Глава 13.

Охваченная внезапным порывом, я снова раскрыла старый травник. Лунный свет, проникавший в палату сквозь неплотно задернутые шторы, рисовал узоры на пожелтевших страницах, словно играя со мной в прятки. Я сосредоточенно рассматривала каждую страницу, каждое изображение диковинных трав, каждое тщательно выписанное описание их целебных свойств. И вдруг, словно озарение, в самом низу одной из страниц, прямо возле гравюры с изображением бледного аконита, я заметила едва различимую надпись, сделанную тонким дрожащим почерком, словно ее оставили в спешке или под покровом ночи.

Присмотревшись, напрягая зрение, я смогла разобрать слова: "Торнбридж Холл". Мое сердце подпрыгнуло в груди. Торнбридж Холл! Именно так назывался старинный аристократический особняк, из которого сделали госпиталь Святого Луки. Переделанный, изуродованный грубыми перестройками, лишенный былого великолепия, но все еще сохранивший частицы своего прошлого в толстых стенах и фундаменте, в призраках, блуждающих по коридорам.

Значит, эта потрепанная книга – отголосок библиотеки особняка Торнбридж Холла. А библиотека, загадочно упомянутая в записке, скорее всего, это и есть библиотека госпиталя. Но главное, что не давало мне покоя, – это настойчивое упоминание библиотеки.

Не раздумывая больше ни секунды, поддавшись внезапному порыву, я приняла твердое решение отправиться в библиотеку и попытаться выяснить, к чему же может подойти этот старинный ключ, найденный в тайнике. Ночью, когда над госпиталем Святого Луки воцарится мертвенная тишина, когда все его обитатели погрузятся в глубокий сон, а медсестры переключатся в режим автопилота.

Ожидание казалось бесконечным. Я ворочалась на узкой больничной койке, не в силах сомкнуть глаз, вздрагивая от каждого шороха и скрипа в коридорах. Время тянулось мучительно медленно, словно заигрывая со мной. Как только старая колокольня на окраине госпиталя пробила полночь, отсчитав двенадцать тревожных ударов, я, тихонько встав со скрипучей кровати, накинула на плечи самый теплый плащ, стараясь ступать как можно тише, словно кошка-воровка, и выбралась из палаты.

Ночной госпиталь представлял собой мрачное и зловещее зрелище. Длинные извилистые коридоры казались бесконечными, словно лабиринты, ведущие в никуда. Слабый мерцающий свет масляных ламп отбрасывал на стены причудливые танцующие тени, создавая гнетущую, почти мистическую атмосферу. Каждый звук – скрип половицы под ногами, тихий вздох спящего больного, слабое дуновение ветра, проникающие сквозь щели в окнах, – казался многократно усиленным в этой зловещей тишине, будоража мое воображение.

Наконец, спустя казавшиеся вечностью минуты, я добралась до библиотеки. Расположенная в самом отдаленном крыле здания, словно намеренно заброшенная и забытая, она выглядела особенно мрачно и неприветливо. Тяжелая дубовая дверь открылась, когда я толкнула ее, пропуская меня в ее темные владения.

Внутри царила абсолютная тьма и стоял густой запах пыли и влажной плесени. Запах старых книг, состарившейся бумаги и умирающего дерева заполнил воздух, вызывая странное, почти болезненное чувство ностальгии, как будто я вернулась в давно забытое прошлое. В бледном призрачном свете луны, проникающем внутрь сквозь высокие арочные окна, я смогла различить ряды книжных полок, уходящих в глубокий полумрак, словно молчаливые стражи древних тайн.

Я начала внимательно осматривать все вокруг, ощупывая каждый уголок, каждую полку, каждый старинный шкаф, каждую пыльную статую, надеясь найти хоть какую-нибудь подсказку, любую щель, любой потайной ход, что могло бы помочь мне понять, для чего нужен этот старинный ключ, найденный в тайнике травника.

Не успела я как следует осмотреться и привести в порядок свои мысли, как внезапно услышала приглушенные голоса, доносившиеся из-за одной из дальних книжных полок, которые использовались как перегородка между читальным залом библиотеки и старым архивом книг. Затаив дыхание, прижавшись спиной к холодной стене, я напрягла слух, пытаясь разобрать слова.

– Ты уверена, что твой предок что-то оставил именно здесь? – в голосе слышались нотки сомнения и нескрываемого напряжения. Голос принадлежал Армстронгу. Неужели он снова с кем-то встречается ночью в библиотеке?

– Абсолютно уверена, – ответила Эмили. Да, это точно была она. – Я показывала вам все записки и письма, что он прислал моей матери. И я практически уверен, что это сокровище спрятано именно здесь, в библиотеке.

Я невольно прижалась еще сильнее к холодной стене, стараясь не выдать себя и не привлекать внимания. Эмили? Армстронг? Снова вместе. Что они здесь делают посреди ночи и что замышляют?

– Ну да, больше-то и негде, – с нажимом произнес Армстронг. – Все палаты и подсобки уже прочесаны вдоль и поперек. Осталась лишь одна комната Дорна…

– Жаль, мы не можем его просто так перевести в общую палату, – Эмили говорила с нарочитым спокойствием, но в голосе всё равно проскальзывало раздражение. – Это не только вызовет ненужные подозрения, но еще и поднимет шум на весь госпиталь. К тому же за ним почти круглосуточно присматривают.

– Да чтоб его! – с досадой проворчал Армстронг. – Сколько можно? Этот… Дорн… Живет слишком долго. После такого мощного проклятия, какое на него наложили, он уже давно должен был отправиться к праотцам. А он как ни в чем не бывало продолжает занимать палату. И все из-за твоей подружки, сестры Анны.

Эмили тихо усмехнулась:

– Не стоит винить других в собственных просчетах, Арчибальд. Не нужно было приставлять ее к нему. Видимо, в этот раз вы переоценили свои безусловно выдающиеся способности к манипулированию, – Эмили говорила с такой интонацией, которой я у нее никогда не слышала. Самоуверенно, с превосходством над Армстронгом, что было невероятно в сложившихся обстоятельствах. Я думала, Эмили – жертва, но, кажется, это Армстронга надо спасать.

– Это была единственная лазейка, – огрызнулся Армстронг. – Мне нужно было каким-то образом выманить ее из комнаты, чтобы хорошенько все там обыскать. Найти хоть какую-нибудь зацепку, хоть что-то, что могло бы навести меня на след.

– И что? Мы что-то нашли? – в словах Эмили была слышна издевка. – Неужели вы и в самом деле всерьез думали, что эта простушка Анна тоже охотится за сокровищами Холла? Да она, скорее всего, когда вскрыла этот злополучный склад с медикаментами, просто хотела…

– Заткнись, Эмили! – взревел главный врач, с трудом сдерживая рвущийся наружу гнев. – Хватит болтать чепуху! Просто ищи тайник или что-нибудь, хотя бы отдаленно напоминающее тайник. Мне совершенно плевать, что там на уме у этой дурочки Анны. Сейчас нам необходимо сосредоточиться на главном.

– А я сказала, что у нее на уме. Отдайте ей опеку над этим мальчишкой, и она исчезнет с глаз долой. А там и Дорн отправится к праотцам без ее заботы, – прошипела Эмили, словно змея.

Меня будто окатили ледяной водой. Дорн… Проклятие… Он специально приставил меня к Эдварду и переселил к нему в палату, чтобы обыскать мою комнату без проблем. Но почему Эмили не сделала этого ранее? Ведь она жила в ней одна до моего появления. Хотя, может быть, они тогда еще не знали, что тайник в доме. Остается только гадать и предполагать.

Что вообще творится в этом проклятом месте?

Осознание опасности заставило мобилизоваться. Я, словно тень, сливаясь с темнотой, медленно, предельно бесшумно начала пятиться к выходу из библиотеки. Каждый звук – малейший, едва слышный скрип подгнившей половицы, легкий шелест ткани плаща – казался в этой удушающей тишине оглушительным, как выстрел. Сердце колотилось в груди, я боялась, что его стук будет слышен на другом конце госпиталя.

К счастью, дверь в библиотеку осталась приоткрытой. То ли в своем яростном споре Армстронг и Эмили упустили эту деталь, то ли им было все равно. Я, стараясь не производить ни малейшего шороха, осторожно выскользнула наружу, в темный и манящий своей неизвестностью коридор.

Покинув библиотеку и опасное крыло, я почти бегом бросилась по коридору, подальше от злополучной библиотеки, от зловещих Армстронга и Эмили, от тайн и заговоров. Только когда почувствовала, что удалилась на достаточно безопасное расстояние, я, наконец, остановилась, прислонилась спиной к холодной стене и попыталась отдышаться. Кажется, я узнала сегодня значительно больше, чем рассчитывала, когда шла в библиотеку.

Я вернулась в палату, словно вор. Дверь тихо скрипнула, будто шепнула мое имя в ночной тишине. Даже этот шорох показался мне раскатом грома, предвещающим беду. Я скользнула в полумрак палаты, стараясь не задеть ни один предмет, не создать ни малейшего звука, который могло бы нарушить зыбкий сон обитателей этого места.

Цель – моя узкая койка за ширмой, мой личный жалкий оазис в этом море безумия. Там, за этой хлипкой перегородкой, я могла позволить себе хоть ненадолго укрыться от чужих глаз и собственных страхов, дать свободу мыслям. Я почти достигла ее, почувствовала прохладу ткани, отделяющей меня от хаоса, когда услышала тихий, но четкий голос, рассекающий ночную тишину как лезвие:

– Гуляла?

Меня словно парализовало. Я замерла, как испуганный зверь, застигнутый врасплох в свете прожектора. Медленно, с тяжестью, которую ощущала всем телом, обернулась. Эдвард полусидел на своей кровати. Свет луны, проникающий сквозь неплотно задернутые шторы, играл на его бледном лице, делая его черты еще более тонкими и печальными, словно высеченными из лунного камня. Он казался призраком, заблудившимся во времени.

– Я не спал, – сказал он, заметив мое замешательство и осознав, что я что-то скрываю. – Просто лежал, думал. А ты… где ты была в этот поздний час, Анна?

В его глазах читалось любопытство, смешанное с беспокойством, но в голосе – легкая насмешка, призванная разрядить обстановку.

– Неужели у нашей строгой сестры Анны ночное свидание? – спросил он, иронично приподняв бровь, пытаясь изобразить беззаботность.

Его слова задели меня за живое, словно он бросил камень в хрупкую вазу, наполненную моими надеждами. Свидание? У меня? В этом жутком месте, полном тайн и интриг, где за каждым углом подстерегает опасность? Мне хотелось разразиться гневной тирадой, обрушить на него весь тот страх и отчаяние, что скопились во мне за последние дни. Но вместо этого я почувствовала, что больше не могу молчать, что больше не могу нести этот груз в одиночку.

– Все гораздо, гораздо хуже, чем свидание, Эдвард, – прошептала я, словно выдыхая остатки сил, и медленно подошла к его кровати. В лунном свете мои глаза, наверное, казались огромными и полными отчаяния, потому что его лицо напряглось.

Он внимательно смотрел на меняэж ожидая, что я расскажу, наконец, что же происходит. Я присела на край его кровати и начала свой рассказ. Рассказала обо всем, не утаивая ни единой детали: о старом травнике, что передала мне Эльза с Антонио, о ключе, скрытом в его пожелтевших страницах. Рассказала о Торнбридж Холле, который теперь стал госпиталем Святого Луки. О ночном визите в библиотеку, полном страха и предчувствия. О подслушанном разговоре Армстронга и Эмили, и о том, что они ищут какое-то сокровище. А еще о том, что Эмили совсем не та, за кого себя выдает, и считает себя потомком рода Торнбридж.

Эдвард слушал меня молча, не перебивая ни словом, ни жестом. Его лицо оставалось непроницаемым, как маска, скрывающая бушующие внутри него эмоции. Но я видела, как напряжение с каждой моей фразой нарастает в его глазах, как сжимаются кулаки, лежащие на одеяле. Он словно превратился в сжатую пружину, готовую в любой момент распрямиться с разрушительной силой. Когда я закончила свой рассказ, он долго смотрел в одну точку, в темный угол палаты, словно переваривая все услышанное, словно собирая по кусочкам разбитую картину мира.

– И ты все это слышала? Своими ушами? – наконец спросил он, голос его был тихим и хриплым, как шепот ветра в заброшенном склепе.

Я кивнула в ответ, достала из кармана платья ключ, который все это время сжимала в ладони, и протянула ему.

– Я нашла его в тайнике старого травника… Это единственная зацепка, которая у нас есть.

Эдвард осторожно взял ключ в руки, словно тот был сделан из хрупкого стекла. Он повертел его в бледных дрожащих пальцах, изучая каждый завиток, каждую царапину, каждую отметину, оставленную временем. Его взгляд стал сосредоточенным, словно он пытался разгадать невероятно сложную головоломку, ключ к разгадке которой лежал прямо перед ним.

– В травнике должно быть что-то еще, – сказал он медленно и уверенно, словно произнося заклинание. – Подсказка. Указание на то, где искать замочную скважину для этого ключа. Что-то, что поможет нам понять его истинное предназначение.

Его слова прозвучали уверенно, и я ему поверила. Я ведь не особо-то и рассматривала книгу, так, чуток совсем, полагая, что единственное, для чего нужен был травник, – это спрятать ключ. Но Эдвард уверен, что в книге что-то еще есть. Да, это логично. Там, среди пожелтевших страниц и засушенных трав, должна скрываться разгадка тайны.

Я обреченно вздохнула и спрятала лицо в ладонях, понимая, что ввязалась в то, во что ввязываться совершенно не хотела и не планировала.

– Не отчаивайся, Анна, – тихо сказал Эдвард, дотронувшись до моей руки своей холодной ладонью. Его прикосновение было ободряющим. – Мы разберемся. Вместе. Если они что-то задумали, мы их опередим. Найдем то, что они так отчаянно ищут, и используем это против них.

Я медленно подняла голову и посмотрела на него. В его глазах я увидела не только решимость и силу, но и огонь. Чистый, яркий огонь решимости, который вспыхнул в моем сердце в ответ на его слова.

Первым делом я изучила травник вдоль и поперек. Страницы, исписанные убористым почерком, пахли сушеными травами и пылью веков. В нем были пометки, сделанные чернилами разной степени выцветания: одни едва различимы, словно нанесенные дрожащей рукой в глубокой старости, другие – четкие и яркие, казалось, появившиеся совсем недавно, словно их оставил кто-то, кто тоже искал ответы на этих пожелтевших листах. Неразборчивые переплетались с теми, что я могла прочесть, складываясь в причудливый узор, словно кто-то водил меня по лабиринту, но выход пока я из него не нашла.

– Что это? – я указала пальцем на загадочные надписи, тянувшиеся вдоль полей страницы, словно змеи. – И вот здесь. И здесь тоже. Что все это значит?

– А вот это уже интересно, – Эдвард нахмурился, склонившись над книгой. Его взгляд, обычно затуманенный болью и усталостью, вдруг обрел остроту и цепкость, словно он внезапно увидел скрытый смысл, ускользающий от моего взгляда.

– И что же тут интересного? – я искренне не понимала, что привлекло его внимание, что заставило его так внезапно оживиться. У него появился слабый, но заметный румянец на щеках, и даже в глазах, обычно тусклых, загорелся какой-то лихорадочный блеск. Уж не жар ли у него поднялся? Беспокойство кольнуло меня, и я, не раздумывая, прикоснулась ко лбу Эдварда, проверяя, нет ли температуры. Затем, будто бы этого было недостаточно, потрогала его щеку, ощущая под пальцами прохладную бархатистую кожу. Все произошло так быстро, так естественно, что я даже не сообразила, что мои прикосновения к нему стали уже обыденностью, чем-то само собой разумеющимся. И тут мужчина поднял на меня взгляд. В этом взгляде было что-то, что заставило меня замереть, я попыталась отдернуть руку, словно я коснулась чего-то запретного, чего-то, что мне не принадлежит. Но Эдвард с поразительной ловкостью и проворством, несвойственной его болезненному состоянию, ее перехватил, крепко сжав в своей ладони.

– Ты отправила письма? – вдруг спросил он, перескакивая с темы на тему, оглушая меня неожиданным вопросом.

– Да, – кивнула я растерянно, не понимая, к чему он клонит и почему его это так волнует.

– Я написал своему другу, – вдруг начал говорить мужчина, по-прежнему не отпуская мою руку, словно боясь, что я исчезну, растворюсь в воздухе. – Он мой должник. Когда-то я спас ему жизнь.

– Должник? – переспросила я, совершенно не понимая, к чему ведет Эдвард и зачем мне знать о его прошлых заслугах.

– Я подал прошение королю, – закончил он, глядя мне прямо в глаза, словно пытаясь прочитать мои мысли.

– Прошение? – переспросила я по-прежнему в полном недоумении. – О чем? Чего ты просишь у короля, Эдвард?

– Я хочу жениться, – вдруг признается мужчина, словно исповедуясь в смертном грехе. И, видя, как изменилось мое выражение лица, как удивление и растерянность отразились в моих глазах. Притягивает меня ближе к себе, игнорируя мою неуверенность и нерешительность, и целует руку сперва в ладонь, нежно касаясь губами моей кожи, а затем медленно поднимаясь к пульсирующей венке на запястье, где бьется мой испуганный пульс. Меня чуть ли не током пробивает от такой интимной ласки, от этого неожиданного проявления чувств, от тепла и страсти, которые я почувствовала в его прикосновениях.

– Так ты подал прошение на… брак со мной? – я произнесла это вслух, пытаясь осознать услышанное, проверяя, не является ли все это бредом, порожденным воспаленным воображением. Я была в шоке, в замешательстве и не знала, как реагировать на его слова, что надо сказать в этом случае, как себя вести. Мои чувства были перепутаны, я ощущала испуг, смущение и одновременно странное волнение, которое разливалось теплом по всему телу.

– Да, – кивнул мужчина, не отрывая от меня взгляда. – Герою войны, который пожертвовал своей жизнью, заслонив собой короля, не откажут, – горько усмехнулся Эдвард, в его голосе звучала одновременно ирония и грусть. – Это мой последний шанс обеспечить тебе и Антонио будущее, когда меня не станет.

– Ты заслонил собой короля? – я не знала о том, как он получил ожоги, как заработал это проклятье, которое сжигало его изнутри день за днем, час за часом, отнимая жизнь по кусочкам. Он никогда не говорил мне об этом.

– Да, – снова кивнул Эдвард, его взгляд стал печальным и каким-то отстраненным, словно он вспоминал тот роковой день, когда его жизнь навсегда изменилась. – Но… что ты мне ответишь, Анна? Ты станешь моей женой? Ты согласишься связать свою судьбу с умирающим человеком, чтобы спасти себя и маленького мальчика?

– Ты… только из-за этого хочешь на мне жениться? – голос сорвался, и в горле встал ком, словно там поселилась ледяная глыба. – Если тобой движут жалость и сострадание, – каждое слово давалось с трудом, будто я переступала через горящие угли, – то нет… Я не соглашусь, – судорожно сглотнула в отчаянной попытке сдержать предательские слезы, готовые вырваться на свободу. – Это… не те чувства, которые я хочу вызывать у мужчины. Не те чувства, на которых можно построить хоть какое-то подобие семьи.

– Что ты имеешь в виду? – мой неожиданный и резкий ответ, казалось, застал Эдварда врасплох. В его взгляде читались непонимание и легкое замешательство, словно он не ожидал от меня такой реакции.

– Даже если мое счастье с мужем будет коротким, – я продолжила, исповедуясь, выкладывая словно на алтарь свои самые сокровенные желания, – потому что мы не знаем, сколько нам отведено, я хочу, чтобы он меня любил… так же, как и я его, – вот произнесены заветные слова. Вот я и призналась не только ему, но и себе самой, что Эдвард стал для меня больше чем просто пациент, за которым я ухаживаю. Больше чем человек, которому я помогаю. Он стал частью моей жизни, частью моего сердца. Я сама себе боялась признаться в этом, пряталась от этих чувств, как от чумы, а тут… вот я стою и признаюсь в любви смертельному больному мужчине.

– Ты… меня любишь? – прошептал еле слышно Эдвард, словно боясь спугнуть хрупкую бабочку, севшую на его ладонь. В его голосе звучали одновременно и недоверие, и надежда, будто он не мог поверить, что такое возможно. – Но ведь… я умираю. Я не могу тебе ничего дать, кроме боли и печали.

– Чувствам не прикажешь, – прошептала я в ответ почти беззвучно. Ощущаю, как по щекам текут слезы, обжигая кожу, и понимаю, что больше не могу справляться с эмоциями. Они сильнее меня, сильнее разума, сильнее страха. Они затопили меня, захлестнули, оставив без сил.

– Я… боялся, – начал Эдвард, запинаясь, словно подбирая нужные слова, – если я признаюсь тебе в любви, ты откажешь мне… Поэтому я попытался…

– Попытался меня купить? – я не дала ему закончить фразу, прервав его резким и горьким вопросом.

– Ты… точно особенная, – прошептал мужчина с восхищением, глядя на меня с нескрываемой нежностью. – Я первый раз это увидел, когда ты вскрыла запертый ящик, рискуя своей жизнью, чтобы спасти совершенно чужого мальчика, который умирал от болезни в сыром подвале. А сейчас ты говоришь мне, что любишь смертельно больного мужчину, но при этом отказываешься выйти за него замуж, – и на лице Эдварда появилась такая шальная мальчишеская улыбка, словно он вдруг сбросил с себя груз прожитых лет и болезней. И он рассмеялся так весело и задорно, как ребенок, получивший долгожданный подарок. – Ты… сумасшедшая. Но… моя, – и, не договорив, мужчина прижал меня к себе, крепко обняв, словно боясь, что я исчезну, как мираж в пустыне, и поцеловал.

Его губы были сухими и горячими, но поцелуй был нежным, трепетным. В нем не было страсти и напора, только благодарность, облегчение и… любовь. Я ответила на его поцелуй робко, но искренне, вкладывая в него всю свою нежность и заботу.

Когда мы оторвались друг от друга, Эдвард посмотрел на меня с такой любовью, что у меня перехватило дыхание. Его глаза сияли ярче звезд.

– Я не заслуживаю тебя, Анна, – прошептал он, проведя пальцем по моей щеке. – Ты – ангел, посланный мне с небес.

– Перестань говорить глупости, – улыбнулась я, стараясь скрыть смущение. – Мы заслуживаем друг друга.

– Значит, ты выйдешь за меня замуж? – спросил Эдвард еще раз, словно боясь, что я передумаю.

– Да, – ответила я уверенно. – Я выйду за тебя замуж.

Эдвард снова обнял меня, прижав к себе так крепко, что я почувствовала, как бьется его сердце.

– Тогда… нужно поторопиться, – прошептал он, отстраняясь от меня. – Армстронг с Эмили не будут сидеть сложа руки. Нам ведь нужно разгадать эту загадку до нашей свадьбы.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурилась я, вспомнив про тайну, которую мы пытались разгадать.

– Травник, – напомнил Эдвард. – Нам нужно найти подсказку, которая укажет, где искать замочную скважину для ключа. Чем быстрее мы это сделаем, тем быстрее сможем опередить Армстронга и Эмили.

Я кивнула, соглашаясь с ним. Мы оба понимали, что времени у нас мало.

– Тогда за дело, – сказала я, поднимаясь с кровати. – Вернемся к травнику и посмотрим, что мы упустили.

Я снова открыла книгу и снова начала рассматривать страницы, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, хоть какой-то намек, который помог бы нам разгадать тайну ключа.

– Подожди, – вдруг сказал Эдвард, указывая на одну из страниц. – Что это?

Я посмотрела туда, куда он указывал, и увидела странный рисунок, нанесенный тонкой линией на полях страницы. Это был символ, который я раньше не замечала. – Этот рисунок повторяется на некоторых страницах.

– Что он означает? – спросила я, нахмурившись.

– Я не знаю, – ответил Эдвард. – Но мне кажется, что это ключ к разгадке.

Мы стали рассматривать рисунок внимательнее, пытаясь понять, что он означает. И вдруг меня осенило.

– Подожди, – сказала я, доставая из кармана ключ. – Этот рисунок… похож на замочную скважину!

Я приложила ключ к рисунку, и он идеально вошел в нарисованную замочную скважину.

– Это оно, – воскликнула я, ликуя. – Мы нашли ее.

– Но где находится эта замочная скважина? – спросил Эдвард усмехаясь.

Я снова взглянула на травник, пытаясь найти хоть какой-то намек на местонахождение замочной скважины. И тут я заметила еще один рисунок, спрятанный среди текста. Затем еще один. Этот рисунок был на страницах с описанием трав, и, сложив все заглавные буквы из названий трав, получилось слово “Беседка”. Мы переглянулись с Эдвардом.

– Неужели тайник в беседке? – я нахмурилась. – Почему тогда в письме говорилось про библиотеку?

– А ты не думала, что записка попала в книгу уже после того, как ее нашли в библиотеке? – предположил Эдвард.

– Не знаю, – я пожала плечами.

– Если тайник в беседке, то завтра мы найдем его, а сейчас пора ложиться спать. Ты очень устала, – мужчина погладил мою руку, а я смутилась от этой ласки.

– Ты прав, – кивнула и встала с постели мужчины. Теперь, после нашего обоюдного признания, между нами возникла какая-то необычная нежность. И я, порывисто наклонившись, сама поцеловала Эдварда, после чего убежала к себе за ширму, счастливо улыбаясь. Если честно, думала, что не смогу уснуть, но усталость взяла свое. И я уснула сразу же, как голова коснулась подушки.