Глава 19

Господин Яровский энтузиазмом подельника не проникся.

— Сказал бы хоть, на что, — проворчал он, мрачно разворачиваясь к стеклу и глядя на занесенную снегом улицу. — Только и приговариваешь, что вскорости узнаю и все потом. А когда — потом? Отец на меня уже косо смотрит, думает, я в нехорошую историю влип. А я объяснить толком ничего не могу, потому что и сам не знаю. Так что там?

Не пойму, а развернуть посылку он не догадался? Или на ней печать сургучная и пломбы, как на государевых письмах? Если обычный сверток, то проблем быть не должно.

Благородство не позволяет?

— Не могу сейчас рассказать. Правда не могу, — вздохнул Зимородский. — Не моя тайна. Но наш благодетель великодушен и щедр, он не забудет тех, кто помогал ему возвыситься.

Ага, это они о князе, точно. Получается, несостоявшийся жених Воронцовской весьма тесно связан с Белоярским и бандой. Чуть ли не правая рука, раз в курсе существования благодетеля в верхах. Только здоровьем слаб — помрет вскоре после свадьбы.

Или не своей смертью помрет? Не из-за болезни? До меня докатились лишь невнятные слухи о том, как горюет молодая вдова и как это трагично — уйти во цвете лет из-за легочной хвори. Тела я сама не видела, как и медицинских бумаг.

Что, если все было куда прозаичнее?

Два сообщника не поделили выручку или еще что, и одного из них не стало. А публике могли что угодно рассказать: когда деньги есть — подкупить лекаря не проблема. Не заметил признаков отравления или ножевые ранения, с кем не бывает.

Интересно, теперь, когда ухаживание сорвалось, Зимородский все равно помрет или опасность миновала? Не то чтобы я сильно пеклась о его благополучии, но лишний свидетель таинственного сотрудничества князя и уездного учителя нам не помешает.

Мой затылок обожгло горячее мужское дыхание.

— Чего ждем? — шепотом поинтересовался господин Сташевский.

Он же фолианты изучал! Смотрел бы себе дальше, почему его за мной понесло?

Как бы тихо ни шелестел хлыщ, его услышали. Мужчины смолкли и принялись оглядываться в поисках потревожившего их звука.

Скрываться дальше смысла не было. Нарочито топая, я вышла из-за стеллажа и радостно улыбнулась знакомцам.

— Господин Зимородский, господин Яровский. Добрый денечек, не правда ли?

— Госпожа Мещерская? Простите, не встретил вас как полагается. Давно вы ожидать изволите? — напряженно нахмурился господин Зимородский, старательно делая любезное лицо.

Получилось у него плохо. Явно про себя соображал, что успел наговорить и много ли я услышала.

— Что вы, мы только подошли, — разулыбалась я. — У вас так много интересных книг, как я раньше в вашу лавку не заглядывала? Непростительное упущение.

— Заходите в любое время! — растянул губы в ответной гримасе господин Зимородский.

Его собеседник и слова не проронил, молча протиснулся мимо нас и скрылся в лабиринте стеллажей.

— Господин Яровский чем-то расстроен? — прочирикала я, старательно изображая недалекую барышню. — На балу он выглядел весьма довольным собой.

— Что вы, вам показалось, — заверил меня господин Зимородский. — Так какие именно книги вас успели заинтересовать?

— А вот… — цапнула я с полки ближайший томик. Это оказался готический роман, на обложке которого из величественного замка выплывало белесое привидение.

Достойный выбор для скучающей девицы. Повезло, правильно вытащила.

— Весьма интересное произведение, хотя местами довольно жуткое. Вы не страдаете от расстройства нервов? Признаться, мне после прочтения было не по себе в темных помещениях, — с облегчением подхватил тему господин Зимородский, окончательно убедившись, что перед ним скучающая пустышка.

Зато на господина Сташевского отчего-то принялся коситься с подозрением. Вот уж зря, он тут вообще ни при чем, но не объяснять же!

Мы обсудили тему духов и призраков, в которых мужчины не верили ни на грош. Я тоже — раньше. Но теперь, когда таинственным образом возродилась в прошлом, я уже не была столь категорична. Кто знает, возможно, чья-то душа тоже вот так путешествовала, но не долетела до места назначения и застряла, скажем, в чужом доме. Кто знает, какова воля богов в ее ситуации…

После непродолжительной религиозно-суеверной дискуссии я спохватилась, что близится время ужина. До закрытия лавки оставалось всего ничего, не задерживать же сына владельца?

Мы с господином Сташевским откланялись и вышли на морозный воздух.

— Так все-таки, что мы забыли в букинистическом? — настойчиво прозудел хлыщ.

Заметил, зараза, что о подарке я ни слова за весь диалог не проронила. К тому же узнал обоих собеседников, сопоставил нашу встречу с недавним знакомством на балу и сделал какие-то свои выводы.

Даже не хочу знать, какие именно.

Про себя я решила наведаться сюда еще раз. Если сразу скажу, что ищу подарок, господин Зимородский подсунет мне что-нибудь подходящее и выпроводит, судя по его настрою. А мне нужно обязательно осмотреться в лавке как следует. Желательно еще склад в подвале оценить. Где еще могут храниться важные посылки? Дополнительных хранилищ у Зимородских не было, Дуняша успела для меня разузнать. Раз сверток пока что не у Яровского, значит, где-то здесь лежит.

Вряд ли заговорщик потащит сомнительные передачи домой. Вот еще, семью под удар подставлять. А в лавке много чего хранится, да и при случае можно отбрехаться, что подбросили покупатели.

— Если вам так надоело за мной таскаться, может, пойдете домой? — парировала я, не оборачиваясь, без малейшего пиетета.

— А что, мы еще куда-то идем? — простонал господин Сташевский, тем не менее прибавляя ходу, чтобы не отстать.

— Конечно! Письма читателей сами себя не разберут! — с деланой бодростью пропела я, все еще надеясь, что хлыщ по дороге сдастся и отвалится.

Как бы не так!

Соблазн посвятить господина Сташевского в подробности происходящего был велик.

Но как я ему объясню свои подозрения? Как и в случае с Белоярским, Зимородский пока ничего не совершил. Даже за девушкой и то не поухаживал толком. Может, еще сорвется его план по сватовству, к его же счастью, о чем он пока не подозревает.

Видимо, тактику вовлечения Воронцовских в заговор эти двое разработали совместно. А дальше что-то пошло наперекосяк.

Почему погиб Зимородский, вот что тревожило меня больше всего. Предал своих? Решил переметнуться и бросить общее благое дело? Попал в богатую семью, на все готовое, расслабился, забыл о братьях по оружию и был наказан?

Но тогда почему вырезали Воронцовских?

Что-то не складывалось. И совета спросить не у кого. Глубже всех в мои дела посвящен, как ни удивительно, хлыщ, но он уже на меня посматривает странно. Если о еще не случившемся рассказывать начну, вовсе решит, что я рехнулась.

Сумерки спускались на город рано, с неба начал сыпаться редкий колкий снежок. В животе урчало — мы как из дома вышли, так ничего и не ели. Потому я решила завернуть в одну из рестораций по дороге. Можно было бы и домой, но тогда папенька вряд ли выпустил бы меня снова в типографию на ночь глядя. А заглянуть и проверить, все ли там в порядке, нужно обязательно.

Письма те же, и правда. Если накопятся, разгребать долго, а так по пять-десять в день — вроде и нормально.

Меня удивляло и радовало количество посланий, поступающих на адрес новой типографии. Значит, понравился светский листок дамам, вызвал живой отклик и желание поделиться наболевшим.

Оценить и сравнить с прежним «Вестником» под руководством Сташевского, у меня возможности не было. В издательстве его я не бывала, только порог обивала регулярно, и то через несколько лет после открытия, когда стало ясно, что мы не справляемся. Но надеюсь, что на этот раз у меня получилось не хуже.

Поймала себя на соревновательной нотке и расстроилась.

Не хочу ничего делать назло или вопреки хлыщу или что-то ему доказывать. В идеале скрылся бы он вовсе с глаз моих, но, к сожалению, достичь этого можно лишь одним способом. Обелив его репутацию, приписав какую-нибудь грандиозную заслугу и отправив обратно в Московию.

Ресторация «Под каштаном», в которую я машинально свернула, существовала уже лет двести. Заведовала ею семья Костомарских, как в прежние времена, так и сейчас. Работников они не нанимали принципиально, позволяя молодому поколению вникать в тонкости ремесла с низов. Так, встречал нас у входа старший сын рода, на стол накрывала его жена, а напитки поднесла средняя дочь. Младшей, лет восьми, тарелки с кружками пока не доверяли, она степенно мела пол здоровенным веником, почти в собственный рост.

— Что изволите, барышня Софья? — на правах старой знакомой поинтересовалась Бальбина Костомарская. Она была на год меня старше, и одно время мы вместе посещали уроки пения у ее тетушки. Недолго: я быстро поняла, что вокал — это не мое, и предпочла пощадить уши невольных слушателей. — Уха сегодня удалась, и пироги с яйцом свежайшие есть.

— Вот и неси, — милостиво кивнула я, покосилась на явно оголодавшего Сташевского и добавила: — И блинчики ваши на закуску не помешают.

Крошечные овальные блинчики, больше похожие на оладушки, таяли во рту вместе с горками начинки — жаренными с луком грибами, прозрачными дольками осетрины и семги, щучьей икры с травами. Их подавали сразу, не дожидаясь основного блюда. Заранее делали, чтобы гости не нервничали и не вертелись, а тихо морили червячка.

Дуняше накрыли в сторонке, за отдельным длинным столом для прислуги. Она тут же нашла с кем поболтать — заведение достойное, сюда часто заглядывали перекусить барышни со служанками.

— Ну, рассказывайте, — наклонился ко мне поближе господин Сташевский.

— Что именно? — искренне удивилась я.

— Вы же не просто так меня сюда позвали? Поговорить хотели? — недоуменно вздернул бровь хлыщ.

Опять он надумал себе невесть что!

— Поесть я вас позвала. Поесть, — с этими словами я запихнула в рот цельный блинчик и, прожевав, добавила: — Вы ж того и гляди меня сожрете, если еще полдня погуляем.

Господин Сташевский красноречиво передернулся.

— Ваши прогулки — это что-то страшное, — пробормотал он, но немного повеселел.

А то напрягся перед беседой, решив, что я собираюсь ему в чувствах признаваться или еще что подобное.

— Может, в следующий раз дома посидите, отдохнете? — с показным сочувствием поинтересовалась я, намазывая икрой следующий блинчик. — Интервью я и без вас могу взять. Не первый раз, поди.

— Нет уж. И пропустить самое интересное? — хмыкнул Сташевский, по моему примеру отправляя в рот весь блин целиком. — И потом, вы сами говорили, что, возможно, наткнетесь на склад оружия. Опасная у вас затея: одинокую барышню там и прикопают, а со мной хоть шансы откупиться будут.

— Вряд ли схрон находится в чайной, — криво усмехнулась я. — Чтобы на него прямо-таки наткнуться, нужно постараться.

— То есть вы подозреваете в хранении запрещенки господина Белоярского? — моментально связал мои оговорки воедино хлыщ.

В уме ему не откажешь. Соображает быстро.

— Откуда сведения? Кто еще замешан? Неужели Зимородский? — забросал меня вопросами господин Сташевский прежде, чем я успела опровергнуть его предположение. Ну раз так, может, и не стоит сопротивляться? Хочет в это влезть — пусть его. — О какой посылке там шла речь? Я прослушал начало разговора.

О, значит, и он тоже уши грел. Зачем тогда беседующих спугнул своими вопросами? Или не понял сначала, что речь о чем-то важном, а потом поздно было?

— Небольшой, — вынуждена была разочаровать и его, и себя. — Вряд ли там что-то опасное. Скорее, оплата за услугу. Какая-нибудь ценность или вовсе деньги.

— И что за услуга? — продолжал настаивать хлыщ.

— Откуда мне знать? — парировала я, не собираясь подставляться со своими предсказаниями.

Ляпну, что для князя, а если это любимой тетушке скатерть вышитая на годовщину? Сама ведь толком не знаю ни системы связи между заговорщиками, ни их шифров. Все по слухам и тем обрывкам информации, что были напечатаны в газетах и запали в память. Могла и напутать что — годы же прошли!

Нет, сначала следует все хорошенько перепроверить. Особенно контакты между господами Белоярским и Зимородским, а также их коллег в столице. Яровский вот замешан, мало ли кто еще.

— Так узнайте! — не унимался Сташевский. — Проследить за передачей — дело несложное.

— Вот вы и проследите! — торжествующе перевела стрелки я. — Напишите кому-нибудь там в Московии, пусть присмотрят за мелким торговцем мехами.

— Мелких торговцев мехами не бывает, — отрезал хлыщ. — Все привозимое поступает на один из трех складов и после распределяется между фабриками и мастерскими помельче. Либо за границу уйдет, но вряд ли это касается рода Яровских. Масштаб не тот, при всем уважении.

Тут он, конечно, прав. Семья Люды зажиточная, но не запредельно богата. И шкурки они закупают у охотников простенькие — зайцев, лис, изредка горностаев. Никаких соболей и куниц у Яровских не водилось, а жаль. С таким ассортиментом во дворец не сунешься — засмеют.

— Вам же легче, — одобрительно кивнула я. — Вот и распорядитесь. У вас же слуги какие-то остались в столице?

— Все и остались, — отмахнулся Сташевский, погруженный в свои невеселые мысли.

Неосторожно это он, в одиночестве приехал. Думал, небось, что ненадолго, а потом — не выписывать же сюда лакеев. Своих желающих подработать в провинции полно, да и кто по доброй воле согласится променять особняк со всеми удобствами на пристройку во дворе? Скорее хозяев сменят.

Хотя Дуняша не побоялась, поехала за мной в неизвестность.

Я с особой теплотой взглянула на девушку. Настолько верных подруг поискать еще. Не всем так везет, как мне.

Хлыщу вот не повезло. Еще и убили вскорости.

Но пока он жив, пусть послужит справедливости. Если смогу из него выжать какую-то пользу для дела, уже не зря терплю его рядом.

Как и собиралась, после плотного обеда заглянула в типографию. Кроме скромной стопки писем меня там ждал переминающийся с ноги на ногу помощник.

— Ко мне тут знакомые пришли. Попросили ребят устроить. — Мацей немного виновато мотнул головой в сторону двух рослых парней. Молодые, крепкие, не знай я, что, скорее всего, они засланцы Белоярского, — приняла бы на работу не раздумывая.

Впрочем, и сейчас не откажусь.