Глава 2. Старый перевоз

— На каком основании? — спросил Рейнар.

Мартен показался в воротах без шлема. На нем был темно-зеленый плащ, знакомый мне по десяткам поездок. Он любил хорошую ткань и всегда следил, чтобы люди, которыми командовал, выглядели прилично.

Сейчас за его плечом стояли двое с взведенными арбалетами.

— Распоряжение окружного пристава, — ответил он. — Спешивайтесь, господин Астен.

— Покажите.

Мартен вынул сложенный лист и развернул его, не подходя ближе. Красная печать была видна даже с моего места.

— Для сопровождения на допрос. Вы уже знаете, о чем пойдет речь.

— Знаю. Кто принимает меня у пристава?

— Это вам сообщат.

— Уберите арбалеты.

Мартен перевел взгляд на меня.

— Госпожа Ровен, выйдите за ворота. Экипаж ждет.

Я ощутила короткий, стыдный порыв послушаться.

Так случалось много раз. Приходил человек Валента, называл мое имя, говорил, что все устроено. Достаточно было пройти к экипажу, сесть, сложить руки на коленях.

Я посмотрела на арбалеты.

— Вы должны привезти его живым.

— Разумеется.

— Тогда почему ваши люди целятся?

— Потому что перед нами дракон, подозреваемый в убийстве.

— А я человек, который предложил ему встречу.

— Именно поэтому я прошу вас отойти.

Он говорил вежливо. Позже, если бы я осталась жива, любой присутствующий мог бы подтвердить, что Мартен старался уберечь женщину.

Рейнар чуть сдвинул свою лошадь, закрывая меня от ворот.

— Она останется здесь, пока ваши люди не опустят оружие.

— У вас нет права удерживать невесту господина Орсана.

— Он меня не удерживает, — сказала я.

Мартен не посмотрел в мою сторону.

— Господин Астен, вы усугубляете свое положение.

Торен стоял справа от нас, неподвижный, с опущенной рукой. Только теперь я заметила у него короткий клинок, почти скрытый бедром.

Во дворе было так тихо, что я слышала, как Рута жует удила.

Рейнар спешился.

Мартен слегка расслабил плечи.

— Разумное решение.

— Я хочу прочитать распоряжение, — сказал Рейнар. — И знать, почему вы привезли сюда подавляющие опоры вместо писаря.

— Меры предосторожности.

— Тогда вам незачем мешать мне прочитать лист.

На мгновение Мартен оказался перед выбором. Подойти означало оставить привычное расстояние между собой и чужим оружием. Отказаться — показать, что законность его волнует меньше, чем видимость покорности.

Он протянул бумагу одному из своих людей.

— Передайте.

Человек сделал два шага во двор.

Я смотрела на его руки и вдруг увидела маленькую жестяную бирку на ремне: номер, выбитый возле застежки. Такие бирки Мартен прикреплял к снаряжению охраны. Однажды при мне он задержал выезд, пока не нашел человека, расписавшегося за чужой пояс.

«Платят мне за порядок, — сказал он тогда. — Иначе потом все забудут, кто что брал».

Я вспомнила это совершенно некстати.

— Я прочитаю тоже, — произнесла я.

Спешилась, удерживая Руту за повод. Колено болезненно согнулось.

Рейнар протянул руку за листом. Человек с биркой остановился.

Слева скрипнула ставня.

Торен закричал:

— Вниз!

Меня ударили в плечо, и я оказалась на коленях за каменной поилкой. Что-то щелкнуло о стену. Лошадь заржала, рванув повод из пальцев.

Я не сразу поняла, что по нам выстрелили.

Рейнар прижал меня к камню ладонью между лопаток. Над нами звякнуло железо.

— К двери! — крикнул Торен.

Я подняла голову.

Первый арбалетчик стоял в воротах, второй уже прятался за створкой. Из окна над кухней высовывалось еще одно темное плечо.

Мартен отступил.

— Госпожу не задеть! — приказал он.

Не «прекратить стрельбу».

Не «кто ослушался».

Я услышала именно то, что он сказал, и перестала искать другое объяснение.

— Здесь есть выход к реке, — выдохнула я.

— Где? — спросил Рейнар.

— Через кладовую. Внизу старый спуск.

— Заперт?

— Изнутри.

Он отпустил мое плечо и оглянулся на Торена.

— Внутрь!

Мне помогли подняться. Я поскользнулась на мокром камне, ударилась коленом, однако побежала. Рута металась возле поилки. Торен поймал ее за повод, одновременно оттесняя к стене своего коня.

Я остановилась.

— Лошади пройдут! Там раньше возили мешки.

Рейнар посмотрел на узкую дверь кухни.

— Уверены?

— За ней коридор во всю ширину двора. Кладовая дальше.

Он коротко кивнул.

Мы втиснулись в помещение. Подковы заскользили по каменному полу, грохнула перевернутая лавка. Я схватила Руту под уздцы и потянула за собой.

Сзади Торен ругнулся.

Рейнар развернулся к нему. Я увидела кровь на левой руке старшего стража. Между большим и указательным пальцами быстро наливалось темное пятно.

— Двигайся, — сказал Торен.

Рейнар захлопнул дверь и опустил поперечный брус. Тот лег в гнезда с таким звуком, будто его давно не трогали.

— Где хозяин? — спросил он.

Я не знала.

Из кухни тянуло дымом, хотя огня не было. Возле холодной плиты лежала куча еще не очищенной репы. Над ней висел нож. Хозяин сказал о пожарной проверке; теперь мне было ясно, зачем весь двор освободили от постояльцев.

Мартен готовился раньше, чем получил мою записку.

Или ему хватило нескольких минут, чтобы заставить людей уйти.

Я не могла знать.

Я просто вела Руту по коридору и надеялась, что за прошедшие годы здесь не заложили единственный выход.* * *

Кладовую я нашла по запаху кислой древесины.

Дверь в нее была приоткрыта. Мы протиснулись между мешками, и я едва не расплакалась от облегчения: в дальнем углу виднелась низкая арка.

Но проход загородили бочками.

— Помогите, — сказала я.

Торен прижал раненую руку к груди. Рейнар уже взялся за край первой бочки. Мы перекатили ее к стене. Она оказалась пустой и грохотала так, что я не слышала, что происходит во дворе.

За второй стояла третья.

— Сколько их здесь?

Я не успела ответить.

В коридоре ударили по кухонной двери.

Рейнар перестал перекатывать бочки осторожно. Толкнул одну, вторую, и я отпрыгнула, когда деревянное дно раскололось о каменный выступ.

Открылся узкий наклонный ход.

На нижних ступенях блестела вода.

— Теперь прямо, — сказала я. — Дверь с той стороны.

— Я пойду первым.

— Вы не найдете засов. Он за стойкой.

Рейнар посмотрел на меня.

Я не ждала разрешения долго. Протиснулась вперед и шагнула вниз, держась за стену.

Ход был темнее, чем я помнила. В детстве отец нес фонарь. Я шла за ним и старалась наступать в каждый его след, хотя мои ноги были вдвое короче.

Сейчас пальцы скользили по мокрому камню. Я опустила голову, чтобы не задеть притолоку. На третьей ступени нога поехала, и чужая рука поймала меня за локоть.

— Медленнее, — сказал Рейнар.

— Там вода.

— Вижу.

Он действительно видел лучше меня.

За дверью плескалась река. Свет пробивался между досками тонкими неровными полосами. Я нащупала стойку, затем железо.

Засов заржавел.

Я потянула обеими руками. Он сдвинулся на толщину ногтя и остановился.

Рейнар подал мне руку ладонью вверх.

— Покажите.

Я провела его пальцы к железной скобе.

За нашими спинами сопела лошадь. Торен осторожно вел животных вниз по широким мелким ступеням, придерживая повод здоровой рукой. От волнения они жались друг к другу.

Сверху раздался треск.

Я дернула засов вместе с Рейнаром.

Железо жалобно заскрежетало.

— Еще, — сказала я.

— Уберите пальцы из щели.

Я успела.

Засов отлетел, ударив меня по кисти тупым краем. Боль оказалась короткой и злой. Я прижала руку к животу и отступила.

Рейнар толкнул дверь плечом.

В лицо пахнуло влажным воздухом.

За порогом лежал деревянный настил. Часть досок провалилась, и река просвечивала сквозь широкую прореху. Дальше настил переходил в каменную дорожку вдоль берега.

Я уставилась на дыру.

— Раньше ее не было.

Рейнар посмотрел вниз.

— К берегу пройдем вдоль стены. Лошадей по одной.

— Я первая, — сказала я и сразу услышала, как это прозвучало.

Он уже занял место у края настила.

— Вы поведете свою лошадь, когда я скажу.

Меня обожгло раздражением — совершенно нелепым здесь, под дверью, которую с другой стороны пытались открыть вооруженные люди. Я же знала дорогу. Я не была беспомощной.

Потом увидела, как Рейнар проверяет ногой опору, и замолчала.

Он отвечал за то, чего я не понимала. Я могла хотя бы не мешать.

— Теперь.

Я вывела Руту. Она остановилась, вытянув шею, и отказалась идти дальше. Вода под досками плеснула громче.

— Тихо, — сказала я. — Тихо, милая.

Рута дернула головой.

Внутри кладовой что-то упало.

Я не потянула повод сильнее. Коснулась знакомой белой отметины у нее на морде, повернула ее голову к себе и сделала шаг боком вдоль стены.

Лошадь пошла за мной.

Под ногами дрогнула доска. Я застыла. Рейнар держал повод у самого подбородного ремня, принимая на себя рывок, если бы Рута испугалась.

Мы прошли.

Я вывела ее на камень и только тогда заметила, что плачу.

Не рыдала. Просто по щекам текла вода, которую я не могла остановить.

Следом появился Торен. Левая рука была обмотана краем рубашки, кровью пропитался почти весь рукав. Он говорил своему коню что-то негромкое и сердитое, как человек, которому пришлось объяснять очевидное.

Рейнар вывел последнюю лошадь.

Из кладовой крикнули.

Он развернулся, подхватил старый обломок бруса и просунул его в наружные ручки двери. Это не могло задержать людей надолго, но подарило нам время.

— В седло, — сказал он.

Торен попробовал подняться и осел обратно.

Я подбежала к нему.

— На мой упор, — сказал Рейнар.

Он подставил сцепленные руки. Торен перенес на них ногу и с его помощью оказался в седле. Я подала повод с правой стороны.

Рейнар посмотрел на меня.

— Вы?

Я уже хваталась за луку седла.

Он помог молча, положив ладонь мне под колено. На миг мое лицо оказалось совсем рядом с его плечом. Куртка была разорвана возле воротника; под тканью виднелась неглубокая ссадина.

Я поднялась.

За дверью ударили снова.

— Вдоль берега, — сказала я. — Под ивами можно выйти к старой дороге.

— Далеко?

— Несколько минут.

— Езжайте.

Я тронула Руту.

Под ветвями было тесно. Мокрые листья цеплялись за волосы, сумка била по бедру. Я пригибалась и старалась не смотреть назад.

Там, за каменной стеной, осталась встреча, на которой Рейнар Астен умер в первый раз.

Теперь я слышала, как его лошадь шла следом.* * *

Мы остановились только за заброшенной сушильней.

Кирпичная стена закрывала нас от реки. Сквозь выломанные рамы прорастали ветки бузины. Над головой шумел ветер; звуков погони я не слышала, но не знала, означало ли это хоть что-нибудь.

Рейнар помог Торену спешиться.

Старший страж сел на низкий камень и откинул голову.

Я подошла.

— Дайте посмотреть.

— Смотрите на дорогу, — ответил он.

— Я могу держать ткань.

Торен открыл глаза.

Он был очень бледен. От этого его коротко стриженные темные волосы казались почти черными.

— Можете.

Рейнар достал из седельной сумки сверток. Развернул чистую ткань, маленькую коробочку, кожаный ремешок. Все лежало так, чтобы нужное можно было взять одной рукой.

Я поняла, что он часто оказывался в подобных обстоятельствах.

Мне стало хуже от этой мысли. Для него я была еще одним человеком, после которого приходилось перевязывать друзей.

— Держите здесь, — сказал Рейнар.

Я опустилась на колени и сделала, как он велел.

Не стала спрашивать, страшная ли рана. Не полезла поправлять его действия на основании того, что когда-то ухаживала за матерью. Просто держала ткань, пока Торен сжимал зубы.

— Нужен лекарь, — произнес Рейнар.

— В Риане, — ответил тот.

— Раньше.

— Тогда искать придется долго. Они первым делом проверят дворы у дороги.

Я переводила взгляд с одного на другого.

— Есть дом у старой паромной заставы, — сказала я. — Там жила женщина, которая помогала…

И замолчала.

Эта женщина появилась там через два года после моей свадьбы.

Я видела ее из экипажа. Валент тогда велел остановиться, чтобы расспросить о дороге, и я долго смотрела на вывеску с изображением раскрытой ладони.

Сейчас такой вывески могло не быть.

— Что? — спросил Рейнар.

— Не уверена, что она еще живет там.

Он задержал на мне взгляд.

— Тогда не будем проверять наугад.

Торен выдохнул, когда повязка легла плотнее.

— Спасибо, — сказал он, глядя на мои пальцы.

Я не сразу поняла, что он обращается ко мне.

— Не за что.

Слова показались ужасными.

Было за что. Было слишком много причин благодарить и обвинять, и ни одна привычная формула не годилась.

Я отпустила ткань и села на пятки.

Рейнар выпрямился.

— Сумеете ехать?

— Я-то сумею, — ответил Торен. — А ты перестань смотреть на меня так, будто я уже в ящике.

Рейнар коротко прижал его здоровое плечо.

Я вспомнила закрытый экипаж во дворе, куда мне не дали заглянуть шесть лет назад. Только теперь по-настоящему осознала, что там были двое.

Я знала имя одного.

Имя второго услышала только сегодня.

Рейнар убрал использованную ткань в отдельный мешок.

Я протянула свой носовой платок.

— Возьмите.

— Оставьте себе.

— Он чистый.

Он посмотрел на мои колени. Серое платье было порвано, из-под ткани выступала тонкая полоска крови.

Я тоже увидела ее только сейчас.

— Это ерунда.

— Тогда хотя бы вытрите, прежде чем ткань присохнет.

Он подал мне воду.

Я взяла флягу и замерла с ней в руке.

В первую секунду все было нормально. Обычная металлическая фляга, вмятина на боку. Потом я поднесла ее ближе и поняла, что не могу сделать глоток.

Рейнар ждал.

Я отвела флягу от лица.

— Что? — спросил он.

— Ничего.

— Госпожа Ровен.

Я закрыла глаза.

Мне надо было взять себя в руки. Мы едва ушли от людей, которые пытались нас убить, а я сидела перед чужим мужчиной и боялась воды.

Рейнар протянул руку за флягой.

Я отдала.

Он сделал небольшой глоток и вернул ее мне.

Я выпила. Не потому, что он доказал безопасность воды: откуда мне было знать, как быстро действует возможная отрава? Просто это человеческое, немного сердитое движение помогло выбраться из памяти о чашке.

— Спасибо, — сказала я.

Он ничего не ответил.

Сел рядом с Тореном на корточки и начал проверять подпругу, чтобы раненому не пришлось лишний раз тянуться левой рукой.

Я смочила платок и осторожно приложила к колену. Рана действительно была неглубокой. Левое запястье, по которому ударил засов, уже припухало.

Торен заметил.

— Оно двигается?

— Да.

— Это хорошо. Только не доказывайте ему это каждые две минуты.

Я поняла, что все время сгибаю пальцы, проверяя, не исчезла ли способность ими пользоваться.

Убрала руку на колени.

— Я Аделина, — сказала я.

Торен посмотрел на меня без улыбки.

— Знаю.

— А вы…

— Торен Брек.

— Господин Брек, я…

Он поднял здоровую ладонь.

— Сейчас не надо.

Я замолчала. Он имел право не слушать мои извинения.

Рейнар закончил с седлом.

— Придется идти в обход. До Риана сегодня не успеем. Ночью остановимся у знакомого человека, если дорога останется свободной.

— А если нет? — спросила я.

— Найдем другое место.

Это звучало неопределенно. Я привыкла, что Валент сообщал мне готовое решение и устранял все неприятные подробности из разговора. На его месте я услышала бы, что о ночлеге можно не беспокоиться.

Рейнар не знал, где мы будем ночевать.

И сказал об этом.

— Я могу ехать, — ответила я.

Он помог мне подняться. Не задержал руку, когда я обрела равновесие, и не стал снова спрашивать, уверена ли я.

Мы вышли из-за сушильни.* * *

К середине дня грязь на моем подоле высохла твердыми полосами.

Дорога стала узкой, с камнями, которые Рута осторожно обходила. Я раньше считала, что за садами лежат поля, а за полями сразу начинается лес. Теперь между ними обнаружились канавы, старые изгороди, мелкие хозяйства и люди, которым не было никакого дела до моего знания будущего.

Рейнар вел нас через эти промежутки, избегая широкого тракта.

Торен держался за ним. Иногда раненая рука соскальзывала с поддерживающей повязки, и он поправлял ее зубами. Каждый раз мне хотелось остановить всех и помочь, но он неизменно замечал мое движение раньше, чем я успевала открыть рот.

— Еду, — говорил он.

Через несколько часов я научилась просто ждать.

У ручья Рейнар остановился и дал лошадям отдохнуть. Я спешилась сама, хотя земля после долгой езды показалась слишком далекой.

Он передал мне кусок хлеба и твердый сыр.

Я отломила маленький кусочек. Есть не хотелось, но стоило проглотить его, как желудок болезненно сжался от голода.

Рейнар посмотрел на меня.

— Когда вы ели?

— Вчера.

Для него это значило вчерашний вечер.

Для меня — последний ужин в доме мужа.

Я не стала уточнять.

Хлеб оказался грубым, с жесткой коркой. Сыр крошился на платье. Я сидела на поваленном стволе и ела жаднее, чем позволила бы себе дома.

— Вы знаете, куда мы едем? — спросил Рейнар.

— Вы сказали — в Риан.

— Вы представляете, где это?

— Примерно.

— Примерно не подходит. Если разделимся, вам придется ехать самой.

Я перестала жевать.

Он взял сухую ветку и начертил на влажной земле две линии.

— Это большой тракт. Мы идем восточнее него. После каменного моста будет развилка у старой часовни. Левая дорога ведет к деревне, правая — в Риан. У городских ворот спросите, как найти дом Астена. Здесь меня знают.

— А если вас не будет?

— Ждите.

Я посмотрела на две линии.

Слишком простая карта. Без названий всех дорог, без уверенности, что мост еще стоит и часовня окажется единственной. Но он давал мне возможность действовать, если не сможет сделать все сам.

— Повторите, — сказал он.

Я повторила.

Торен, прислонившийся к дереву, приоткрыл один глаз.

— Часовня белая. Ее красили три года назад, а крышу так и не починили. Другую трудно перепутать.

Я невольно улыбнулась.

Он закрыл глаз.

Рейнар стер линии подошвой.

— Теперь о том, что произошло утром.

Хлеб вдруг стал сухим и безвкусным.

— Спрашивайте.

— Когда вы сообщили Орсану о встрече?

— Сегодня, незадолго до одиннадцати.

— Кто предложил Старый перевоз?

— Я. Отец встречался там с перевозчиками. Я думала, что это подходящее место.

— Кто еще знал?

— Кроме меня, вы. И ваш… Торен. Наверное.

— Еще один человек, — сказал Рейнар. — Он передал мое письмо. Орсан знал о нем?

— Я показала ему письмо.

Рейнар посмотрел на ручей.

Мне хотелось попросить его сказать хоть что-нибудь. Обозвать меня, рассердиться, объяснить, насколько все плохо. Молчание оставляло меня один на один с собственным ответом.

— Это было вчера? — спросил он наконец.

— Да.

— Значит, подготовку могли начать еще вчера. Сегодня им оставалось узнать место и время.

У меня похолодели ладони.

Он сложил отдельные обстоятельства быстрее, чем я.

— Я думала, что они хотят вас задержать.

— Вы уже говорили.

— Но это правда.

— Я услышал.

Рейнар говорил ровно, и я все равно ощущала, как хочется оправдаться. Добавить обстоятельства, сделать свое решение понятнее, добиться хотя бы маленького знака, что меня можно простить.

Я положила недоеденный хлеб на ткань.

— Почему вы приехали, если подозревали ловушку?

Он некоторое время смотрел на меня.

— Незадолго до гибели ваш отец прислал короткую записку: он готовит для меня пакет с документами. Сам пакет так и не пришел. После убийства в деле появились письма с совершенно другим содержанием. Мне нужно было понять, что осталось у семьи.

— Вы могли отправить кого-нибудь.

— Кого? — Он кивнул на Торена. — Его?

Торен не открыл глаз.

Я вспомнила, что он тоже погиб тогда, и снова почувствовала, как подступают слезы.

— Могли выбрать другое место.

— Мог. Или не доверять вашему обещанию. Эту ошибку я уже учел.

Он сказал это без желания ударить побольнее.

Тем хуже было слышать.

Я заставила себя поднять голову.

— Я не видела, как убили отца.

— Знаю.

— Меня спросили, его ли это почерк. Я сказала — его. Не о том, что вы… Я не утверждала, будто присутствовала.

— Но передали письма, в которых ваш отец обвинял меня в угрозах.

— Да.

— Их принесли вам уже после его смерти.

— Да.

— И вы не проверили, существовали ли они раньше.

Я посмотрела на свои руки. Пальцы, которые умели отличать свежую подклейку от старой, лежали неподвижно.

— Я не смогла тогда заниматься бумагами, — сказала я. — Сначала мне принесли его личные вещи. Потом велели выбрать одежду для похорон. Потом приезжали люди, задавали вопросы, и каждый говорил, что надо решать быстрее, иначе возникнут сложности. Валент… он оставался рядом. Мне казалось, что хотя бы ему можно поручить то, на что не хватает сил.

Рейнар слушал, не перебивая.

— Это не делает письма настоящими, — добавила я.

— Не делает.

— И не отменяет того, что я сообщила, где вы будете.

— Не отменяет.

Мне было тяжело, но в этой тяжести появилось что-то определенное. Он не расширял мое признание до того, чего я не совершала, и не уменьшал до удобной случайности.

— Чего вы теперь хотите от меня? — спросила я.

Рейнар не ответил сразу.

Торен сел ровнее.

— Для начала закончить есть, — сказал он. — Потом поехать дальше. Больше половины дня потеряли.

Рейнар забрал лежавшую рядом флягу.

— Сейчас — сообщать все, что может касаться нашей безопасности. Даже если это выглядит незначительным или выставляет вас в дурном свете. А дальше разберемся.

— Хорошо.

— Вы знаете, почему Орсан решил убить меня?

Я задержала дыхание.

Я знала то, что прочитала на найденных листах: отец расследовал поставки, Рейнар пытался добиться проверки. Я не знала, сколько людей было вовлечено, кому платили, как именно погиб отец. Между этими сведениями в моей голове уже выросла целая история. Если выдать ее за правду, я снова начну убеждать другого человека в том, чего сама не видела.

— Есть письма, — сказала я. — Отцовские. Другие. Мне нужно до них добраться.

Рейнар прищурился.

— Где?

— В нашем доме.

— Вы их видели?

Я не сумела ответить сразу.

Он заметил.

— Я объясню.

— Когда?

— Когда смогу рассказать так, чтобы вы не решили, что я сошла с ума.

Он устало потер лицо ладонью.

— Это не тот ответ, который сейчас помогает.

— Знаю.

Торен выпрямился.

— Едем. Если госпожа Ровен действительно сошла с ума, вечером у нас будет время это выяснить.

Я ожидала в его голосе насмешки и услышала лишь усталость.

Поднялась и доела хлеб стоя.* * *

К вечеру заболело все, что утром еще позволяло мне забывать о теле.

Я натерла внутреннюю сторону колена, ушибленное запястье стало синим, а плечи ныли от постоянного напряжения. Иногда дорога расплывалась перед глазами. Я моргала, сосредоточивалась на шее Руты и продолжала ехать.

Рейнар оглядывался.

На третий раз я сказала:

— Если понадобится остановка, я скажу.

— Хорошо.

Он перестал оборачиваться так часто.

Торен усмехнулся, и я не поняла, надо мной или над ним.

Поля сменились низким лесом. Влажная земля пахла листьями прошлого года. Из-за деревьев показалась крыша небольшого двора. В окне горел свет.

Рейнар поднял руку, останавливая нас.

— Подождите здесь.

Он ушел вперед пешком, ведя лошадь за повод. Я стояла рядом с Рутой и смотрела, как его темная фигура приближается к освещенному окну.

— Здесь живет его знакомый? — спросила я.

Торен кивнул.

— Старый почтовый смотритель.

— Ему можно доверять?

— Рейнар так считает.

Я хотела спросить, а что считает сам Торен, но удержалась. После моего утра этот вопрос прозвучал бы особенно хорошо.

Рута толкнула меня мордой в затылок. Я погладила ее шею. На шерсти высох пот.

— Ты хорошо прошла, — сказала я ей.

— Она-то да, — откликнулся Торен.

Я повернулась.

На этот раз он почти улыбался.

— Мы тоже прошли, — сказала я после паузы.

— Посмотрим, что скажут утром ноги.

Я осторожно выдохнула. Это был первый разговор за день, в котором от меня не требовалось ни признания, ни объяснения.

Рейнар вернулся с пожилым мужчиной в жилете. Тот нес фонарь и старался не светить нам в лица.

— Лошадей во двор не ведите, — сказал мужчина. — За старым сараем есть проход. Сын сегодня привез муку, народ еще крутится.

Рейнар повернулся к Торену.

— Он посмотрит руку.

— Я вижу, — ответил Торен. — Сам до двери дойду.

Мужчина взглянул на его повязку и покачал головой.

— Дойдете. Потом будете сидеть и делать, что скажут.

В доме нас посадили за стол у холодной печи. Мне принесли таз с водой. Я отмыла руки и увидела на ладонях маленькие царапины, забитые серой грязью.

Пока хозяин и Рейнар занимались Тореном, я сидела на лавке и смотрела в пол.

Из кухни пахло луком. Женщина, чьего имени я не услышала, поставила передо мной миску горячей похлебки. В ней плавали кусочки моркови.

— Ешьте, пока не остыла.

Я поблагодарила.

Ложка дрожала.

Женщина сделала вид, что не заметила, и положила рядом толстый ломоть хлеба.

Рейнар сел напротив позже. Рукав его куртки был закатан до локтя. На предплечье виднелись следы грязи и мелкие красные полосы.

Я пододвинула ему хлеб.

Он взял.

Некоторое время мы просто ели.

В доме поскрипывали половицы. Торен в соседней комнате спорил с хозяином, доказывая, что на кровати занимает слишком много места. Его голос звучал сердито и утомленно.

Живой голос.

Я опустила ложку.

— Вы все время так смотрите, — сказал Рейнар.

— Как?

— Будто не верите, что люди перед вами останутся на месте, если вы отвернетесь.

Я провела пальцем по краю миски.

— Сегодня мне действительно трудно в это поверить.

Он посмотрел на мои руки.

— Вы боитесь Орсана?

— Да.

Ответ вышел сразу. Так быстро и просто, что я сама удивилась.

Рейнар откинулся на спинку скамьи.

— Тогда вам нельзя возвращаться домой одной.

— Я понимаю.

— Даже если он предложит объясниться.

— Понимаю.

— Даже если скажет, что люди Кроу превысили приказ.

Я подняла голову.

Он назвал именно то объяснение, которое могло бы прозвучать.

— Вы хорошо его знаете?

— Видел, как он ведет дела.

— Я жила с ним…

Я прикусила губу.

Рейнар перестал жевать.

— Вы жили с ним?

— Я хотела сказать: я знала его совсем другим.

Он не сделал вид, будто поверил исправлению.

Но и не стал допрашивать меня за столом в чужом доме.

— Завтра поговорим, — сказал он.

Из соседней комнаты вышел хозяин. В руке у него был свежий лист с неровно отпечатанными буквами.

Рейнар посмотрел на бумагу и сразу встал.

— Откуда?

— С почты прислали. На всех станциях велели вывесить.

Хозяин положил лист на стол.

Я прочитала свое имя.

Аделина Ровен, тридцать четыре года. Каштановые волосы, серо-зеленые глаза. Серое дорожное платье. Может находиться в состоянии сильного испуга и не понимать опасности.

Дальше говорилось о Рейнаре Астене.

О подозреваемом, который похитил дочь коронного ревизора.

Вознаграждение обещали за сведения, позволяющие вернуть меня в семью.

Я долго смотрела на последнее слово.

Семьей был Валент. Отец умер, мать тоже. Человек, от которого я пыталась спастись, уже объявил себя моим единственным безопасным местом.

Рейнар взял лист.

— Кто еще его видел?

— Все на станции, — ответил хозяин. — Я узнал вас сразу. Потому и лошадей через задний двор велел.

Я встала.

Лавка скрипнула слишком громко.

— Простите, — сказала я ему. — Мы не должны были…

— Сядьте, госпожа. У меня уже один человек делает вид, будто может ночевать стоя. Двоих я не выдержу.

Я медленно опустилась обратно.

Рейнар перечитал объявление до конца.

— Он не просит задержать меня на месте, — сказал он. — Он просит сообщить Кроу.

Я обняла себя руками.

— Они будут ждать у вашего дома.

— Возможно.

— Тогда нельзя ехать туда.

— Решим утром.

— Но…

Он положил лист передо мной.

— Сначала вы выспитесь. Торен получит помощь. Я проверю дорогу. Мы не будем сейчас принимать все решения только потому, что Орсан напечатал вашу фамилию.

Я посмотрела на него.

Мне впервые за день захотелось разрыдаться так, чтобы кто-нибудь взял на себя хотя бы следующие десять минут. Желание было настолько сильным, что я вцепилась в край лавки.

Рейнар заметил это, но не прикоснулся ко мне.

— Я не стану отдавать вас ему, — сказал он тихо. — Но мне нужна правда, Аделина.

Я кивнула.

Собственное имя в его голосе прозвучало непривычно.

Рядом на столе лежало объявление о женщине, которая якобы не понимала, что с ней происходит. Я перевернула его чистой стороной вверх и придвинула к себе.

— У вас найдется перо? — спросила я хозяина.