Глава 7. Цена чужого спокойствия

— Нет, — сказал Рейнар.

Я положила записку на стол.

— Вы еще не выслушали.

— Я прочел условие.

— Условие можно изменить.

Торен посмотрел на нас и подвинул к себе хлеб, словно решил позавтракать до того, как разговор окончательно испортится.

Рейнар стоял у окна. После вчерашнего вечера я все еще замечала его рот раньше, чем успевала вспомнить, о чем мы спорим. Это мешало злиться ровно и убедительно.

— Человек назначает встречу за городом и требует, чтобы вы пришли одна, — произнес он. — Это не вопрос хорошего настроения.

— Я не собираюсь уходить туда без вас.

— Вы только что предложили выйти первой.

— Первой — не значит одной на весь день.

Он сжал переносицу.

Торен отложил хлеб.

— Для начала я проверю, кто он. Потом будете решать, из-за чего ссориться.

Мы замолчали.

К полудню стало известно немного.

Приказчик действительно работал на речных складах. Его помнил один из поставщиков, приезжавших в Риан. С Каспаром они могли пересекаться, потому что пользовались одной почтовой артелью. Зимой приказчика уволили после недостачи; теперь он перебивался поручениями и задолжал хозяину комнаты.

— Значит, ему нужны деньги, — сказала я.

— Значит, тому, кто предложит больше, он тоже будет рад, — ответил Торен.

Рейнар разложил на столе схему дороги к старой весовой.

Когда-то там проверяли телеги перед переправой. Теперь основной поток шел через новый мост, а старое здание использовали как склад тары. Вокруг оставались ограды, пустые навесы и узкий проход вдоль канавы.

— Главная дорога открыта, — сказал Рейнар. — Задний мостик размыли дожди. Если кто-нибудь перекроет двор, останется только один выход. Я хочу сначала договориться о лодке ниже по течению и проверить тропу за канавой.

— Сколько времени?

— До послезавтра.

— Он пишет, что уедет завтра.

— Люди, которым нужны деньги, иногда способны подождать.

Я уставилась на схему.

Два дня казались невероятно долгими. Мы уже нашли бумаги. Копии ушли Весте. Каспар мог каждый день собираться дальше, менять имя, уходить с женой из города, где его еще можно было искать.

А я могла хотя бы поговорить с человеком, который знал больше нас.

— Валенту нужна я, — сказала я.

Рейнар поднял голову.

— Что?

— Живая. Иначе ему не пришлось бы распространять объявления и оспаривать отзыв доверенности. Если я выйду первой, он не станет…

Я осеклась.

Рейнар смотрел на меня так, что стало холодно.

— Вы сами рассказали, чем закончился ваш брак.

— Через шесть лет. Когда я нашла бумаги.

Он опустил взгляд на стол.

На рабочие копии.

Я почувствовала, как слова начинают рассыпаться.

— Здесь он еще не знает…

— Что вы забрали ларец? Вы уверены?

В доме осталась открытая кладовая. Исчезла Илва. Исчезла я.

Я не могла быть уверена.

Торен негромко сказал:

— Условие «госпожу не задеть» я слышал на перевозе. Но человек, который произнес его, потом приказал стрелять через дверь. Если попадут случайно, извиняться будет не перед нами.

Я отвела глаза.

Рейнар свернул схему.

— Мы не идем в здание. Я попробую предложить ему разговор у дороги, там, где ездят люди. Если откажется, ищем через Вельск.

Это был разумный предел.

Я согласилась.

К вечеру пришел ответ: приказчик готов встретиться у наружных весов, рядом с дорогой. Говорить будет только со мной, остальные могут ждать за поворотом. Половину денег требует вперед, потому что ему нужно оплатить отъезд.

Торен выругался.

— Он торгуется так, будто продает единственного живого курьера в королевстве.

Рейнар долго смотрел на записку.

— Можно посмотреть издали, — сказал наконец. — Без входа во двор.

— Да, — ответила я слишком быстро.

Мне хотелось ухватиться за этот шанс. Поговорить, добыть сведения, вернуться с чем-то, что приблизит конец дела. Я почти не замечала, как слово «полезно» заглушает остальные доводы.

Мы выехали на следующее утро.

Торен остался на возвышении у дороги, откуда видел весовую и подъезд к ней. Левую кисть он держал в мягкой повязке, правой управлял спокойной лошадью. В бой ему вступать не полагалось; его задачей было заметить тех, кого мы не увидим внизу, и дать сигнал.

Запасного коня оставили у тропы за кустами. Рейнар взял его у знакомого на случай, если кому-то придется быстро менять направление или если одна из наших лошадей испугается. Место проверили заранее.

День был светлый, ветреный.

По дороге действительно ездили телеги. У самой весовой стоял воз с пустыми бочками, рядом двое мужчин поправляли упряжь. Все выглядело достаточно обыкновенно, чтобы я почувствовала облегчение.

Приказчик ждал у деревянного столба.

Худой, с покрасневшими глазами, в слишком теплом для погоды пальто. Правую руку он держал у живота. На двух пальцах темнели свежие следы ушибов.

Я увидела их раньше, чем лицо.

Рейнар остановился рядом со мной.

— До столба и обратно. Если он просит перейти дальше, заканчиваете разговор.

— Помню.

Он протянул маленький кошелек.

— Только оговоренный задаток.

Я взяла.

— А если он действительно знает?

— Тогда пусть скажет что-нибудь проверяемое.

Я спешилась и передала ему повод Руты.

До столба было около двадцати шагов.

Я считала их, чтобы не оглядываться.

Приказчик узнал меня и вытер рот рукавом.

— Госпожа Ровен.

— Вы бывали у моего отца?

— По доставкам. Вы там сидели иногда, книги чинили.

Это было верно. Отец держал в складской конторе старые журналы, и я несколько раз укрепляла у них корешки прямо на месте.

— Что вы знаете о Каспаре Ленде?

Человек бросил взгляд на Рейнара.

— Он не подойдет?

— Пока вы говорите со мной.

— Деньги.

Я показала кошелек, не отдавая.

— Сначала скажите, когда видели Каспара.

— После похорон вашего отца. На речной станции. Он уезжал с женой.

— Куда?

Приказчик облизнул губы.

— Вниз по реке.

Это ничего не давало.

— На какой станции?

— Я все расскажу. Только здесь неудобно.

Он шагнул к воротам весовой.

Я осталась у столба.

— Мы договорились здесь.

Приказчик повернулся.

На его лице было столько страха, что я почти физически почувствовала чужую ладонь у себя на затылке.

— Вы не понимаете, — прошептал он. — Они видят.

Я оглянулась.

Воз с бочками начал разворачиваться.

Очень медленно.

Он перекрывал дорогу не целиком, но оставлял проход, в который лошадь могла протиснуться только шагом.

Рейнар уже шел ко мне.

— Аделина, заканчиваем.

Приказчик схватил кошелек.

Я удержала шнурок.

— Кто видит?

— Отдайте. Мне надо уйти.

Рейнар позвал еще раз.

Я должна была повернуться.

Вместо этого сделала шаг к приказчику.

— Если вам угрожают, пойдемте с нами.

Он посмотрел на меня почти с ненавистью.

— С вами? Вы сами-то можете уйти?

Из-за бочек показался человек в серой куртке.

Я не знала его, но узнала способ, которым он держал правую руку под полой: слишком неподвижно для обычного рабочего.

— Госпожа Ровен, — сказал он. — Ваш жених очень беспокоится.

Я отпустила шнурок.

Приказчик отшатнулся и побежал к ограде.

Человек в сером шагнул мне наперерез.

— Не надо снова пугаться. Мы вас проводим.

Рейнар оказался рядом.

— Она никуда с вами не пойдет.

Мужчина посмотрел на него, потом на дорогу. По ней приближалась телега с двумя крестьянами. На возвышении Торен поднял руку.

Серый не хотел устраивать драку при свидетелях.

Я увидела это и все равно не смогла заставить ноги двигаться.

Слова были слишком знакомыми.

«Мы вас проводим».

Мне показалось, что если сейчас позволить взяться за локоть, дальше все произойдет само: повозка, дом, запертая дверь, чашка.

Рейнар встал так, чтобы закрыть меня от протянутой руки.

— К лошади, — сказал он тихо.

Я услышала.

Сделала шаг.

Потом еще один.

Человек в сером выругался и схватил Рейнара за плечо. Тот резко развернулся. Я услышала глухой удар, увидела, как мужчина согнулся, но не остановилась.

Рута вскинула голову.

Я взялась за седло здоровой рукой и не смогла сразу подняться. Нога соскользнула со стремени.

Рейнар подхватил меня под локоть.

— Еще раз.

Со второй попытки получилось.

Он вскочил на своего коня, развернул его поперек узкого прохода и крикнул возчику с бочками убрать лошадь.

Тот замешкался.

С дороги донесся голос Торена:

— Стража! Зовите городских!

Стражи поблизости не было.

Но крестьяне на телеге остановились. Один встал, вытянув шею. Где-то дальше человек у придорожной лавки побежал к заставе.

Возчик поспешно потянул повод.

Проход открылся.

Мы выехали на дорогу и не повернули к запасному коню.

Рейнар увидел что-то за кустами, коротко выругался и направил нас в другую сторону. Только позже я поняла: приказчик уже сидел на чужой лошади, а второй человек вел ее к речной тропе.

За нами не погнались сразу.

Торен догнал нас у каменного ограждения, где начиналась дорога к городу. Дышал тяжело, левая рука была прижата к груди.

— Двое за канавой, — сказал он. — Увидели, где мы оставили коня. Знали место.

Рейнар кивнул.

— Я видел.

— Возвращаться нельзя.

— Не собираюсь.

Я держалась за повод так крепко, что свело пальцы.

В ушах все еще звучало: «Вы сами-то можете уйти?»

Мы могли.

Но это оказалось дороже, чем я готова была признать.

Дома Рейнар сначала запер ворота.

Потом пошел проверить заднюю калитку.

Потом спросил Торена, не разошлась ли рана.

Меня он не спросил ни о чем.

Я стояла у кухонного стола и смотрела на пустое место, где утром лежала записка приказчика. Бумагу взяли с собой; теперь Рейнар собирался передать ее городскому судье вместе с заявлением о попытке насильственно увезти меня.

Торен снял повязку.

Крови не было, но кисть припухла.

— Лекарь будет счастлива, — сказал он.

Рейнар молча принес холодную воду.

— Я виновата, — произнесла я.

Оба посмотрели на меня.

— Я настаивала.

Торен опустил руку в таз.

— Вы настаивали. Он согласился. Я обеспечивал наблюдение. Удобного единственного виноватого у нас сегодня нет.

— Если бы я сразу отошла…

— Было бы лучше, — перебил он. — Вот это запомните. Остальное обсудите без меня.

Он поднялся и ушел в свою комнату.

Я осталась с Рейнаром.

На костяшках его правой руки темнела ссадина.

Мне захотелось взять эту руку, промыть, перевязать, сделать хоть что-нибудь, что заменит разговор. Я узнала желание и не двинулась.

— Скажите, — попросила я.

Рейнар посмотрел на меня.

— Что?

— Все, что думаете.

— Я сейчас думаю не очень вежливо.

— Я переживу.

Он положил на стол ключ.

— Почему вы не отошли, когда я позвал?

Я сглотнула.

— У него были избиты пальцы. Он сказал, что за ним следят. Я подумала, если уйдем, его…

— Он уже привел нас туда.

— Я знаю.

— Нет, тогда вы предпочли не знать. Я видел, как вы сделали шаг к нему.

Я сжала руки перед собой.

— Да.

Рейнар отвернулся к окну.

— Я не могу построить план, в котором вы в любую минуту решите, что чужая жизнь дороже вашей.

Меня будто ударили.

— Я не решила…

— Вы сказали, что Орсану нужны живой. Так, будто это дает нам право поставить вас перед ним и посмотреть, что получится.

— Я хотела помочь!

Голос прозвучал слишком громко.

Рейнар повернулся.

— Я знаю.

Это спокойное «знаю» разозлило меня сильнее крика.

— Тогда почему вы говорите так, будто я нарочно все испортила? Я видела человека, которому страшно. Он мог знать, где Каспар. Мог помочь закончить дело. Я не хотела, чтобы вы снова…

Я оборвала себя.

Рейнар ждал.

— Чтобы я снова погиб? — спросил он наконец.

Я закрыла глаза.

Сказать «да» было легко. Гораздо труднее признать, что за этим стояло.

— Чтобы я хоть раз успела сделать достаточно.

Он долго молчал.

Когда заговорил, голос стал тише.

— Аделина, вы уже приехали на перевоз. Уже вынесли бумаги. Я вижу все, что вы делаете. Почему каждый следующий поступок должен отменять предыдущую вину целиком?

— Потому что она остается.

— Остается. Но вы не можете убить себя о полезное дело, чтобы мне стало удобнее вас простить.

Я вздрогнула.

Фраза была грубой. И точной настолько, что захотелось уйти.

Я подошла к двери.

Рейнар не преградил путь.

От этого я остановилась сама.

— А вы? — спросила я. — Вы утром объявили, что мне делать. Вчера объявили, когда ждать. Сейчас объясняете, что я на самом деле думаю. Я знаю, что вы хотите защитить. Но иногда вы уже все решили прежде, чем я успела открыть рот.

Лицо Рейнара стало жестче.

— Сегодня это могло бы помочь.

— Сегодня вы тоже поехали.

Он замолчал.

Я почувствовала злое удовлетворение и сразу устыдилась его.

Но слова были правдой.

— Вы знали, что место плохое, — продолжила я. — И согласились, потому что я настояла. Теперь получается, будто решение было только моим.

— Нет, — сказал он.

Я ждала.

Рейнар оперся ладонями о стол.

— Я согласился на неполный план, потому что думал, что сумею исправить его на месте. Что если останусь достаточно близко, ничего не случится. Это моя ошибка.

Я смотрела на его руки.

— И утром не должен был начинать с приказа, — добавил он. — Я мог объяснить, что именно мне не нравится, прежде чем сказать за нас обоих.

В груди что-то болезненно ослабло.

Я не привыкла, что признание одного человека не требуется немедленно оплатить признанием другого.

Все равно сказала:

— Я должна была отойти.

— Да.

— Даже если бы он действительно нуждался в помощи.

— Можно было искать другой способ.

Я кивнула.

За окном сосед тащил по двору длинную доску. Она зацепилась за ворота, и он громко выругался. Звук вернул кухне обычные размеры.

Рейнар выпрямился.

— Я не хочу больше говорить, пока мы оба такие.

— Какие?

Он посмотрел на свою руку.

— Как люди, которым не хватило нескольких шагов до очень плохого конца.

Это я могла принять.

Мы разошлись.

В своей комнате я не заперла дверь.

Заметила только через час.

Сидела на кровати, смотрела на ключ и понимала, что не хочу ни демонстративно оставлять дверь открытой, ни доказывать себе независимость поворотом замка. Хотелось просто побыть одной.

Я закрыла дверь без ключа и легла.

Сон не шел.

Перед глазами снова появлялись пальцы приказчика, серый рукав, рот Рейнара, произносящий мое имя. Воспоминание о вчерашнем поцелуе теперь причиняло боль, словно я получила что-то хорошее слишком рано и сразу показала, почему не имела на это права.

Я долго лежала с этой мыслью.

Потом встала, взяла бумагу и записала, что произошло у весовой.

По порядку.

Что видела. Что услышала. Где сделала шаг вперед. Что сказал неизвестный о женихе. Как повозка перегородила дорогу. Во что был одет человек, уведший запасного коня.

Ни одной фразы о том, какой я являюсь женщиной.

Когда закончила, увидела на листе ошибку, которую можно было описать и в следующий раз не повторить.

Это было меньше, чем полное искупление.

И гораздо полезнее.

Вечером мы вместе отнесли заявления помощнику судьи.

Он выслушал нас отдельно. Расспросил о дороге, приказчике, свидетелях на телеге. Обещал направить стражников к весовой и выяснить, кому принадлежала повозка с бочками.

— Я понимаю, что господин Орсан утверждает, будто действует ради вашего спасения, — сказал он мне. — Поэтому хочу еще раз услышать: вы требуете прекратить попытки вернуть вас к нему?

— Да.

На этот раз голос не дрогнул.

На обратном пути Рейнар зашел к хозяину запасного коня.

Я осталась у калитки и слышала только часть разговора. Долго молчали. Потом хозяин назвал сумму. Рейнар попросил расписку.

Когда он вышел, я спросила:

— Сколько?

Он ответил.

Я прислонилась к столбу.

Это были деньги, на которые Инга могла бы несколько месяцев снимать мастерскую.

— Я верну половину, когда получу доступ к своим счетам.

Рейнар покачал головой.

— Это мой конь. То есть был взят мной.

— План был общий.

Я ждала привычного спора, в котором мужчина будет великодушно отказываться, а я настаивать до истерики, чтобы доказать свою самостоятельность.

Рейнар сказал:

— Хорошо. Запишем. Но не продавайте сейчас серьги.

— Не буду.

Дома на столе лежало письмо Инги.

Торен положил его отдельно от остальных бумаг, и я сразу узнала размашистую букву на конверте.

«Аделина.

Работа есть. Очень много. Если одна твоя рука пока думает, чем ей заняться, пусть вторая приезжает первой.

Комната над мастерской свободна до осени. За жилье будем считать по-честному, чтобы ты не сбежала из-за благодарности раньше, чем я разберусь с заказами.

Объявление о похищении видела. Твоему письму верю больше. Но некоторые вещи хочу услышать при встрече.

Инга».

Я перечитала письмо.

Потом еще раз.

Рейнар стоял у дверей.

— Хорошие новости?

— Она зовет приехать.

Он кивнул.

Я ждала, что он скажет «сейчас нельзя» или «после слушания». Он подошел к столу и посмотрел на дорожную карту.

— В Вельск можно добраться с речным обозом. Отправление через два дня. Первую часть пути он идет по охраняемой дороге.

Я почувствовала, как лицо становится холодным.

— Вы хотите, чтобы я уехала.

Рейнар поднял голову.

— Я хочу, чтобы вы знали, что можете уехать.

— После сегодняшнего?

Он медленно выдохнул.

— До сегодняшнего тоже могли.

— Но говорите об этом сейчас.

Он посмотрел на карту, затем убрал с нее руку.

— Я днем выяснял дорогу к безопасному порту на востоке. Думал предложить вам место, где Орсану будет сложнее дотянуться. Я должен был сначала спросить, нужно ли вам это.

Я отвернулась.

Внутри все опять стало похоже на старый дом. Когда за тебя выбрали комнату, одежду, подходящую компанию и предложили порадоваться удобству.

— Не отправляйте меня, Рейнар.

Он подошел ближе, но остановился на расстоянии.

— Я не отправляю. Ни в порт, ни в Вельск. Если останетесь, завтра будем дальше работать. Если уедете, я помогу с дорогой. И вы не будете обязаны возвращаться.

Последнее было почти невыносимо.

Я хотела услышать, что нужна.

Не как свидетель, не как реставратор.

Как человек, которого он не хочет отпускать.

Рейнар смотрел на меня так, будто понимал это, но не собирался облегчать разговор ложью.

— Я не хочу, чтобы вы уезжали из-за нашей ссоры, — сказал он. — И не хочу, чтобы оставались только потому, что однажды меня выдали.

Я опустилась на стул.

Письмо Инги осталось в руках.

У нее была работа. Настоящая, знакомая, оплачиваемая работа, не связанная с тем, сколько людей я успела спасти. В Вельске находился почтовый след Каспара. Там я могла что-то выяснить, не приходя в каждый дом под именем женщины, которую разыскивает Валент.

И там не было Рейнара.

Мне понадобилось время, чтобы услышать все три мысли по отдельности.

— Я подумаю до утра, — сказала я.

— Хорошо.

Он ушел.

На этот раз я не решила, что меня бросили одну с решением. Он действительно оставил мне ночь.

Утром я спустилась с письмом Инги и небольшим списком.

Рейнар чинил застежку на дорожной сумке. Торен сидел рядом, разминая пальцы левой руки и ругая каждое движение.

— Я поеду в Вельск, — сказала я.

Оба подняли головы.

— К Инге. Работать. И проверить почтовую отметку, если смогу сделать это без того, чтобы опять приглашать всех в ловушку.

Торен кивнул.

Рейнар положил сумку на стол.

— Что вам нужно?

Я посмотрела на список.

Проезд. Две копии отцовской почтовой отметки. Адрес для писем. Имя человека в рианской конторе, которому можно передать срочное сообщение, если Рейнар уедет.

Раньше я бы сказала: ничего, я справлюсь.

Теперь перечислила все.

Мы обсудили дорогу и деньги. Рейнар предложил выдать нужную сумму под запись расходов, чтобы я могла вернуть ее, когда восстановлю доступ к своим средствам. Я согласилась. Это оказалось проще, чем превращать каждый кусок хлеба в проверку наших чувств.

Потом я подняла глаза.

— Можно еще кое-что?

— Конечно.

— Давайте на «ты».

Торен внезапно заинтересовался собственным сапогом.

Рейнар посмотрел на меня так, что я пожалела, что не предложила это вечером, без свидетелей.

— Давай, — ответил он.

Очень просто.

И все-таки от этого стало тепло.

Оставшиеся два дня я собирала вещи и заканчивала работу с копиями. Разобрала свои заметки так, чтобы другой человек мог понять их без меня. Указала, какие места еще не читаются, где нельзя заменять предположение утверждением. Маленькую стопку подготовила для себя; основной комплект остался у Рейнара.

О подлинниках я больше не тревожилась каждую минуту.

Серьги положила в отдельный мешочек, рядом с деньгами. Гребень — туда, где его легко было найти. Илва осталась бы довольна.

Накануне отъезда Торен пришел ко мне с небольшой дощечкой, обтянутой кожей.

— Под бумагу, — сказал он. — В дороге столы бывают хуже седел.

Я провела ладонью по гладкой поверхности.

— Вы сами сделали?

— Левой рукой — нет.

Я улыбнулась.

Он задержался у двери.

— Если найдете этого Каспара, не ведите его сразу за собой.

— Сначала напишу.

— И жену его не забывайте. Мужчина, который прячется из-за угроз семье, не станет храбрее, если ему сказать, что семья подождет.

— Я помню.

Торен кивнул.

— Хорошей дороги.

Это прозвучало как напутствие человеку, которому доверяют сделать работу, а не как прощание с неприятностью.

Утром Рейнар проводил меня до места сбора обоза.

Рута шла рядом с повозкой, на которую сложили мои вещи. Дорогу я собиралась чередовать: часть верхом, часть сидя, чтобы не перегрузить запястье. Руководитель обоза записал мое имя и назвал место ночлега. Рейнар сверил, потом отдал мне лист.

— Если маршрут изменится, сначала выясни почему.

— Выясню.

Мы стояли у колеса, пока вокруг стягивали ремни и спорили о грузовых местах.

Мне хотелось сказать что-нибудь, что удержит между нами вчерашний вечер, первый поцелуй, тихую комнату с яблоней за окном.

Обещать вернуться.

Обещать привести свидетеля.

Обещать стать женщиной, о которой ему никогда не придется беспокоиться.

Я не произнесла ни одного из этих обещаний.

— Я буду писать, — сказала я.

Рейнар кивнул.

— Я тоже.

— И я еду не потому, что хочу от тебя подальше.

Он посмотрел на меня, потом шагнул ближе.

— Я надеялся, что ты это скажешь.

Я сама подняла лицо.

Поцелуй вышел коротким, с привкусом утреннего ветра. Его ладонь задержалась у моей щеки. Когда он отстранился, мне захотелось поймать руку и оставить.

Я отпустила.

Погонщик крикнул, что пора.

Я поднялась в повозку.

Рейнар стоял у дороги, пока мы не повернули. Я смотрела на него и чувствовала одновременно тоску и странную, непривычную легкость.

Впереди меня ждала работа, за которую можно было получить деньги.

Решение, которое я приняла сама.

И человек, к которому мне уже хотелось вернуться.