Глава 8. Мой собственный выбор

Инга открыла дверь с полоской синей бумаги в зубах.

Посмотрела на меня, на дорожную сумку, на Руту у крыльца.

Вынула бумагу.

— Руки обе привезла?

Я подняла их.

— Одну пока осторожно.

— Сойдет. Лошадь в дом не поместится, остальных пущу.

Я рассмеялась и тут же заплакала.

Инга выругалась, отступила с порога и обняла меня так крепко, что сумка упала на пол.

Я знала ее тридцатипятилетней.

Потом тридцатишестилетней — по редким письмам. Потом почти перестала знать. В первой жизни между нами выросли месяцы, которые я заполняла чужими объяснениями: она слишком занята, она обиделась, она не понимает семейной жизни.

Сейчас у нее на щеке была полоска клея, волосы держались на карандаше, а от передника пахло кожей и пылью.

Я плакала не только от радости встречи.

Инга подождала.

Потом сказала:

— Если продолжишь, придется сушить тебя под прессом. Заходи.

Мастерская изменилась меньше, чем я боялась.

Длинный стол под окнами, полки с книгами, тяжелый переплетный пресс в углу. Над дверью все еще висел колокольчик, который звенел слишком громко в сырую погоду. Новым был второй рабочий стол и шкаф с ящиками для заказов.

У задней стены стояли коробки.

На каждой аккуратно написана фамилия владельца, срок и перечень работ.

Инга заметила мой взгляд.

— Да, порядок существует. Иногда. До прихода клиентов.

Я поставила сумку.

— У тебя стало больше заказов.

— У меня стало меньше желания терять чужие книги. Это помогает.

Она провела меня наверх.

Комната оказалась маленькой, с наклонным потолком и окном на соседнюю крышу. Кровать, умывальник, стул. На столе стоял кувшин, а рядом лежало полотенце с неровно подшитым краем.

— Я шила сама, — предупредила Инга. — Не оценивай.

Я провела пальцами по шву.

— Крепко.

— Вот. Ты всегда умела сказать приятное так, чтобы не соврать.

От этой обычной фразы снова защипало глаза.

Инга заметила и поспешно указала на дверь:

— Вода внизу. Ужин через полчаса. Руту определим к соседу, у него конюшня. За нее платишь отдельно, она мне переплеты чинить не сможет.

Я кивнула.

Сумма за комнату была небольшая, но настоящая. Плата за работу зависела от заказа. Все это Инга написала на листе и оставила мне, чтобы мы потом не вспоминали, кто что говорил на пороге.

Я посмотрела на цифры.

Если возьму два несложных заказа за неделю, хватит на жилье, еду и Руту. Если получится больше — начну возвращать долг Рейнару.

Деньги перестали быть туманным словом «средства», которым распоряжался Валент.

Они стали несколькими понятными строками.

За ужином Инга дала мне сначала поесть.

Потом убрала тарелки, поставила локти на стол и сказала:

— Теперь рассказывай.

Я рассказала столько, сколько могла сказать без истории о возвращении.

Про отцовские бумаги. Про Старый перевоз. Про то, что сама сообщила Валенту место встречи, рассчитывая на арест. Про выстрелы и объявление о похищении. Про доверенность и ларец.

Инга слушала, не перебивая.

Когда я замолчала, она долго смотрела на свои руки.

— Я рада, что ты жива, — сказала наконец.

— Я тоже.

— И очень зла.

Я опустила глаза.

— Понимаю.

— Не думаю.

Она встала, налила себе воды, потом села обратно.

— Я не про то, что ты не распознала убийцу по манерам. Откуда тебе было знать? Я про другое. Ты дважды отменила поездку еще зимой. Потом прислала отказ от большого заказа, который мы договаривались делать вместе. Потом на мое письмо ответил Валент.

Я помнила.

В обеих жизнях.

— Он сказал, что сам объяснит.

— Объяснил. Что я не умею беречь твои силы и ставлю работу выше твоего счастья.

Мне стало жарко.

— Он мне этого не говорил.

— Конечно.

Инга потерла переносицу.

— После смерти отца я не хотела тебя дергать. Но и до этого ты все реже говорила со мной сама. Я спрашивала, нужен ли тебе заказ. Он отвечал, что не нужен. Я спрашивала, приедешь ли ты. Он отвечал, что мы заняты. А ты потом писала: «Надеюсь, ты все понимаешь».

Я закрыла глаза.

Эту фразу я ненавидела теперь почти так же, как «не нужно».

— Я не понимала, что делаю, — сказала я.

Инга молчала.

— Но делала. Я сама оставляла его ответ вместо своего. И ждала, что ты не обидишься, потому что мне трудно. Прости.

Она посмотрела на меня.

— Я не хочу, чтобы ты сейчас обещала никогда больше не ошибаться.

— Не буду.

— И не хочу стать новым человеком, который знает, как тебе лучше.

Я слабо улыбнулась.

— Ты для этого слишком любишь прямые вопросы.

— Вот именно.

Мы посидели молча.

Потом Инга потянулась через стол и сжала мою руку.

— Я соскучилась, дура.

— Я тоже.

Она хмыкнула.

— Тогда завтра в девять начинаем. Счастливое возвращение в дружбу не отменяет сроков.

Утром мне дали семейную хозяйственную книгу.

Толстую, тяжелую, с потемневшими краями и вырванным корешком. Несколько лет ее хранили в сырой кладовой, потом попытались просушить у печи. Теперь листы пошли волной, а обложка выгнулась, как лодка.

— Хозяйка хочет, чтобы открывалась и не рассыпалась, — сказала Инга. — Новую вместо старой не делать. Записи ее матери.

Я раскрыла книгу.

Рецепты, расходы, заметки о посадках. На полях чужая взрослая рука отвечала на старые советы. У одной записи детским почерком было выведено: «Не класть столько соли».

Я улыбнулась.

— Срок?

— Послезавтра показать, что можно сделать. Полное укрепление — за неделю, если бумага позволит.

— Возьмусь.

Инга указала на левое запястье.

— Переплетный пресс затягиваю я. Тяжелые доски тоже поднимаю я. Все, где нужны две здоровые руки, зовешь меня.

Я хотела сказать, что уже почти не болит.

Она приподняла бровь.

— Зову, — согласилась я.

Работа успокоила меня не сразу.

Я путала собственные инструменты с Ингиными, тянулась к ящику, который раньше стоял в другом месте, один раз слишком сильно нажала на бумагу и едва не надломила край. Пришлось остановиться, выпить воды и признать, что шесть лет без настоящих заказов не исчезли вместе с морщинками у глаз.

Инга не знала об этих шести годах.

Она просто сказала:

— Не спеши. Мне нужна книга к сроку, а не твой героический труп рядом с ней.

Я рассмеялась и стала работать медленнее.

К полудню сняла поврежденный корешок, разобрала ослабшие тетради, составила перечень того, что можно сохранить. К вечеру руки пахли бумагой и кожей. Голова устала так приятно, что я почти забыла о письмах, ожидающих меня наверху.

Первое было от Рейнара.

Он писал, что городские нашли владельца повозки с бочками: ее наняли за наличные через человека, назвавшего чужое имя. Приказчик исчез. Заявление передали дальше. Обходную тропу, которую мы использовали при наблюдении, больше не считали безопасной.

Потом почерк становился чуть менее ровным.

«Твоя комната стоит закрытой, потому что Торен пытается складывать туда все, чему не нашлось места в доме. Я сообщил ему, что ты умеешь отличать гостевую комнату от склада.

Книга с кораблем ждет. Конец ты так и не узнала».

Я прочла эти строки три раза.

Внизу было добавлено:

«Как твоя рука? И как ты сама? Это два разных вопроса».

Я села за стол.

В ответ написала о мастерской, хозяйственной книге и о том, что Инга успела рассердиться на меня правильно и по делу. О комнате под крышей. О Руте, которая, кажется, завела дружбу с соседским мерином.

В конце долго выбирала слова.

Написала: «Сегодня весь день хотела рассказать тебе одну смешную историю. Теперь поняла, что дело не в истории».

Перечитала.

Не зачеркнула.

На следующий день мы пошли в почтовую артель.

Инга несла коробку восстановленных журналов. Я — копию отметки о пакете Каспара и удостоверение личности, заверенное рианским писцом.

— Я познакомлю с заведующим, — сказала Инга по дороге. — Но не стану просить его выдавать тебе чужие домашние адреса. У него и без нас хватает людей, которые сердятся на правила.

— Мне нужно, чтобы он передал письмо.

Она посмотрела на меня с одобрением.

— Уже лучше.

Заведующий оказался сухим человеком с красными от недосыпа глазами. Он принял журналы, проверил число томов и только после этого выслушал меня.

Имя отца он знал.

Имя Валента тоже.

При последнем заметно напрягся.

— Я не прошу вас выбирать сторону, — сказала я. — Мне нужно найти человека, которому отец передал пакет. Есть его отметка. Пакет до адресата не дошел.

Он прочел копию.

— Вы спрашивали через Риан?

— Да.

— Тогда вам уже сообщили о выплате жене.

— Сообщили. Я не знаю, где они сейчас. Можете передать ей запечатанное письмо? Или человеку, который знает, как связаться с ней.

Заведующий посмотрел на Ингу.

— Вы ручаетесь, что госпожа Ровен пишет сама?

— Я видела, как она сегодня ругалась с собственной чернильницей, — ответила Инга. — Пишет сама.

Он не улыбнулся.

Я достала заявление о добровольном уходе.

Заведующий прочел отметку и вернул.

— Адреса я вам не дам. Посмотрю, кто оформлял выплату, и спрошу, можно ли передать письмо. Если получатель откажется, на этом все.

— Я понимаю.

— И не надо ходить по складам с его именем. Люди работают под разными сокращениями, многие не любят вопросов.

Я кивнула.

Он принял конверт.

В нем не было угроз и обещаний безнаказанности.

Я написала, кто я, какой пакет ищу и что у меня сохранилась отцовская отметка. Предложила встретиться днем, в удобном для него месте, с человеком, которому он доверяет. Указала мастерскую Инги как адрес для ответа.

Когда мы вышли, мне показалось, что я сделала слишком мало.

Просто оставила письмо.

Никого не выследила. Не открыла тайного хода. Не вынудила говорить.

Инга посмотрела на меня.

— Теперь работать.

— Да.

— Если будешь целый день смотреть на дверь, Каспар от этого не размножится и не придет быстрее.

Я рассмеялась.

И вернулась к книге.

Ответ пришел на следующий день.

Не в конверте, а устно: заведующий передал через своего помощника, что человек, которому предназначалось письмо, готов поговорить. После полудня, в помещении для расчета возчиков у почтового склада. В рабочее время, когда вокруг люди.

Я спросила имя.

Помощник пожал плечами.

— У нас его Касом зовут. Если это не тот человек, сами разберетесь.

Я поблагодарила.

Инга дождалась, пока дверь закроется.

— Пойду с тобой до склада.

— Тебе надо сдавать заказ.

— Сдам на час позже. Это не обещание сопровождать тебя во все будущие неприятности. Просто сегодня я хочу знать, где ты.

Я обняла ее одной рукой.

— Спасибо.

Она ткнула меня пальцем в плечо.

— Без слез. У меня клей на переднике.

У склада пахло пенькой и мокрыми досками.

Люди выгружали мешки, перекликались, считали места. Инга остановилась у дверей, где было хорошо видно вход и двор. Я прошла в небольшую комнату с длинной скамьей и исцарапанным столом.

Каспар Ленд сидел у окна.

Я не знала его лица, хотя, возможно, видела когда-то рядом с отцовской конторой. Седина на висках, узкая шея, жесткие ладони. Он посмотрел на меня и сразу отвел глаза.

— Вы дочь Габриэля, — сказал он.

— Да.

— Похожи.

Я села напротив.

Он смотрел на мои руки.

— Вы сами написали?

— Сама.

— А Орсан знает?

— Нет.

Ленд усмехнулся.

— Все так говорят, когда приходят с вопросами.

Я положила на стол копию почтовой отметки.

— Узнаете?

Он не прикоснулся к листу.

Но лицо изменилось.

— Это было давно.

— Меньше двух месяцев.

— Для кого как.

Я не стала спорить.

За стеной кто-то опрокинул ящик. Раздался грохот, ругань, потом смех. Каспар вздрогнул так резко, что я увидела, сколько усилий ему стоит сидеть на месте.

— Мне нужно узнать, куда попал пакет, — сказала я. — Адресат его не получил.

— Бывает. Теряют.

— Вы потеряли?

Он поднял глаза.

— Если скажу, что да?

— Я спрошу, где вы сообщили о пропаже.

Каспар отвернулся к окну.

Я подождала.

— Вы с ним были, — сказал он наконец. — С Орсаном. В конторе. Он вас под руку вел. Вы улыбались.

— Была.

— А теперь откуда мне знать, что это не проверка?

— Не знаю, как вам доказать это за несколько минут. Могу показать зарегистрированное заявление, отзыв доверенности, письмо рианского писца о найденных бумагах. Можете сами запросить подтверждение через артель.

Он посмотрел на документы.

Я не придвинула их ближе, пока он не протянул руку.

Читал Каспар медленно. Не потому, что плохо умел; несколько раз возвращался к одной строке, будто искал скрытое условие.

— Значит, вы ушли.

— Да.

— От такого человека просто так не уходят.

Я подумала о белой ткани за окном, о калитке, которую Илва открыла со второй попытки.

— Непросто, — согласилась я.

Он усмехнулся без радости.

— И теперь хотите, чтобы я полез туда же.

— Я хочу, чтобы вы рассказали, что сделали с пакетом моего отца.

Каспар положил бумагу на стол.

— А вы мне что дадите?

Я почувствовала, как все внутри напряглось.

На весовой мы тоже начинали с цены.

— Что вам нужно?

— Бумага. Что меня не посадят. И жену не тронут.

— Такой бумаги я не могу дать.

Он отодвинул стул.

— Тогда говорить не о чем.

Я заставила себя остаться сидеть.

— Если я пообещаю то, чего не могу выполнить, вы окажетесь в худшем положении.

Он смотрел на меня с раздражением.

— Все вы умеете правильно говорить.

— Иногда. А иногда я отправляю сообщение человеку, который потом приказывает стрелять.

Каспар замер.

Я не собиралась рассказывать ему о себе, но слова уже прозвучали.

Пришлось закончить.

— Я выдала место встречи с Астеном. Думала, его арестуют. Люди Орсана напали. Я была там и видела. В заявлении это указала.

Он некоторое время молчал.

— И он вас после этого держит у себя?

— Не держит. Я жила у него, пока мы разбирали бумаги. Теперь работаю здесь.

Каспар посмотрел в окно, где у дверей стояла Инга.

— Она ваша?

— Подруга. Мастерская ее. Я могу позвать, если хотите.

— Не надо.

Он вытер ладони о колени.

— Я никого не убивал.

Я почувствовала, как по спине прошел холод.

— Я об убийстве вас не спрашивала.

Каспар закрыл глаза.

— Вот видите.

Он встал.

На этот раз я не попыталась остановить.

— Если решите говорить, передайте ответ через заведующего, — сказала я. — Я буду здесь еще несколько дней. Могу запросить безопасную дорогу для вас обоих. Но наказание, если вы участвовали в преступлении, решать не мне.

Он задержался у двери.

— Вы отцу верили?

Вопрос застал меня врасплох.

— Да.

Каспар посмотрел на меня так, будто хотел возразить.

Я исправила себя:

— Не так хорошо, как следовало. После его смерти я поверила тому, что мне о нем рассказывали.

Ленд кивнул.

И вышел.

На улице Инга не стала спрашивать сразу. Мы прошли до угла, где шум склада почти стих, и только там она сказала:

— Нашла?

— Кажется, да.

— Рассказал?

— Почти ничего.

— Значит, не все сразу.

Я посмотрела на нее с внезапной злостью.

Не на нее. На ожидание, на осторожность, на мир, который не отдавал правду целиком только потому, что я наконец была готова ее услышать.

Инга подняла бровь.

— Можешь сердиться. Но заказчице все равно надо показать книгу.

Я рассмеялась сквозь усталость.

— Ты невыносима.

— Именно поэтому у меня до сих пор есть мастерская.

Заказчица пришла вечером.

Небольшая женщина в шали, которую она не сняла даже в теплом помещении. Я разложила перед ней книгу, показала укрепленные сгибы и места, где старую ткань пришлось заменить.

Она провела пальцем по записи на полях.

— Это я написала, — сказала тихо. — Про соль.

Я улыбнулась.

— Сохранили.

Женщина перевернула несколько страниц. Книга раскрывалась ровнее, не выворачивая корешок. Полностью закончить работу оставалось через два дня, но самое опасное уже было исправлено.

— Мама всегда сердилась, когда я писала в ее тетрадях, — сказала она. — А потом сама оставляла место на полях.

Я отвернулась к инструментам.

Она заметила, но не стала спрашивать.

Внесла остаток платы Инге, поблагодарила и ушла.

Инга отсчитала мою долю за выполненную часть заказа.

Монеты легли на ладонь.

Я смотрела на них слишком долго.

— Мало? — спросила она.

— Нет.

— Тогда убери. Если будешь так разглядывать каждую оплату, нам придется включить это в рабочие часы.

Я засмеялась.

Наверху записала расход на жилье и конюшню, отложила небольшую сумму на дорогу и еще немного — в счет долга.

Впервые за очень долгое время я знала, что принесла в этот день в собственную жизнь.

Наутро в мастерскую пришла женщина.

Она остановилась у порога, сжимая небольшую сумку. Платье чистое, вытертое на локтях; волосы убраны слишком туго. Глаза все время возвращались к улице.

— Госпожа Ровен?

Я отложила работу.

— Я.

— Меня зовут Эда. Я жена Каспара.

Инга подняла голову.

Я спросила, хочет ли гостья поговорить наверху или остаться там, где видна дверь.

Она выбрала дверь.

Мы сели у маленького стола для посетителей. Инга ушла к прессу, достаточно далеко, чтобы не слышать тихую речь, и достаточно близко, чтобы я не оказалась одна.

Эда посмотрела на мою повязку.

— Он сказал, вы не стали обещать.

— Не стала.

— Все остальные обещают.

Я не спросила, кто именно.

Она сама продолжила:

— Когда ему дали деньги, он принес их домой и сказал, что получил хороший заказ. Потом велел собираться. Я спросила, почему так быстро. Он накричал. Раньше не кричал.

Эда потерла большим пальцем край сумки.

— Потом ночью рассказал. Не все. Но достаточно. Я хотела вернуть деньги. Он сказал, что от этого ничего уже не изменится.

— Вы знаете, кому он передал пакет?

Она посмотрела мне в лицо.

— Знаю.

В мастерской скрипнул пресс.

Я удержала себя от вопроса, который хотел вырваться первым.

— Эда, я не могу обещать, что Каспара не накажут. Могу добиться, чтобы его рассказ записали и передали человеку, который ведет независимую проверку торговых дел. Коронной уполномоченной. У нас уже есть бумаги отца, и они отправлены ей.

— Независимую от Орсана?

— Насколько я могу судить — да. Ее зовут Веста Ларн. Вы можете узнать о ней сами.

Эда кивнула.

— А до того, как она нас примет?

— Есть дом в Риане. Есть люди, которые уже помогли мне уйти от охраны Орсана. Можно договориться о дороге, переночевать в безопасном месте, не объявляя всем, кто вы. Но я сначала должна написать. Я не приведу вас куда-нибудь, надеясь, что все устроится по дороге.

Она некоторое время молчала.

Потом спросила:

— А если он расскажет то, чего вы не хотите слышать?

Я посмотрела на рабочий стол, где лежала книга чужой матери.

— Тогда это тоже придется записать.

Эда выдохнула.

Кажется, именно этого ответа ей не хватало.

Каспар пришел после закрытия мастерской.

Остановился рядом с женой, не садясь.

— Я передал пакет Кроу, — сказал он.

Имя легло между нами, тяжелое и давно ожидаемое.

Я не стала говорить, что знала.

Не знала. Подозревала.

— Запечатанным? — спросила я.

— Да.

— По поручению отца?

— Нет.

Эда положила ладонь ему на локоть.

Каспар дернулся, потом накрыл ее руку своей.

— Он знал, где мы живем. Знал, в какие дни Эда ходит на рынок. Сказал, что у него неприятности бывают даже с аккуратными людьми.

Я слушала.

— И заплатил, — добавил Каспар, глядя мимо меня. — Не надо думать, будто я святой. Заплатил тоже.

— Подробно расскажете при свидетелях. С датами. Так, чтобы можно было проверить.

— Вы не будете писать, что я просто случайно увидел?

— Не буду.

Он опустился на стул.

Выглядел старше своих лет.

Мы договорились о простом: я отправляю сообщение в Риан, они пока остаются на нынешнем месте и не увольняются заранее. Об ответе узнают через заведующего артелью, который уже согласился передавать закрытые письма. Встречаться у мастерской каждый день не нужно.

Каспар спросил, могу ли я дать денег на дорогу.

Я открыла тетрадь расходов.

Могла оплатить часть.

Остальное нужно было запросить у Рейнара вместе с помощью.

Раньше меня унизила бы необходимость признать предел собственных возможностей. Теперь я сказала:

— Вот это могу сама. Остальное уточню. Завтра сообщу, что удалось.

Эда посмотрела на цифры.

— У нас тоже немного есть.

Каспар хотел возразить.

Она повернулась к нему.

— Мы не можем все время ждать, что кто-нибудь заплатит за то, чтобы мы перестали бояться.

Он закрыл рот.

Я подумала, что этому разговору между ними гораздо больше дней, чем я знаю.

Письмо Рейнару отправили с быстрым почтовым рейсом.

Я указала, кого нашла, что именно услышала и чего пока не знаю. Попросила организовать дорогу для трех человек, включая меня, и отдельно написала, что Каспар не получил от меня обещания безнаказанности.

Потом долго смотрела на последнее предложение.

Добавила: «Я хочу приехать сама. Не только потому, что везу свидетеля».

Утром, пока письмо шло в Риан, я закончила хозяйственную книгу.

Срезала лишний край новой ткани, прижала корешок, проверила, как ложатся страницы. Инга подняла том обеими руками, открыла в нескольких местах и кивнула.

— Хорошо.

Мне не понадобилась большая похвала.

Этого было достаточно.

Я попросила у нее еще один небольшой заказ на будущее.

Она посмотрела внимательно.

— Ты возвращаешься к Астену?

— Да.

— Потому что там нужен Каспар?

Я выдержала ее взгляд.

— И потому, что хочу к Рейнару.

Уголок Ингиного рта дрогнул.

— Уже по имени.

— Ты знала?

— Ты каждый раз, когда получаешь его письмо, перестаешь слышать половину мастерской.

Я уткнулась в край стола.

— Это так заметно?

— Мне — да.

Она села рядом.

— Аделина, я не буду говорить тебе, кого любить. Но свою работу не отдавай снова за чужое хорошее настроение.

Я подняла голову.

— Не хочу.

— Тогда возьми заказ. Его можно делать где угодно, если есть стол и свет. Оплата обычная. Срок обсудим письмом.

Она положила передо мной небольшую книгу с поврежденными застежками.

Я провела пальцем по корешку.

В моем будущем появлялось что-то, что можно было положить в дорожную сумку и увезти с собой.

Ответ пришел к концу следующего дня.

Рейнар не обещал чуда.

Он согласовал места в обозе, который шел под охраной двух нанятых стражников, и отправил Торена встретить нас на почтовом дворе. Тот знал людей, сопровождавших обоз, и мог проверить, что на месте находятся именно они. До Риана Каспару с женой предлагали ехать как обычным пассажирам. Рассказывать историю каждому встречному не требовалось.

В конце Рейнар написал:

«Я жду тебя».

Я сидела с этим коротким предложением до тех пор, пока Инга не напомнила, что свечи стоят денег.

Ночью перед отъездом я почти не спала.

На столе лежала заработанная плата, в сумке — новый заказ и рабочие копии. За стеной Инга закрывала мастерскую, проверяла окна, передвигала ведро от протекавшего угла крыши.

Я спустилась помочь.

Она посмотрела на меня.

— Что?

— Ничего. Хотела побыть рядом.

Инга подвинулась, освобождая место у двери.

Мы вместе дослушали дождь.

Рано утром, перед отъездом, мы с Каспаром и Эдой еще раз встретились у заведующего.

Торен приехал уставшим, с дорожной пылью на сапогах. Левую руку уже не держал на перевязи, но пальцы разгибал осторожно.

Он посмотрел на Каспара.

Тот сразу поднялся.

— Я не…

— Я вас еще ни о чем не спросил, — сказал Торен. — Сначала дорога. Потом объяснения.

Эда выдохнула.

Торен проверил наши вещи, спросил, нет ли среди них чужих свертков, и объяснил порядок остановок. Говорил без угроз. Каспар слушал так внимательно, будто цеплялся за каждое конкретное действие.

Вернувшись за сумкой, я застала Ингу на крыльце. Она обняла меня.

— Пиши сама, — сказала она.

— Сама.

Дорога назад отличалась от той, по которой я приехала.

Не потому, что исчез страх. Каспар вздрагивал от каждого всадника, Эда держала документы под одеждой, Торен несколько раз менял место рядом с повозкой. Я все еще смотрела на чужие руки прежде, чем на лица.

Но я везла человека, которого нашла собственной работой и терпением.

Не знанием будущего.

Не чьим-то приказом.

И сама выбрала, куда еду.

У дома в Риане уже горела лампа над дверью.

Рейнар вышел, когда повозка остановилась. Я увидела его и неожиданно забыла все слова, которые придумывала в дороге.

Он помог мне спуститься.

Оглядел лицо, руки, дорожный плащ.

— Как ты? Дорога была тяжелой?

Я покачала головой.

Каспар еще сидел в повозке.

Рейнар даже не посмотрел в его сторону, пока я не ответила.