Глава 21

Папенька к ужину запоздал. Тоже разбирался с письмами, которых, по его словам, оказалось необычно много.

— Про твой листок спрашивают, — довольно улыбаясь, заявил он, накладывая себе из пузатой супницы обжигающе горячий рассольник. Есть сразу его было невозможно, потому и началась беседа о делах. Обычно мы от этого воздерживаемся, стараясь не нести за стол работу, но папеньку явно распирало, так хотелось поделиться новостями. — Как долго, мол, будем вместе их выпускать, очень уж полюбилось дамам светское чтиво.

— Думаю, еще полгодика точно можно, — протянула я, кроша в суп хлеб.

Странная привычка, господин Сташевский поглядывал на мои руки с недоумением. Сама знаю, что так не принято, но в голодные годы в столице этот трюк не раз меня спасал, позволяя отправиться спать с относительно полным желудком. Вот и следую въевшейся привычке. Стол ломится от еды, но двадцать лет бедности так просто не вытравить.

Посещение трущоб, пусть и беглое, произвело на меня гнетущее впечатление. Если бы мне не удалось быстро отыскать работу машинистки, когда мы с Дуняшей только переехали, пришлось бы прозябать в такой же атмосфере, только в столице. А там по слухам еще менее безопасно, чем в Унгуре. И убийства случаются, и стражи порядка избегают заходить на территорию обездоленных, так что в критической ситуации помощи не дозовешься.

Мансарда, в которой я умерла, уже не виделась столь убогой и невзрачной.

— А потом что? — не удержался господин Сташевский.

После прогулки он явно проголодался, несмотря на наш довольно сытный перекус в чайной. Выжидая, пока рассольник остынет, налегал на пирожки с грибами и луком и соленья. С его стороны блюда почти опустели и выглядели как погрызенный мышами сыр с зияющими дырочками.

— Потом посмотрим на количество подписчиков, их активность и реакцию. — Не поверю, что он сам не знает. Меня проверяет: понимаю ли я, что делаю. — Если письма будут приходить так же часто, как сейчас, и заказы не уменьшатся, то можно разделять смело. Сделаем первые три месяца подешевле, а потом поднимем до привычных пятидесяти копеек в месяц.

— Можно еще за год отдельно оплату поставить, скажем, пять рублей. Чтобы выгоднее выходило, — подсказал хлыщ.

Я милостиво кивнула, вспоминая его собственную тактику. Господин Сташевский приманивал уездных жителей свежими сплетнями, как рыбу прикармливают в проруби. И дальше ему оставалось только наслаждаться постоянным «уловом»: отказаться от притока пикантных новостей редко кто может. Это деловые и торговые вести только купцам и нужны. А про то, как дочка секретаря градоправителя с неугодным женихом сбежала, читать будут всей семьей, ахать и ужасаться.

— Вижу, вы отлично сработались. Понимаете друг друга с полуслова! — довольно прижмурился папенька, отправляя в рот первую ложку рассольника.

Отхлебнул, убедился, что есть можно, и принялся за трапезу.

У меня же аппетит резко испарился.

Недовольно зыркнула на хлыща, поймала его встречный самодовольный взгляд и разозлилась окончательно.

Опять отец за свое! Объяснила уже, что не питаю никаких теплых чувств к заезжему хаму, но папенька никак не уймется. Видимо, в мечтах уже выдал меня замуж, заимел кучу внуков и переехал в Московию.

Вот уж куда снова мне вовсе не хотелось.

Интриги, грызня, борьба за выживание. Как волки в лесу— кто кого больнее куснет.

Лучше уж тихо-мирно процветать в уездном городишке, наслаждаться жизнью без конкуренции и подстав. Главное, от господина Сташевского избавиться, и бунтовщиков нейтрализовать.

— У госпожи Мещерской удивительно хваткий ум. Она придумывает такие схемы, которые не каждому видному столичному деятелю в голову придут, — усмехнулся хлыщ.

Вроде и похвалил, а такое чувство, что унизил.

— Считаете, что провинциальные барышни глупее по определению? — фыркнула я, не обращая внимания на осуждающее сопение батюшки.

Ему не нравилось, когда я начинала прилюдно высказывать свое мнение. Наедине — пожалуйста, мои советы он очень ценил и всегда прислушивался. Но на публике следовало делать вид, что я приличная, скромная девушка, и вперед старших не лезть.

И не спорить с тем, за кого можно удачно выйти замуж.

Однако господина Сташевского так просто не смутить. Недаром он дальний родственник царя — видно, что вырос при дворе, привык вертеться ужом, выскальзывая из неприятных ситуаций и избегая каверзных намеков.

— Ни в коем случае не желаю умалить ум и достижения провинциальных барышень. Но вынужден заметить, что на их фоне вы все равно выгодно выделяетесь, — доверительно сообщил хлыщ. Еще и наклонился слегка вперед, и голос понизил интимно, вроде как секрет поведал. — Впрочем, смею вас заверить, далеко не все приближенные ко двору деятели имеют и долю ваших способностей. Так что все честно, никаких преференций.

Ругаться с ним дальше бесполезно. Все вывернул так, что я буду выглядеть дурочкой, если продолжу спор. Или кокеткой — что еще хуже. Вместо этого я благочестиво потупила взор, пробормотала невнятную благодарность за комплимент и принялась за обед.

Все-таки проголодалась порядком. Даже стычка с хлыщом сумела лишь временно остудить, но не перекрыть полностью аппетит.

— Завтра вы, барышня, куда, в типографию? — с робкой надеждой уточнила Дуняша, переплетая мне волосы на ночь.

Ей сегодня пришлось несладко: таскаться за мной через весь город и скучать в ожидании, пока я вела беседы и бродила среди книг.

— Да, у нас завтра сложный день, — кивнула я, не собираясь приводить служанку на интервью. Хватит и господина Сташевского, что наверняка за мной увяжется. Как ни смешно, в сопровождении двоих мужчин моя репутация не так пострадает, как если бы спутник был один.

Да и не собираюсь я весь день сидеть с ними. Несколько вопросов задам, якобы для статьи, и разбежимся. Вся эта затея с публикацией призвана укрепить наше с господином Белоярским знакомство, а не вызнать какие-то его тайны. Так он мне, малознакомой барышне, и рассказал всю подноготную в третью встречу.

— Я тогда вас дома подожду? Платья переберу, травы заменю, — с облегчением затараторила Дуняша.

Слоняться без дела она не любила, а мне не хотелось втягивать ее в расследование. Чем меньше людей в курсе моих изысканий, тем лучше. А то пойдет молва, что журналистка в трущобы зачастила или людьми оттуда интересуется, заговорщики и насторожатся. Перепрячут все, а то и вовсе избавятся от опасных схронов.

— Проверь еще мои бальные наряды. Возможно, придется перешить кое-что, — спохватилась я, вспомнив о планах господина Сташевского.

— Опять пойдете на праздник? — оживилась Дуняша. — А к кому?

Ее саму туда никто не звал, но рассказывать знакомым о том, что твоя барышня нарасхват в высшем свете, всегда приятно. Обычные чайные посиделки с подружками или музыкальный вечер у соседей — не то мероприятие, для которого следует перешивать старое бальное платье. Туда и обычное вечернее сгодится.

— Господин Сташевский задумал одно торжество. Если все получится, через месяц-другой, — туманно обронила я.

Еще вопрос, действительно ли займется приезжий хлыщ всей этой волокитой. Организация благотворительного бала дело долгое, серьезное и требующее немалых расходов. Градоправитель предоставит зал, конечно, но далеко не бесплатно. А заставить гостей скинуться на благо нищих — тут настоящий талант нужен. Большинство по приемам ходит, чтобы покушать и потанцевать, а не тратить собственные деньги.

В столице не так. Там светлый образ аристократа требует регулярных подобных жертв. То сборы в помощь пострадавшим от потопа, то на облагораживание участка под Московией, то укрепление дамбы на реке… Знаю, сама статьи на эту тему не раз печатала.

А у нас в провинции в первую очередь заботятся о своем кармане. Благородство — это прекрасно, но чашу в голодный год не заполнит.

Утро началось уже привычно.

Совместный завтрак с господином Сташевским, многозначительные взгляды батюшки и толстенькие, сдобные оладьи с вареньем.

Если буду так питаться и дальше, несомненно раздобрею, но сбавить обороты и перестать поглощать вкусности прямо сейчас было выше моих сил. Я добирала недобранное за те голодные, трудные годы, что выпали на мою долю в столице. Наслаждалась каждым кусочком, каждым глотком пряного ягодно-травяного отвара, что готовила наша кухарка, — повторить его я после так и не сумела, хотя рецепт вроде бы знала. Наверное, все дело в собранных своими руками плодах и бережно засушенных листиках. Покупные — не то…

В двери типографии я вошла с рассветом. Мастера уже были на местах, настраивая станки и проверяя наборы. У Мацея имелся второй ключ, который я ему доверила не без внутреннего сопротивления.

Приходить затемно барышне не пристало, а рабочим нужно время, чтобы подготовиться. Переодеться, прогреть помещения, разобрать полосы на составляющие.

Вот закрывала я здание каждый раз лично, убеждаясь в том, что все ставни и двери работали исправно. А в открытии пришлось положиться на помощника.

Если уж Мацею нельзя доверять, то и не знаю, кому можно.

Крыльцо по-прежнему норовило уйти из-под ног, но мальчишки появятся только к обеду, потому с заданием Яреку придется подождать. Как и с беседой.

Я сбросила в кабинете шубку, накинула рабочий халат и окунулась в пахнущую металлом и чернилами атмосферу печати. Вынырнула, только когда желудок начал подавать недвусмысленные сигналы, а с кухни потянуло кисловатым ароматом свежих щей.

Ускользнуть незамеченной не вышло. Господин Сташевский бдел, и стоило мне заглянуть в кабинет, подскочил, хватаясь за пальто.

«Так и не купил себе приличной дубленки», — вздохнула я про себя сокрушенно. Довыделывается до горячки, будет знать. Но не тащить же его в ателье волоком? Взрослый мужик, сам разберется.

«Чайная светлица» по случаю обеденного времени была переполнена.

Здесь в основном собирались купцы, владельцы лавок и их помощники — далеко не простые рабочие. Я запоздало пожалела, что назначила встречу для интервью именно здесь, а не в каком-нибудь заведении попроще.

С другой стороны, там, где попроще, поди найди укромный закуток, чтобы побеседовать спокойно — гам стоит не в пример громче. Да и пристать могут — публика к появлению приличных барышень непривычная.

Господин Белоярский запаздывал или мы пришли слишком рано? Определенное время мы не оговаривали, а обедают все по-разному. Школа еще закрыта, перерыв учитель себе сам устраивает, когда ему удобно, но вполне мог увлечься и зачитаться.

Или погрузиться в составление очередного воззвания к общественности, подстрекающего к бунту.

Впрочем, долго ждать не пришлось. Мы только по стакану черного чая со специями выпили, что подносили всем посетителям за счет заведения — согреться. Господин Белоярский застыл у входа, озираясь, и не сразу заметил нас в одной из ниш. Пришлось рукой помахать, привлекая его внимание.

Заказали суп и куриную лапшу, к ним пирожки с грибами и обязательный пункт в меню — чай с баранками. Они в «Чайной светлице» особые, с разными добавками — маком, изюмом, корицей, мелкие и румяные.

Пока ждали, обсудили погоду, недавние праздники и предстоящий учебный год. Когда речь зашла о школе, я все-таки вытащила блокнот и принялась делать пометки.

Притворство притворством, а если статья будет опубликована с неверными данными, все мои усилия по налаживанию контакта с Белоярским пойдут прахом. Так что к заданию следует отнестись ответственно и абы что не писать.

Интервью под чай протекало дружественно и непринужденно. Учитель рассказал о планах на ближайший учебный год, что будут проходить малыши, что должны уже знать выпускники, как долго длится обучение в целом. Ничего принципиально нового для себя я не узнала, но записала все старательно.

Статья послужит еще одной цели — привлечь внимание обывателей к проблеме образования неимущих детей. Если бал действительно состоится, подводить к нему следует постепенно. Готовить почву, так сказать. Сначала выпуск о школе, затем о беспризорниках, а там и благотворительность можно организовать: сердобольные матери семейств заставят мужей раскошелиться. Вряд ли сильно, но общему делу и копейки на пользу пойдут.

Кому мелочь, а кому — на целый год учебники и тетради.