Глава 25

Господина Велявского я знала, но не слишком хорошо. Он в свое время неохотно подписал мне акт о разводе с Каменецким. Еще тот ретроград, не допускающий существования женщины вне или после брака. Но в остальном довольно вменяемый и справедливый, так что можно рассчитывать на позитивный исход дела.

В данном случае — пожизненное Белоярскому и освобождение в зале суда Яровскому. Ну и Войцеху с Томашем лет по пять, не больше.

Если бы все происходило лет через двадцать, их бы вообще в зал суда не привели. Несовершеннолетние, что с них взять? Отправили бы в приют на перевоспитание — и дело с концом. Но пока закон к детям не менее суров, чем к взрослым. Напакостил — отвечай.

Чтение обвинения заняло немало времени.

Для меня не стало сюрпризом, но Сташевский с Радецким периодически переглядывались, впечатленные неожиданным размахом и масштабом дела. Не ожидали подобной организованности и секретности в обычном уездном городке.

Незаконное хранение оружия. Перевозка. Подготовка выступления против законной власти. Участие в тайном обществе. Поджог, покушение на жизни людей.

Изъятые во время задержания ящики, их содержимое.

Секретарь зачитывал список размеренно и нудно, будто в этом зале через день проходят громкие процессы по поводу крупного, но несостоявшегося мятежа.

Первым, как положено, вызвали господина Белоярского. Его официально признали главным организатором и зачинщиком, показания всех свидетелей и замешанных сводились к одному — приказы отдавал именно он.

Он все отрицал.

Ящики ему подбросили, содержимого он в глаза не видел, никаких ружей не покупал и не заказывал. Все прочие лгут и пытаются оговорить невиновного.

— А что насчет типографии госпожи Мещерской? — прищурившись, уточнил судья.

— Что насчет нее? — невозмутимо отозвался Белоярский.

— Вы отдавали приказ о поджоге, зная, что внутри находится она сама и, возможно, еще люди?

Какой молодец господин Велявский, тактично обошел тему пребывания барышни в одном закрытом помещении с мужчиной. Наедине. Уж насколько он замшелый пень, а положительные стороны тоже имеются.

— Нет, конечно! Мы с госпожой Мещерской знакомы лишь шапочно. Она обещала выпустить интервью со мной в местной газете. И прикрываясь этим, похоже, подбросила мне некие вещи из вашего списка. А что касается поджога, то я вообще не имею к нему ни малейшего отношения. Учитывая сущие копейки, которые платили там работникам, удивительно, что они давно все не спалили!

— Поаккуратнее с выражениями! — постучал молоточком по столу судья.

Будто мне по голове постучал. Не хватало только, чтобы меня притянули за пособничество или еще хуже — обвинили в клевете! Доказательств на то, чтобы утопить Белоярского, хватит с лихвой, но если часть их списать на якобы подкинутые мной, обвинение зашатается.

— Всего лишь мои личные догадки, — флегматично пожал плечами Белоярский.

Чувство, что его вовсе не волнует течение процесса, не отпускало. Неужели так уверен в покровительстве князя? Не понимает, что из полезной пешки уже стал разменной монетой, которую пора выбросить?

— Госпожа Мещерская! Вам слово, — вяло сообщил секретарь суда.

Я поднялась на подрагивающих ногах. Вроде бы ни в чем не виновата, но ощущение, что меня казнить собираются.

Сташевский поймал мой взгляд и задорно подмигнул.

Знает что-то, чего не знаю я?

Впрочем, мне не до него.

Нужно четко отвечать на вопросы, не сбиться, не запутаться и не наговорить лишнего. Шанс исправить ситуацию у меня всего один.

— Сразу сообщу, что ничего никому не подбрасывала! — выпалила я, но мои оправдания особо никого не волновали.

Господин Велявский придерживался линии допроса неукоснительно.

— Вы являетесь владелицей типографии, пострадавшей от злонамеренного поджога?

— Я, Ваша честь.

— Значит, это на вашу жизнь было совершено покушение?

Вот тут аккуратнее. Поджог имущества — одна статья, убийство и покушение на него — совсем другая.

— Моя жизнь, как и жизнь остальных людей в здании, была вне опасности, — возразила я. — К счастью, в типографии имелись пути отхода, специально предусмотренные на случай бедствия. Поджог имел целью меня напугать и вынудить отступить, но никак не причинить вред физически.

— Уверены? — пожевал губами судья.

— Можете запросить данные от страховой компании, — пожала я плечами. — Если бы планировалось покушение, двери должны были запереть и забаррикадировать снаружи, окна заблокировать, облить лестницу, в конце концов. Следы керосина обнаружены лишь на груде тряпок в углу. Чистая случайность, что пол оказался таким восприимчивым к огню, да и обилие бумаг на столах поспособствовало. Конечно, нельзя сказать, что эти двое невинны как девицы на выданье.

По рядам пробежал шепоток вперемешку со смешками.

— Они подожгли здание. Взяли за это деньги. И,разумеется, им положено соответствующее наказание. Но не следует приписывать им намерения, которых они не испытывали. Есть разница между злостными, матерыми преступниками и подростками, решившимися на отчаянный шаг от безысходности.

Губы Томаша задрожали.

Лицо Войцеха скривилось, он отвернулся, пряча непрошеные слезы.

За время пребывания за решеткой у них было времяобдумать и свое поведение, и мои поступки. Теперь же, видя, как я исподволь их защищаю, они вдвойне осознали глубину ямы, в которую чуть не рухнули по собственной дурости.

— Что у вас есть сказать по поводу пожара? — обратился к ним господин Велявский. — Подтверждаете ли вы показания госпожи Мещерской, или же, как говорит господин Белоярский, вы действовали сами, по собственной инициативе, будучи раздражены и уязвлены низкой оплатой труда?

— Господин Белоярский лично приказал. И дал по десять рублей каждому, — хрипло выдавил Томаш. — Показать не могу, мы их давно потратили. Уголь закончился, да и муки на донышке осталось. Еще немного, мы с дядькой замерзли бы насмерть.

— Получается, госпожа Мещерская вам все-таки мало платила? — не сдавался судья.

— Достаточно. Но кроме нас на эти деньги живет еще одна семья, — буркнул Войцех. — У соседей кормильцы в прошлом году померли, осталось две вдовы с детишками. Там мал мала меньше, они перебиваются подработками, но куда им столько ртов прокормить. Козу продать даже хотели, а без молока ребятня вообще загнется. Вот мы и помогаем им по мере сил.

Отлично. Лучше я бы и сама не придумала. Вот теперь пусть попробуют этих благородных благодетелей закатать на каторгу на полный срок. Народ взбунтуется, как пить дать.

— И что же приказал вам господин Белоярский?

— Расправиться с госпожой Мещерской. Она ему мешала. Повсюду совала нос, почти сорвала планы. Вот ему и надоело. Но мы барышню уважаем, никогда бы ей реального вреда не причинили! Потому и тряпки подожгли подальше от входа. Чтобы сбежать можно было. Только она долго пожар не замечала, вот оно и разгорелось сверх меры.

— Получается, приказ был убить, но вы не стали его выполнять? — голос судьи слегка смягчился.

А взгляд, который он метнул в Белоярского, не обещал ничего хорошего.

В комплекте с шовинизмом господина Велявского шло стремление оберегать «слабый пол». Вот такой парадокс. И то, что меня безвинно пытались погубить, не было мятежникам на пользу.

— Вот видите, ваша честь! — поспешно влезла я, пока меня не заткнули и не отправили обратно на скамью свидетелей. — Большинство обитателей бедных кварталов непричастны к мятежам. Не стоит всех осуждать за действия нескольких заговорщиков. Не говоря уже о том, что некоторые примкнули к рядам бунтовщиков от отчаяния и отсутствия перспектив.

— То есть вы оправдываете действия, направленные против власти? — голос господина Велявского стал подозрительно ласковым.

— Ни в коем случае! Всего лишь комментирую действия, направленные лично против меня, — я указала на парней. — Они просто оказались не в том месте не в то время. Стали удобным, податливым материалом, из которого злодей попытался вылепить орудие преступления. Расходным материалом. Поймают — не жаль, они ничего не знают. Погибнут — найдутся еще желающие.

В зале стало так тихо, что слышно было тихие всхлипывания. Людвика прикрылась платочком, но часть звуков все равно прорывалась наружу.

Те, кто только недавно меня откровенно презирал, как заносчивую девицу, обвиняющую всех бедных лишь потому,что они имеют несчастье не иметь денег, смотрели на меня уже без явного осуждения.

Кажется, моя пламенная речь возымела успех.

Господин Велявский пребывал по-прежнему в сомнениях. Но и задерживать меня у него повода не было. Потому, поразмыслив, он выдал:

— Что ж, если вам больше нечего добавить по существу вопроса…

Я с достоинством поклонилась почтенному собранию.

— Извольте минуточку вашего внимания. У меня есть еще показания по этому делу, не связанные с поджогом.

— Неужели? — в голосе судьи отчетливо скользил скепсис.

Мол, что эта барышня может знать полезного.

Казимир сидел в сторонке, отдельно от остальных. Вместе с ним на лавке томились еще трое бедолаг, замешанных лишь косвенно — что-то передали, что-то привезли. Все приличного вида, из достойных семейств.

Что в принципе невиновности не гарантировало.

Как и происхождение из трущоб не обязывало становиться преступником.

Я указала в их сторону пальцем.

— Раз уж мы начали тему относительно невинных, замешанных по чистой случайности, то позвольте сообщить еще некоторую информацию. Теперь насчет господина Яровского.

— Продолжайте, — разрешил господин Велявский к моему большому облегчению.

Боялась, что заткнет и потребует ждать очереди, а когда та наступит еще неизвестно. И сидеть кузену Люды лишние несколько дней в тюрьме.

— Так уж вышло, что я стала невольным свидетелем одной беседы в лавке господина Зимородского. И речь шла как раз о некоем свертке, который надобно было переправить в столицу.

Зимородский, сидевший поодаль, заерзал. Он не знал, как много я успела услышать, но заранее нервничал. Ведь если пересказать их разговор, то выяснится, что никакого понятия о содержимом свертка господин Яровскийдействительно не имел. Дурак был, что не проверил и поддался на уговоры, но и только.

Преступная халатность, разгильдяйство, никак не мятеж!

— Господин Яровский!

— Я! — глупо рявкнул Казимир от растерянности и подскочил на месте, выпрямляясь.

— Вы перевозили товары и посылки от господина Белоярского?

— Не совсем так, ваша честь. Мой знакомый, господин Зимородский, пару раз просил передать сверток его знакомому, в столицу. Поскольку он владелец книжной лавки, и тот знакомый, господин Костомарский, тоже, я не видел в том ничего предосудительного, потому что регулярно отправляюсь с товарами из Унгура в столицу и обратно. Иногда таким образом мы добираемся быстрее обычной почты.

Я с уважением покосилась на Людвику. Хорошо она выдрессировала кузена. Не мямлит, говорит четко и по существу. Совсем иное от него впечатление, чем тогда в камере.

— Госпожа Мещерская, что было сказано во время беседы о содержимом посылки?

— Ровным счетом ничего, ваша честь. Просил посылку передать, а господин Яровский возмущался, что слишком часто этим занимается. Второй раз за два месяца.

— И что же, по вашему мнению, там было, господин Яровский?

— Книги. По крайней мере, господин Зимородский один раз обмолвился, что отдает в столицу старые тома для переплета. Я еще удивился, зачем так далеко, если у него самого при лавке мастерская есть. Но в Московии качество,может, получше будет или покупатель что-то особенное захотел. Почем мне знать, причуды разные бывают. Я как купец это прекрасно понимаю. Знал бы, что там на самом деле, в жизни бы не согласился! Кстати, а что?

И Казимир воззрился на судейский стол в наивном ожидании.

Так ему и сказали, конечно.

В зал боком, тихонько, протиснулся один из подручных Сташевского. Прокрался к нашему поверенному и что-то спешно зашептал ему на ухо. Тот вздрогнул, обернулся на Яровского и довольно заулыбался.

— Позвольте вызвать свидетеля! — зычно воззвал господин Пореченский к судье. — Речь идет как раз о деле господина Яровского.

— Позволяю, — милостиво кивнул господин Велявский.

При виде того, кто переступил порог, мои коленки дрогнули, готовясь подогнуться от восторга.

За невозмутимым господином Мелецким мелко семенил трясущийся невзрачный мужичонка среднего возраста. Небольшая залысина делала его похожим на ученого, тонкие пальцы, перемазанные в клею и чернилах, нервно сжимали перекинутое через локоть пальто.

Все-таки привез, успел!