла глаза. И – встала. Потому что не могла иначе. Потому что в его голосе звучало не приглашение. А уверенность. Желание. Спокойная власть.

Он прижал меня к себе. Не нагло. Не торопливо. Уверенно. Мягко. И я позволила. Голова легла ему на плечо. Его рука – на талию.

И всё вдруг стало слишком близко. Слишком реально.

Он наклонился и прошептал у самого уха:

– Я никогда не танцевал с женщиной, о которой думаю ночами. Никогда… не хотел кого-то так, как тебя.

Я не ответила. Только вдохнула его запах. Пахло чем-то дорогим. Спокойным. Им.

Поцелуй был мягким. Нежным. И в то же время сдержанным. Я знала, что стоит мне ответить – и он перестанет себя держать. Он ласкал мою спину. Медленно. Почти мимолётно. Но это касание жгло кожу сильнее любого жара.

Его губы прошлись по моей шее. Плечу. И я едва не застонала, прикусывая губу.

– Завтра, – прошептал он. – Завтра ты будешь моя. Вся. Без остатка. Без страха. Без границ.

Я сжалась от его слов. От того, как он держал меня. Как смотрел. Как будто завтра – вся моя жизнь начнётся заново.

И я знала. Я чувствовала каждой клеточкой:

Завтра он не остановится.

И я не хочу, чтобы останавливался.

Имран

Я лежал на спине, глядя в потолок, в то, как на стенах и мебели танцуют отблески уличного света. За окнами – тихая весенняя ночь, и её мягкий, едва влажный воздух проникал сквозь приоткрытую форточку. В комнате было темно, но я не включал свет. Не хотелось разрушать это странное, полудремотное состояние, в котором тело уже расслаблено, но разум всё ещё горит.

Всё внутри меня до сих пор пылало.

Я помнил каждый изгиб её тела. Как она вошла – медленно, грациозно, будто сама не осознавала, насколько она красива. Как скинула пальто, как подуло от двери и тонкий шлейф её аромата накрыл меня, будто удар в грудь. И это платье…

Я не думал, что когда-то женщина сможет вот так легко разбить мою концентрацию. Разрушить холодный, чёткий порядок мыслей одним только взглядом. Но она – смогла. Лейна. В этом платье. В этом вечернем полусвете. Вся – из нежности и дерзости одновременно.

Моя фантазия никогда не справилась бы с такой реальностью.

Пока она спускалась по лестнице, я видел, как она чуть смущалась. Как машинально поправляла волосы. Как поджала губы, прежде чем взглянуть на меня. Этот взгляд. Полный жизни, волнения, страха – и всё же силы. Я не помнил, чтобы когда-либо кто-то смотрел на меня так.

Во время танца мне казалось, что её кожа обжигает. Я прижимал её к себе, чувствуя, как она дышит. Неровно. Чаще. Не только я был на пределе. Она – тоже. И я видел, как она пыталась сдержаться. Как позволяла, но держала в себе остатки контроля.

А когда я поцеловал её…

Этот поцелуй до сих пор был со мной. Он был в моём теле, в ладонях, в дрожи внизу живота. Её вкус. Её ответ. Её руки, что чуть сжались у меня на груди. И как она замирала от каждого моего прикосновения.

Я хотел её. Жестоко. Нетерпеливо. До предела.

Но я сдержался. Потому что завтра – она станет моей.

Не на вечер. Не на одну ночь. А навсегда.

Я сжал кулаки. Потому что возбуждение, которое она во мне пробудила, не отпускало. Оно пульсировало в венах, как тлеющий огонь. Я не привык к такому. Женщины всегда были для меня чем-то второстепенным. Приятным, нужным, но не жизненно важным. А с ней…

С ней я чувствовал себя иначе.

Она – не просто тело. Она – моя слабость. Моё желание. Моя женщина.

Никто и никогда не вызывал у меня столько низменных желаний и одновременно – уважения. Никто не мог быть такой сексуальной, и в то же время – такой сильной. Такая внутренняя чистота. Такая честность. Такая оголённая женственность, без притворства. И это сводило меня с ума.

Завтра я возьму её за руку перед всей семьёй, перед Богом, и скажу: она – моя жена. И в ту же ночь…

В ту же ночь она станет моей по-настоящему.

Я закрыл глаза. Представил, как она будет выглядеть утром, рядом со мной. Растрепанная. Теплая. Настоящая. И знал: всё будет иначе. В моей жизни больше не будет холода.

Потому что теперь в ней есть она.