Глава 12

Дебаты затянулись до самого ужина.

Патриарх держался до последнего, но и он к финалу подустал. И с изрядным уважением пригласил господина Мелецкого «откушать по-семейному». Тот не стал упрямиться — прикинул, сколько добираться по морозу до гостиного двора, а после дожидаться заказа. Перспектива не вдохновляла.

По-семейному оказалось куда многолюднее, чем за обедом. К столу пожаловали все домочадцы, в том числе родители Розалии. Человек двадцать близких и дальних родственников.

Но меня интересовала именно госпожа Воронцовская. Намерения у меня были корыстные донельзя — ведь кому-то нужно поручить организацию бала! Сама я подобным отродясь не занималась и смутно себе представляла, с какой стороны вообще подступить к вопросу. А кто лучше разбирается в благотворительности и смежных занятиях, чем аристократка в невесть каком поколении? У нее это в крови прописано должно быть!

На нужную тему разговор вышел как-то сам собой. Сначала господин Воронцовский — отец Розалии — выразил восхищение моей инициативой.

— Слышал, вы намереваетесь принимать на работу только обитателей трущоб. Похвально, весьма похвально. Но и рискованно. Не боитесь, что они растащат весь стройматериал подчистую?

— Не боюсь, — безмятежно улыбнулась я.

— Это же воры и бандиты! — воскликнула матушка Розалии. — Если не сейчас, то в перспективе — непременно!

— Именно поэтому я и собираюсь предоставить им место, где они спокойно могут заработать себе на хлеб. Без противоправных затей, — спокойно возразила ей. — Поверьте, если у людей есть выбор, совершить преступление с риском для свободы и жизни или же вести честное и достойное существование, они предпочтут остаться законопослушными гражданами.

И выразительно покосилась на патриарха.

Тот спрятал ухмылку за стаканом с водой. Понял, в чей огород камень.

А я поняла, что родители Розалии ни сном ни духом оделишках деда не подозревают. Зато старший брат ее отца, присутствовавший за столом, тоже выразительно давился ростбифом.

Схоронив трех жен, наследников дядюшка Воронцовский так и не завел. Поговаривали, переболел он в детстве какой-то хворью, от которой после не мог иметь детей в принципе. Вот и вышло, что единственная наследница всего семейного предприятия — Розалия. Или же ее супруг — но тут все утыкалось в болезненность барышни. Сумеет ли она одарить род потомством?

— Очень кстати, я подумывала молить вас об одном одолжении, — добавила после короткой паузы и, не позволяя госпоже Воронцовской опомниться, выпалила: — Помогите, пожалуйста, организовать благотворительный бал для сбора средств на поддержание трущоб! Дома там в ужасном состоянии, некоторые вот-вот развалятся, жить в таких невозможно. Не говоря уже о питании — вы бы видели, что едят дети-беспризорники в той округе. Кусок в горло не полезет!

И вопреки собственным словам смачно захрустела огурчиком.

— Я даже не знаю… — пролепетала дама, бросая беспомощные взгляды то на супруга, то на патриарха.

Последний едва заметно кивнул, разрешая.

Возражений со стороны деда я опасалась более всего и с облегчением выдохнула. Раз он согласен — значит, дело решенное.

— Жреца надо еще пригласить, — прогудел патриарх, окончательно ставя утвердительную точку. — Пригляд за обитателями трущоб со стороны храмов нелишним будет. Законы законами, а божественные наказы задолго до них существовали.

— Папенька, вы так старомодно мыслите, — поморщился отец Розалии. — Ну какие боги в наше просвещенное время?

— А мне нравится эта идея. При храмах можно будет и небольшие школы устроить. Вдруг кто из детей хочет впоследствии в хоре петь или в услужение податься, — вступилась я.

После перемещения в прошлое воля богов для меня перестала быть абстрактной выдумкой. И то, что их постепенно забывали, забрасывали ритуалы, заменяя веру наукой, мне не нравилось.

Достижения техники — несомненное благо для всего человечества. Но забывать свои корни, отказывать себе в приобщении к бесконечности ради сиюминутной гонки за благами и властью, казалось неправильным. Возможно, в том числе поэтому на мою мольбу откликнулись — к моменту моей смерти держать дома круг девяти считалось смешным и чуть ли не постыдным. Но я упорно соблюдала ритуалы и бережно ухаживала за алтарем, хотя втайне и корила богов за тяжелую судьбу.

Вот, получила новую. Главное теперь — не испортить подарок.

Будучи благородными и воспитанными, Воронцовские в религиозный диспут со мной вступать не стали. Но согласие матушки Розалии я получила. Иначе мне оставалось бы только разорваться: заниматься одновременно стройкой, реставрацией типографии и прочим невозможно.

На переговоры с цветочницей я отправилась на следующий день.

Она до сих пор обитала на границе с трущобами — там, где приличным людям селиться уже не следует, но на то, чтобы переехать попросту нет денег. Крошечное подворье, сарай для кур, из которого доносилось в честь раннего утра недовольное голодное квохтанье, и одноэтажный домишко, тесный даже с виду.

Я невольно ощутила еще больше уважения к этой удивительной женщине. И еще больше отвращения к ее мерзким родственникам. Вырваться из плачевного положения, создать на пустом месте лавку, кудавпоследствии будут стремиться со всего Унгура — тут не только умения, но и мужество необходимо. Наверняка в ее окружении постоянно находились желающие клюнуть в темечко, мол, что ты о себе возомнила, не выйдет ничего…

Но госпожа Лозинская не сдалась. И мне нельзя.

На стук в калитку никто не отреагировал, пришлось открывать ее самовольно и барабанить уже в дверь. Дуняша присоединилась, пару раз пнула косяк — с ее набойками вышло гулко и звонко. И эффект возымело: дверь скрипнула и на пороге возникло нечто нечесаное и небритое недели две.

— Господин Лозинский? — предположила я, отступая на шаг, чтобы меня не сразило исходящее от него амбре.

— Он самый. А вы кто? — с трудом ворочая языком, осведомился хозяин дома.

— Я знакомая вашей супруги. Пришла обсудить с ней важное дело, — обтекаемо сообщила я, отчаянно жалея, что не во всех кругах принято заранее присылать карточки и договариваться о встречах. Поступи я так, госпожа Лозинская, скорее всего, испугалась бы. Учитывая обстоятельства нашего знакомства, надумать она могла что угодно. Лучше уж без предупреждения явиться и сразу все вопросы обсудить.

— В город она ушла. Когда будет — не знаю, — буркнул мужик и захлопнул дверь перед нашими носами.

Я вздохнула.

Риск не застать госпожу Лозинскую имелся. Жаль, не повезло. Впрочем, вряд ли она задержится. Вот если бы в лес подалась, там на целый день занятий. А из города скоро вернется.

Так и вышло. На самом деле еще удачнее получилось:опасаясь, что нас подслушают в доме, я перехватила цветочницу на подходе и утащила в ближайшую чайную. Через два квартала, но уж что нашлось неподалеку.

— Я вас помню. Мы вместе сидели.

Дуняша закашлялась, давя слегка истеричный смех. Для человека постороннего фраза прозвучала довольно двусмысленно. Но я не обиделась. Напротив, обрадовалась.

— Очень польщена, что вы меня не забыли. Мне еще тогда приглянулись ваша уверенность в себе и спокойствие перед лицом неприятностей, — прощебетала я, устраиваясь за столиком у окна и заказывая чай с баранками. Испортить баранки — это постараться надо. А пирожки в этой части города пробовать я не рисковала. Внутри может оказаться что угодно, начиная с соседского кота и заканчивая лебедой. — Вы производите впечатление женщины, которую сложно запугать трудностями.

— Жизнь такая, — философски вздохнула госпожа Лозинская, отхлебывая черный, как деготь, и такой же густой чай.

Я его пить не отважилась. Крепковат на мой вкус.

— Хотите ее улучшить? — вкрадчиво поинтересовалась я, придвигая тарелку с баранками поближе к собеседнице.

— В долг брать не буду. Нам своих хватит, — твердо заявила цветочница и собиралась уже подняться, чтобы уйти.

Я едва успела удержать ее за рукав.

— Никаких долгов, — так же твердо отрезала я. — Напротив. Если все получится, у вас будет возможность в кратчайшие сроки поправить свое положение. И открыть небольшую, но бойко торгующую цветочную лавку в престижном месте около вокзала.

— Откуда вы знаете о моем увлечении? — подозрительность в голосе госпожи Лозинской не уступала местному чаю.

— Навела справки, — туманно пояснила я. — Мне как раз нужен надежный человек, которому можно поручить ведение финансов в будущем предприятии. И мой выбор остановился на вас.

— В честь чего? Образования у меня почти никакого, все, что я знаю, почерпнула от папеньки, пока он жив был,— всхлипнув от накативших воспоминаний, госпожа Лозинская утерла край глаза рукавом дубленки. В чайной было довольно прохладно, и верхнюю одежду снимать не хотелось. — В Унгуре наверняка множество умных, ученых молодых женщин, которым нужна работа.

— Но я с ними вместе не сидела! — отшутилась я.

Мое предложение имело сразу два преимущества, при этом объяснить женщине второе было бы крайне сложно. Как доказать, что ее внешне благополучная семья — пусть пьющий, но приходящий домой муж и свекровь — только и ждут момента, чтобы обогатиться за ее счет? Если она откроет свою лавку, забрать имущество будет куда проще, чем если госпожа Лозинская станет участником моего предприятия. И в договоре обязательно пропишем, что доля отойдет не мужу, а, скажем, племянникам.

Чтобы от соблазна подальше.

Мою попытку сгладить неловкость юмором госпожа Лозинская оценила, но соглашаться на странное предложение малознакомой барышни не спешила.

Я ее понимала и осуждать не могла. Сама бы засомневалась, приди кто ко мне неожиданно с излишне заманчивым предложением.

Поговорки про бесплатный сыр не зря народом создавались.

— Мне нужно посоветоваться с мужем, — наконец выдала цветочница.

— Разумеется, — кивнула я, хотя в глубине души хотелось орать нехорошими словами. Она меня точно не поймет, заботы не оценит, и все шансы исправить ее судьбу будут утеряны. — Но когда будете обсуждать эту тему, не забудьте упомянуть жалованье. Тридцать рублей, плюс один процент от прибыли, когда предприятие выйдет на доход. Пока что, сами понимаете, у нас даже участка нет. А еще строительство впереди…

Я специально расписывала ждущие нас проблемы, чтобы госпожа Лозинская осознала наконец: ее не завлекают в бездну обещаниями вечного богатства, а предлагают нечто реальное и исполнимое. Тридцать рублей в месяц неплохие деньги, да в своей лавке она заработала бы больше.

С другой стороны, это позволит семье переехать в более спокойный квартал, подальше от нищеты.

С третьей — один процент от дохода предприятия, в котором участвует столичный аристократ — это может быть и сто, и двести, и больше рублей. А самое замечательное с моей точки зрения то, что со смертью Регины денежный поток перекроется и понятно это даже идиотам.

Так и оговорим в контракте — сроком на время работы у нас. Никаких наследований и передач. За тридцатку никто на нее покушаться не станет, напротив — и муж, и свекровь вынуждены будут оберегать кормилицу семьи. Как и должны были изначально.

Как их отвадить вовсе, нужно еще подумать. Не желаю позволять подобным личностям наживаться на чужом труде. Но не сейчас, не сразу, к сожалению.

— Обязательно упомяну! — пролепетала госпожа Лозинская.

Планы на переезд уже рисовались на ее лбу крупными красными буквами. Если я правильно помню, сейчас они втроем существовали на пять-десять рублей в месяц — как повезет. Полагаю, вскоре следует ожидать ее согласия. В конце концов ни господин Лозинский, ни его матушка себе не враги.

Расплатившись за чай и прикуску, я покинула убогий переулок с чувством выполненного долга. Следующим пунктом в моем расписании значилась встреча с работниками погоревшей типографии. Мацею поручилапосле обеда собрать всех во дворе перед остовом здания — для создания настроения и наглядности катастрофы. Ведь зарплату я по-прежнему им собиралась платить, но не за сидение же дома! Кого-то можно временно пристроить в папенькину типографию, но далеко не всех.

Рабочие руки на стройке сейчас будут куда нужнее, чем у станков.

Землю бы еще выбрать, и поскорее, пока Воронцовские не подсуетились. Господин Пореченский последние три дня шерстил архивы городской управы, подыскивая подходящие участки. Сегодня вечером принесет нам на суд, и будем выбирать. Точнее, выбирать буду я, а остальные принимать символическое участие в обсуждении.

Когда я подошла к руинам, народ уже собрался и вполголоса переговаривался. Оставить прежнее жалование я им уже пообещала, но в это особо никто не верил. Денег-то еще не видели, всего несколько дней прошло.

Заметив меня, верный Мацей замахал руками, призывая рабочих к тишине.

Я поднялась на крыльцо, не обращая внимания на опасно похрустывающие обгоревшие доски, и отвесила широкий поясной поклон.

Во дворе воцарилась прямо-таки мертвая тишина. Такого хода никто не ждал.

— Спасибо вам, что не оставили в беде, — зычно, напевно произнесла я, чувствуя как от резонирующего звука начинает вибрировать за спиной дверь. — Я этого не забуду. Как уже говорила, оплата ваша останется прежней. Но есть небольшое условие.

— Так и знал. Всегда есть подвох. Сейчас в долги влезем! — зароптала толпа на разные голоса.

Я подняла руку, призывая к молчанию.

— Сами видите, от моей типографии мало что осталось. Ее нужно восстановить, на это потребуются время и силы. Надеюсь, вы сможете мне с этим помочь.

Обведя оценивающим взглядом сборище, я осталась довольна. Слабых немного, в основном мужчины в расцветесил.

— Детей и женщин я пристрою в типографию господина Мещерского, моего отца. Разносчики и помощники никогда не лишние. — Тут я покривила душой: у нас их и так хоть отбавляй. Но не выкидывать же бедолаг на улицу! Тем более что в гостинице мальчишки на побегушках, кухарки и горничные точно пригодятся. Куда выгоднее брать своих, проверенных, чтобы не вышло как с той парочкой, Томашем и Войцехом. — Что же касается взрослых, полных сил мужчин, я жду их на строительстве будущего гостиничного комплекса. Начнем примерно в марте или апреле — жрецы по приметам обещают раннее потепление, но кто его знает.Дело будет масштабным, прибыльным, и всем, кто поучаствует в нем на этапе закладки фундамента, я гарантирую надежное трудоустройство в будущем. Каждый найдет себе занятие по душе!

Люди неуверенно зароптали.