Глава 9

Я не знала, что меня может выбить из равновесия больше, чем звонок от бывшего мужа. Но, оказывается, может. Намного больше.

Предложение Имрана Рашидовича.

Оно прозвучало так буднично, так спокойно, как будто он предложил обсудить очередной контракт. Без эмоций, без театра, без преамбулы. Просто: «Я предлагаю вам выйти за меня замуж».

А у меня… у меня подкосились ноги.

Он сидел напротив, сдержанный, уверенный, как всегда. Даже голос у него был такой – ровный, спокойный, словно речь шла о чем-то деловом. А мне хотелось закричать: «Вы с ума сошли?!»

Потому что нет. НЕТ. Я не выйду замуж. Никогда. Никаких мужей, никаких свекровей, никаких пыльных ковров, никаких родов в одиночестве и сжавшихся от стыда плеч. Хватит. Я уже была там. Я уже прожила эту жизнь. И больше не хочу.

Но я не закричала. Я… что? Я сказала: «Я подумаю».

Что это было? Что значит «я подумаю»? Кто вообще это говорил моим голосом?

Сейчас, сидя на краю кровати в своей пристройке, я держу голову в руках и пытаюсь понять, как такое могло случиться. Я же была уверена. Уверена, что не позволю больше никому приблизиться. Что всё, финита. А потом приходит он – с этим своим холодным взглядом, с ровным голосом, с этой своей чёткой логикой – и рушит все мои убеждения.

Он даже не пытался уговорить. Не говорил, что любит. Не умолял. Он просто предложил. Сказал, что это логично. Удобно. Практично. Что он даёт свободу, уважение, безопасность. Что у нас не будет того, что было в прошлом браке. Что он всё знает – о моем выкидыше, об Умаре, о доме, в котором я жила, как в клетке.

И я не разозлилась. Не отшатнулась. Я сидела и слушала, чувствуя, как внутри всё плывёт. Потому что он не врал. Ни разу. Потому что он и правда другой. Не мягкий, нет. Он может быть жёстким, резким, даже пугающим. Но в нём есть то, чего не было в Умаре – надёжность. Уверенность.

Он не прячется за чужими спинами. Он сам – спина, за которой можно укрыться.

И это пугает.

Потому что вдруг захотелось поверить. Очень сильно.

А я не хочу верить. Я не хочу надеяться. Я не хочу чувствовать, как снова расправляются плечи, как внутри что-то оживает. Потому что если он уйдёт, если всё рухнет – я этого не переживу. Я только вылезла из ямы. Только встала на ноги.

Я не могу опять. Я не должна.

Я сжимаю ладони, как будто пытаюсь сжать и мысли. Надо срочно что-то делать. Отказаться. Поставить точку. Он не должен думать, что у него есть шанс. Никто не должен думать, что я готова на второй круг.

Но я не шевелюсь. Сижу. Просто сижу, и в голове крутится только одно:

Он предложил мне замуж.

Он. Мне. Замуж.

И я не сказала «нет».

Это хуже всего. Потому что «нет» я умею. Я сказала его Умару, когда он умолял вернуться. Я сказала его своей семье, когда они требовали покорности. Я говорила его каждому, кто пытался прижать меня к стенке.

А тут – не смогла. Не захотела. Не… смогла.

Потому что где-то глубоко внутри, в самой сердцевине, я поняла: я хочу. Чтоб меня выбирали. Чтоб не уговаривали, не обманывали, не использовали. А просто… выбирали. Как партнёра. Как женщину. Как равную.

И это страшно. Потому что я не верю, что бывает так. Не может быть. Слишком красиво, слишком просто.

Я боюсь.

Но почему, несмотря на страх, у меня внутри – не чёрная дыра, как раньше, а лёгкое, едва уловимое тепло?

Он ушёл, не настаивал. Сказал, что даст время подумать. Как будто знает, что я уже почти согласна. Как будто уверен.

А я не уверена. Я – совсем нет. И именно это пугает больше всего.

Потому что я не знаю, как снова открыться.

Потому что я не знаю, как снова жить, если снова разобьют.

Но одна мысль всё не уходит:

Он – другой.

И, может быть… может быть… я тоже уже другая?

Имран

Она попросила выходной с утра.

Ничего особенного – так бывает. Работники устают, просят день для себя. Особенно после пятницы, когда дом был полон напряжения, разговоров, лишних звуков. Но Лейна… она не просто попросила. Она будто отдалилась. Не физически – взглядом. Тоном. Тем, как держала руки, как потирала пальцы, глядя в пол, как будто не знала, имеет ли право на передышку.

Я лишь кивнул. Что ещё оставалось?

Она ушла быстро, с тем же видом, с каким люди обычно покидают больничную палату. Тихо, будто боятся потревожить чью-то боль. И почему-то внутри что-то ёкнуло. Совсем не по-деловому. Не по-хозяйски. По-человечески.

Я смотрел ей вслед, а потом ещё долго думал о том, как странно на неё действует этот дом. Казалось бы, здесь ей лучше, чем было. Свободнее. Она ходит по коридорам уверенно, не вздрагивает от каждого звука, выполняет обязанности без единого сбоя. Но есть в ней какая-то… затяжная усталость. Глубже физической. Та, которая копится годами и не отпускает, даже когда всё, вроде бы, позади.

Я пытался работать. Открыл ноутбук. Посмотрел отчёты. Даже начал подписывать документы. Но мысли всё равно возвращались к ней. К тому, как она стояла утром у двери. Как смотрела – будто извинялась, хотя ни в чём не была виновата.

Мне захотелось… что-то сделать. Подарить ей глоток тепла. Без слов. Без намёков. Просто жест. Такой, который не требует объяснений, но запоминается.

Я не мастер таких вещей. Никогда не был. Мне проще подписать контракт на миллионы, чем купить букет. Проще распланировать квартал строительства, чем подобрать слова для женщины, которая вдруг стала слишком важна.

Но я всё же позвонил.

– Пионы. Бело-розовые. Без упаковки. Просто ленты. Пусть отнесут в пристройку. Да, в её комнату. Нет, не подписывать. Ничего. Пусть просто стоят. Красиво.

Я повесил трубку и выдохнул.

Мелочь. Жест. Цветы. Глупость?

Может быть.

Но если ей станет хотя бы на каплю легче – значит, не зря.

Я больше не стал вдаваться в причины. Ни в свои, ни в её.

Она попросила день для себя.

И пусть в этом дне будет что-то хорошее. Пусть будет хоть что-то, что она не ждала – но заслужила.

Лейна

Я попросила выходной без лишних слов. Просто подошла, когда он был в кабинете, и спокойно сказала, что хотела бы отлучиться. Имран Рашидович даже не спросил, куда. Только кивнул. Но в его взгляде что-то задержалось. Внимание, может быть. Или беспокойство, которое он никогда не озвучивает.

Весна уже окончательно вступила в права. Апрель в Москве – это когда воздух тёплый, но свежий, когда можно выйти без шарфа и не пожалеть. Когда город вдруг кажется легче, чем был ещё пару недель назад.

Я шла к метро, не торопясь. Под ногами шуршали сухие веточки, асфальт был тёплым, пыльным. Люди вокруг несли пакеты, спешили, звонили кому-то. А я – просто шла. Без цели. Без мыслей. Только одно было внутри: надо поговорить с тётей.

Я приехала ближе к обеду. Тётя уже ждала, в лёгкой блузке, с убранными волосами. С кухни пахло чем-то простым и вкусным – картошка с луком, жареное тесто. Она обняла меня крепко и долго, как обнимают тех, кто на самом деле дорог.

– Ну наконец, – сказала она. – Я уже думала, что ты передумаешь. Заходи, давай, я как раз чайник поставила.

Мы сели на кухню. Там всегда уютнее, чем в любой комнате. Даже если кухня чужая.

– Что-то случилось? – спросила она, глядя на меня поверх чашки.

Я долго молчала. Смотрела в окно, где ветки черёмухи дрожали от лёгкого ветра.

– Он… предложил мне выйти за него замуж.

– Кто? – Тётя удивилась, но не встала, не всплеснула руками. Просто чуть приподняла бровь.

– Хозяин. Имран Саидов.

Она поставила чашку. Пододвинулась ближе.

– И что ты ему сказала?

– Что подумаю, – выдохнула я.

– Вот как, – тихо сказала тётя. – Значит, не сказала «нет».

Я кивнула. Словно стыдясь самой себя.

– Я в шоке, – призналась я. – Не от него. От себя. Я ведь сама себе поклялась – никогда. Больше ни за кого. Ни при каких обстоятельствах.

– А может, ты устала быть одна, – спокойно сказала она. – Устала бояться. Устала закрываться.

Я отвернулась. Печёт в груди.

– Я боюсь, тётя. Правда боюсь. Я не знаю, какой он человек. Я не знаю, что у него в голове. Он… сложный. Он всё видит, всё просчитывает. И он слишком уверенный. А мне с такими страшно.

Тётя взяла мою ладонь.

– А может, наоборот? С такими и спокойно. Они не болтают лишнего, не разбрасываются словами. Если сказал – значит, серьёзно. Ты ведь сама говорила, что он не похож на остальных.

Я кивнула.

– Он другой. И в этом, наверное, моя беда. Я чувствую, что если соглашусь – всё изменится. А если откажусь… тоже.

Мы долго сидели в тишине. Потом она налила чай, подала мне булочку.

– Знаешь, – сказала она, – мне кажется, ты не потому не хочешь замуж, что боишься. А потому что не веришь, что можешь быть счастливой. А надо. Надо учиться верить.

Я ничего не ответила. Только смотрела в чашку.

Когда уходила, тётя проводила до лифта, сжала мою руку и сказала:

– Только не спеши с выводами. Слушай не голову, Лейна. Сердце. Оно редко ошибается.

Я ехала обратно с лёгкой сумкой и тяжёлым сердцем.

Мне надо было определиться. Но как, если внутри меня сражаются страх и надежда?