Глава 26

ЛЕЙЛА

Боже мой… Асан… Мой сын?!

Сижу в кресле, обхватив себя руками и пытаясь удержать дрожь, пронизывающую все тело.

Мой сын… Асан.

Когда я подошла к ребенку, он посмотрел на меня своими большими, карими глазами. Эти глаза… В них есть что-то до боли знакомое. Что-то, что заставило мое сердце сжаться от необъяснимой тоски. Даже висок прострелило.

Но как такое возможно? Я не рожала этого мальчика.

Закрываю глаза, пытаясь восстановить воспоминания двухлетней давности. День в клинике. Багиров – мой бывший мужчина, он не касался меня, все делали его коллеги. Они много чего говорили… Я тогда особо не вслушивалась.

Кажется, медсестра что-то говорила о двух яйцеклетках, мол, это большая редкость, чтобы без серьёзной стимуляции созрели сразу две. «Лейла, вам на роду написано родить двойню», – сказала она.

Отчетливо помню, как тогда приняла решение. Один эмбрион… Один ребенок. Я не была готова к большему, не готова к двум детям. Но потом оказалось, что и к одному ребенку от постороннего мужика не готова.

Но теперь… Все складывается в ужасную, невыносимую правду. Два эмбриона. Их было два! Только мне об этом никто не сказал. Всем руководил Махдиев.

Значит, Данияр использовал второй. Без моего ведома. Без моего согласия он подсадил его суррогатной матери. И вот он, результат его манипуляций – Асан. Мой сын, выращенный в тайне, отнятый у меня еще до рождения.

Гнев волной захлестывает меня.

Гнев на Данияра, за его ложь и предательство.

Гнев на себя, за прошлые ошибки.

Но больше всего – боль.

Нестерпимая, разрывающая на части боль потери. Я потеряла месяцы, которые могла провести с Асаном. Упустила его первые шаги, его первые слова, его первые улыбки. Все эти моменты, которые никогда не вернуть.

Асан… Мой сын. И все из-за чертовой мести Махдиева, будь он проклят!

Я должна что-то сделать. Должна бороться за сына. Но как? Я не знаю. Но точно знаю одно: я не сдамся. Буду бодаться, если придется, с Махдиевым, и с кровью вырву себе победу. Он меня еще не знает!

Резкий стук в дверь вырывает меня из пучины отчаяния. Вытираю слезы, стараясь придать лицу хоть какое-то подобие спокойствия. Не хватало еще, чтобы кто-то увидел меня в таком состоянии. А то снова в психушку упекут. Как бы Данияр красиво не говорил, что я отдыхала в клинике нервозов, психушкой она от этого не перестанет быть.

На пороге стоит пастушка в дорогом платье. Ничего кроме смеха ее вид у меня не вызывает. В ее глазах стоит тревога и мольба. Какая же она жалкая дурочка, черт побери! И что нашел в ней этот прожжённый циник, мой муж? На молодость польстился, не иначе. Стареет…

– Лейла, можно тебя на минутку? – тихо спрашивает она, нервно теребя край платка. Я киваю и пропускаю ее внутрь.

Она мнется, не зная, с чего начать. Я наслаждаюсь ее ошибкой. Данияр открыл ей правду, которую годами скрывал от меня, а она взяла и проболталась. Что он с ней сделает после этого? Надеюсь, жестко накажет.

Эта мысль вызывает дрожь во всем теле и тяжесть в низу живота.

Он так давно меня не касался, что и я забыла каково это – принимать сладкое «наказание» от мужчины. Принимать его в себя…

– Лейла, пожалуйста, не говори Данияру… Не говори ему, что ты знаешь, – лепечет девчонка, глядя на меня с надеждой и страхом одновременно. – Я знаю, что он тебе ничего не рассказывал, но… Пожалуйста. Ее голос дрожит, в глазах стоят слезы.

М-м, боится муженька. Успел уже показать свою силушку и власть? То ли еще будет! Побежит из этого дома, теряя тапки. В горах ее козы уже заждались.

– Я не хотела лезть в ваши отношения, – продолжает она, – но просто не смогла промолчать. Я не крала у тебя ничего, Лейла. Я просто полюбила Данияра, там, в горах. Он был так слаб и силен одновременно… Он не говорил мне, что уже женат, до самой свадьбы. Я узнала о тебе в первую брачную ночь.

Хах! Так я и знала. Вот же убогий обманщик! Судя по всему, девчонка от него в таком восторге, что наличие первой жены ее бы не смутило и до свадьбы.

Оно и понятно. Сколько мужиков она видела в своих горах? Кроме своих братьев, если таковые имеются, и отца, наверное, больше никого. Вот и втюрилась. Махдиев наверняка пел ей сладкие речи, он же политик, умеет красиво в уши лить.

Смотрю на нее, и гнев, что еще недавно переполнял меня, немного отступает.

В этой пастушке, как я мысленно окрестила ее, столько искренней доброты и отчаяния, что аж неловко становится. Есть же на свете еще такие наивные создания!

И в этот момент вдруг понимаю, что начинаю испытывать к ней что-то вроде симпатии. Она открыла мне важную тайну, пойдя против запретов супруга. Отчаянная. И сейчас в моих руках решение: казнить ее или помиловать.

– Тамила, я подумаю, – впервые называю ее по имени.

Не могу обещать ей, что буду молчать, но и не могу сейчас дать ей окончательный отказ. Слишком много всего произошло, и мне нужно обдумать свою дальнейшую стратегию…