Глава 9. Остаться по своей воле

— Я устала, — сказала я.

Рейнар сразу отпустил мой локоть.

— Тогда сначала внутрь. Разговоры завтра.

Я поймала его за рукав.

Он остановился.

Мне нужно было сделать это прежде, чем начнут выгружать вещи, распределять комнаты, спрашивать Каспара, сколько людей знают его имя.

Я обняла Рейнара.

Просто подошла ближе и положила руки ему на спину.

Он замер на короткое мгновение, потом прижал меня к себе. Я уткнулась лицом в знакомую ткань плаща. От него пахло улицей, древесным дымом и чем-то таким, чего не хватало в письмах.

— Я тоже, — сказал он тихо.

Я улыбнулась, не поднимая головы.

— Я еще ничего не сказала.

— У тебя очень понятное молчание.

За спиной Торен кашлянул.

— Если вы закончили обсуждать дорогу, у нас там люди и сундук.

Я отступила, чувствуя, как горят щеки.

Рейнар посмотрел на меня так, что отступать дальше совсем не хотелось.

Но потом повернулся к повозке.

Каспар спустился сам. Эде Рейнар подал руку, представился и объяснил, где они могут переночевать. Для супругов сняли комнату в соседнем доме, у женщины, которая сдавала жилье приезжим мастерам. Ее предупредили, что гостей может искать человек, с которым у них спор; адрес посторонним давать не следовало.

Никаких замков снаружи не было.

Каспар все равно осмотрел дверь раньше кровати.

Я это заметила.

Рейнар тоже.

— Вы сможете выходить, — сказал он. — Я прошу только сообщать, куда идете, чтобы мы не искали вас при каждом опоздании. До встречи с уполномоченной безопаснее не ходить в одиночку далеко от улицы.

— А если передумаем? — спросила Эда.

— Я не имею права держать вас здесь.

Каспар посмотрел на него с недоверием.

— После того, что заплатили за дорогу?

Рейнар поставил их сундук на пол.

— Деньги за дорогу не покупают человека.

Мне показалось, Эда стала дышать свободнее.

Мы поели поздно. Торен рассказывал о погонщике, который умел ругаться на лошадей так, что даже самые упрямые начинали идти от удивления. Эда несколько раз улыбнулась. Каспар почти не притронулся к еде.

Потом я поднялась в свою комнату.

Все осталось на месте.

У окна стояла книга с нарисованным кораблем. Рядом — небольшой горшок с мятой.

Я взяла его в руки.

Рейнар задержался у двери.

— Соседка дала. Сказала, место пустует.

— И ты решил поставить сюда?

— Да.

Я провела пальцем по листу. Запах сразу поднялся к лицу.

— Спасибо.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга через комнату.

Потом Рейнар сказал:

— Спи. Завтра будет много неприятных разговоров.

Я не стала просить его остаться.

Но, закрыв дверь, положила ладонь на еще теплую ручку.

Каспар начал рассказывать на следующее утро.

Пришел вместе с Эдой, сел за стол, положил перед собой небольшую тряпичную сумку. В ней лежали сохранившиеся расписки и документы о его работе. Я приготовила бумагу; Торен сел у окна, Рейнар напротив Ленда.

Никто не стоял у двери.

Мы договорились сначала записать рассказ целиком, потом задавать вопросы. Каспар несколько раз спросил, будет ли это официальным признанием. Рейнар объяснил, что мы не суд и не можем обещать юридических последствий, но подписанный рассказ передадим вместе с остальными материалами. При уполномоченной его придется повторить.

— Вы можете потребовать, чтобы вас выслушали отдельно, — добавила я. — И прочесть все, что я запишу.

Ленд кивнул.

Начал с тридцатого марта.

Отец вызвал его в складскую контору утром, передал запечатанный пакет для Рейнара Астена в Риане и попросил привезти подтверждение лично. Письмо было оплачено по обычной расценке артели. Никакого тайного поручения Каспар тогда не увидел.

— Ваш отец был сердитый, — сказал он, глядя на стол. — На себя, кажется. Дважды спросил, когда ближайший выезд. Я ответил: после полудня. Он сказал, что сам уже слишком долго ждал.

Я записала.

На слове «ждал» перо остановилось.

Потом двинулось дальше.

Каспара встретили у выхода со складской улицы. Мартен Кроу был не один. Второй человек остался у лошади. Каспар знал Кроу по прежним поручениям в торговом доме Орсана, поэтому сначала не испугался.

— Он сказал, пакет надо проверить. Что Астен опасен и я могу оказаться замешан. Я спросил про бумагу с распоряжением. Он засмеялся.

Ленд сглотнул.

— Потом сказал, что у Эды по четвергам хорошая привычка ходить на дальний рынок, где дешевле. И что дорога там пустая.

Эда сидела очень прямо.

Я не смотрела на нее, чтобы не заставлять выдерживать еще и мой взгляд.

— Он предложил деньги? — спросил Рейнар.

Каспар кивнул.

— После. Восемь золотых. За молчание и за то, что я отмечу доставку как исполненную.

Я записала сумму.

Восемь золотых.

У этой цифры не было лица. Она выглядела слишком маленькой для того, что произошло дальше, и слишком большой для того, чтобы считать Каспара случайно оказавшимся рядом человеком.

— Вы передали пакет там же?

— Нет. В задней комнате конторы Орсана. Меня провели через двор.

— Видели хозяина?

— В тот раз нет.

Я отметила это отдельно.

Каспар посмотрел на меня.

— Вам не нравится?

— Мне нужно точно.

Он потер ладонью щеку.

— Кроу забрал пакет. Велел подождать. Потом принес деньги и лист, где я должен был расписаться за развоз пробных кристаллов. Никаких проб я не возил.

— В какой кассе получили?

— В малой, у складских расчетов. Выплатил счетовод. Кроу стоял рядом.

— Счетовод знал, за что деньги?

— Откуда мне знать? В бумаге было написано про доставку.

Я записала.

Торен попросил описать помещение и путь к кассе. Каспар ответил подробно: узкий коридор, дверь напротив лестницы, решетка на окне с одной погнутой полосой. Эти детали можно было проверить.

Потом рассказал, как отметил пакет доставленным.

Не потерянным.

Не переданным другому курьеру.

Доставленным по назначению.

— Вы понимали, что это ложь? — спросила я.

Он поднял глаза.

— Да.

Я заставила себя продолжать.

На следующий день отец послал за ним.

Мир вокруг стола как будто сузился.

— Зачем? — спросила я.

Каспар отвел взгляд.

— Хотел знать, получил ли господин Астен пакет. Я сказал, что получил.

Я отложила перо.

Рейнар не двинулся.

Торен смотрел в окно.

— Отец вам поверил?

Ленд долго молчал.

— Спросил, почему нет ответной записки. Я сказал, что господин Астен уехал, пакет принял его человек, а ответ будет позже.

Я закрыла глаза.

Вот где лежало место, на котором еще можно было остановить хотя бы часть беды.

Не мое место на перевозе.

Чужое.

Отец ждал помощи, которую, как ему сказали, уже попросили. Не знал, что его слова лежат у человека, от которого он пытался защитить дело.

Мне захотелось ударить Каспара.

Это желание испугало своей ясностью. Не рассуждать о страхе, не понимать угрозу жене. Просто сделать ему больно за отцовское ожидание.

Я положила руки на колени.

— Мне нужна минута, — сказала я.

Встала и вышла в сад.

Рейнар не пошел следом сразу.

Я стояла у яблони, прижимая ладонь к шершавой коре. Ветер шевелил листья. На дорожке полз муравей, тащил что-то слишком тяжелое и упрямо не бросал.

Через некоторое время дверь открылась.

Рейнар остановился в нескольких шагах.

— Хочешь, я продолжу запись?

Я покачала головой.

— Сейчас вернусь.

— Ты не обязана слушать каждую подробность лично.

— Знаю. Но эту хочу.

Он кивнул.

Я повернулась.

— Я злюсь на него.

— Да.

— И понимаю, что ему было страшно.

— Одно не мешает другому.

Я выдохнула.

Рейнар коснулся моей здоровой руки. Просто сжал пальцы и остался рядом.

Мне стало легче удержаться в собственной злости, не превращая ее в то, что потом пришлось бы исправлять.

Я вернулась к столу.

Каспар поднялся.

— Госпожа Ровен…

— Сядьте. Мы продолжим.

Я взяла перо.

Отца убили второго апреля.

Каспар узнал об этом на следующий день. Сначала решил, что за ним придут. Потом сам пошел к конторе Орсана. Его не впустили; Мартен вышел во двор и сказал, что лучше бы ему не задавать вопросов о чужих несчастьях.

— И что деньги я получил за работу, — добавил Каспар. — Если кому-то вздумается спрашивать, за какую, он покажет расписку.

Через несколько дней супруги уехали.

Каспар не забрал остаток обычного жалованья, потому что боялся приходить в артель. Позже Эда сама обратилась за выплатой через отделение Вельска. На складе он нанялся под сокращенным именем, которое никто не стал уточнять: Кас. Работал на погрузке, носил мешки, старался не появляться там, где могли узнать прежнего курьера.

— Я не знал, что его убьют, — сказал он в конце.

Я посмотрела на исписанные страницы.

— Это я записала.

— Вы верите?

Я не ответила сразу.

— Я знаю, что вы сейчас это сказали. Остальное будут проверять.

Ленд опустил голову.

Эда взяла его за руку.

Мы прочли запись вслух. Он исправил время встречи с Кроу и название кассы, попросил добавить, что деньги лежали в полотняном мешочке без печати. Потом подписал каждую страницу.

Я не благодарила его за честность так, будто она отменяла сделанное.

Сказала только:

— Теперь есть что проверять.

Он кивнул.

Когда супруги ушли, Торен забрал копию списка.

— Артель подтвердит запись о доставке. По выплате придется запрашивать контору, самим туда соваться бесполезно.

Рейнар согласился.

Мы дополнили письмо Весте и отправили сведения о новом свидетеле, указав способ связаться с ним через рианскую канцелярию. Отдельно передали местному судье сообщение об угрозах, чтобы Каспар не существовал только в нашем частном доме.

К вечеру я чувствовала себя выжатой.

Рейнар нашел меня на кухне. Я сидела над чашкой и не помнила, давно ли остыла вода.

Он сел рядом.

— Сегодня тяжелый день.

— Я хочу завтра заняться книгой Инги.

— Хорошо.

— Хотя у нас осталось столько…

— Книга тоже работа.

Я посмотрела на него.

Он не улыбался. Не говорил это, чтобы отвлечь меня или наградить за выдержку.

Просто оставлял моей жизни место за пределами отцовского убийства.

Я протянула руку через стол.

Он взял ее.

Утром я разложила на столе книгу, привезенную из Вельска.

Маленький сборник песен с оторванной застежкой. Внутри, между страницами, нашлась высохшая травинка. Я осторожно переложила ее в отдельный конверт: такие вещи могли быть мусором, а могли оказаться единственной причиной, по которой человек вообще решил сохранить книгу.

Рейнар заглянул в комнату с двумя чашками.

— Не помешаю?

— Если не поставишь на бумагу.

Он посмотрел на стол, нашел свободный угол и поставил обе чашки туда.

— Учусь.

Я улыбнулась.

Он сел у окна с письмом из столицы. Несколько минут мы работали молча. Я вырезала тонкую полоску кожи, он делал пометки на полях.

Потом спросил:

— Почему нельзя взять новую застежку?

— Можно. Но вторая сохранилась. Если заменить обе, книга потеряет часть своего вида. Владелица просила оставить все, что еще служит.

— Даже если проще сделать заново?

— Особенно тогда.

Он задумался.

Я подняла голову.

— Только не надо сейчас делать из этого важное изречение о жизни. Это просто хорошая застежка.

Рейнар рассмеялся.

— Я ничего не сказал.

— У тебя было лицо человека, который собирается.

— Учту.

Я снова наклонилась над книгой.

Мне нравилось, что он мог находиться рядом, не требуя внимания каждую минуту. И еще больше — что сама я иногда хотела отложить работу и посмотреть на него.

К полудню пришел Торен.

Принес подтверждение из артели: запись о доставке пакета существовала, дата и подпись курьера совпадали с рассказом Каспара. Получение остатка жалованья Эдой тоже подтверждалось.

— Это не доказывает, что он отдал пакет Кроу, — сказал Торен.

— Но показывает, где он соврал, — ответил Рейнар.

— Да. И теперь у нас есть его объяснение этой лжи.

Торен положил письмо рядом с остальными деловыми бумагами. На мою рабочую поверхность не поставил даже локоть.

Я заметила и сказала:

— Спасибо.

Он посмотрел на стол.

— Я уже знаю, где в этом доме начинаются неприятности.

— Не у меня, — возразила я.

— Именно так они всегда и начинаются.

Он ушел, оставив нас смеяться.

После обеда я отдала Рейнару первые заработанные деньги в счет дорожных расходов.

Он пересчитал их, открыл тетрадь и отметил сумму.

Мне было важно, что он не пытался отказаться еще раз.

— Инга хорошо платит? — спросил он.

— Как всем. Если бы я сделала хуже, заплатила бы меньше.

— Строгая женщина.

— Очень. Она тебе понравится.

Я осеклась.

Получилось так, будто их встреча уже входила в наше будущее.

Рейнар поднял глаза.

— Надеюсь.

Мне стало тепло.

Мы решили пройти на рынок за продуктами. Вместе, днем, по знакомой дороге. Торен оставался дома, Каспар с Эдой — у соседки. Перед выходом Рейнар проверил улицу через окно. Я заметила, но уже не принимала каждую такую проверку за доказательство, что никогда не смогу жить спокойно.

На рынке спорили о цене яблок.

Рейнар выбирал картофель с такой сосредоточенностью, будто ему предстояло снабжать целый гарнизон. Я взяла один клубень из мешка и показала темное пятно.

— Этот не надо.

Он посмотрел на торговку.

Та пожала плечами и заменила.

— Ты умеешь добиваться своего без длинных переговоров, — заметила я.

— С картофелем у меня больше опыта, чем с некоторыми людьми.

— С какими?

Он посмотрел на меня.

Я улыбнулась.

На обратном пути мы купили маленькую банку меда. Я сказала, что дорого, и почти сразу сама рассердилась на собственную фразу.

Рейнар не начал убеждать меня, что достоинства этой банки невозможно измерить деньгами. Просто спросил:

— Хочешь?

— Хочу.

— Тогда возьмем. В пределах нашего сегодняшнего бюджета она помещается.

Нашего.

Я почувствовала, как осторожно отозвалось это слово.

У дома Эда сидела на скамье и чинила хозяйке рукав. Каспар стоял рядом, неловко перебирая шапку.

— Можно мне помочь по двору? — спросил он у Рейнара. — Я не привык просто ждать.

Рейнар посмотрел на соседку, та охотно указала на поленницу.

— Только это не плата за молчание и не обязанность, — сказал он Ленду. — Если устали, отдыхайте.

Каспар кивнул с раздражением человека, которому хочется сделать хоть что-нибудь понятное.

Я узнала это раздражение.

Не стала вмешиваться.

Вечером мы с Рейнаром сидели в саду.

Скамью наконец починили. Торен добился своего: старую ножку сохранили, укрепив снизу, а новую светлую доску Рейнар убрал на хозяйственные нужды. Теперь скамья чуть покачивалась, но Торен утверждал, что так и должно быть.

Рейнар держал банку меда, я — две ложки.

— У нас странный ужин, — сказала я.

— Мы уже ужинали.

— Значит, странное продолжение.

Он принял ложку.

Некоторое время мы молчали. Над стеной летали стрижи. В доме Каспар тихо говорил с женой; слов было не разобрать.

— Ты хотел бы вернуться на перевал? — спросила я.

Рейнар не ответил сразу.

— Не знаю.

— Раньше хотел?

— Раньше хотел, чтобы признали: я закрыл дорогу не ради собственной власти и не для того, чтобы сорвать поставки. Это и сейчас важно. А возвращаться в прежнюю должность… Я об этом думаю меньше, чем должен был бы.

Я посмотрела на его профиль.

— Почему?

— Слишком многое сделал бы теперь иначе. И не уверен, что хочу снова жить только между приказом и отчетом о его исполнении.

Он повернулся ко мне.

— А ты? Вернешься в Ларен, когда сможешь?

Я провела ложкой по краю банки.

— В дом — обязательно. Там мои вещи, отцовские книги. Но жить там сразу… не знаю.

— Ты не обязана решать сегодня.

— Знаю. Я просто раньше думала, что правильная жизнь — это когда у тебя есть один дом и один человек, который знает ответы. Теперь оказалось, что дом можно иметь и бояться в него войти, а человек может знать ответы только потому, что сам придумал вопросы.

Рейнар внимательно слушал.

Я подняла глаза.

— Я не хочу снова устроить все вокруг мужчины.

Он кивнул.

— А чего хочешь?

Я задумалась.

Сначала пришли большие слова: свободы, безопасности, доверия. Они были верными, но слишком легкими для произнесения.

— Стол у хорошего окна, — сказала я. — Заказы, которые выбираю сама. Письма, на которые отвечаю без разрешения. Иногда ездить к Инге. И чтобы ты был рядом.

Последнее я сказала тихо.

Рейнар поставил банку на траву.

— Последнее мне особенно нравится.

Я улыбнулась, не глядя на него.

— Но я не знаю, что будет, если дело затянется. Если тебя не восстановят. Если деньги вернут не сразу.

— Тогда останется маленький дом с кривой скамьей. И работа, которую я могу найти без командорского звания.

Я повернулась.

— Ты правда можешь представить это?

— Да. Не обещаю, что буду рад каждому дню. Но могу.

Он посмотрел на мои руки.

— А ты можешь представить себя рядом со мной без необходимости что-нибудь исправлять?

Вопрос попал точно.

Я долго молчала.

Потом кивнула.

— Пока ненадолго. Но уже могу.

Рейнар взял мою руку.

— Этого достаточно, чтобы начать.

Я придвинулась ближе.

Поцелуй был совсем другим, чем первый. Знакомым еще не стал, но исчезла растерянность человека, который не знает, можно ли ответить. Я положила ладонь ему на шею, почувствовала, как он улыбнулся, и тоже улыбнулась ему в губы.

Потом мы просто сидели рядом.

Мед остался на траве, и ночью до него добрались муравьи.

Торен утром выразил обоим свое разочарование.

На тридцать второй день я пошла к лекарю.

Запястье почти не болело, но я хотела убедиться, что работа не мешает восстановлению. Лекарь велела еще некоторое время не поднимать тяжести и одобрила осторожные движения пальцами.

Я задержалась у двери.

Женщина подняла глаза.

— Еще что-то?

Я почувствовала, как краснею, и рассердилась на себя. Мне было достаточно лет, чтобы говорить о собственном теле без ощущения, будто меня сейчас осудят.

— Мне нужно средство, чтобы избежать беременности.

Лекарь не изменилась в лице.

Задала несколько обычных вопросов, выслушала ответы и выдала подходящее средство с объяснением, как его применять. Я внимательно повторила указания, чтобы не перепутать.

Она кивнула.

— Если что-нибудь будет беспокоить, приходите. Не ждите, пока станет совсем неудобно.

Я поблагодарила.

На улице было солнечно.

Никто не знал, о чем я только что разговаривала. Никому не требовалось давать объяснение. И все-таки я шла домой так, будто сделала нечто гораздо большее, чем еще один обычный взрослый выбор.

Рейнар нашел меня вечером у окна.

Я закончила застежку и проверяла, как она держит крышку. Он посмотрел на работу, потом на меня.

— Ты сегодня довольна.

— Получилось ровно.

— Только поэтому?

Я подняла глаза.

Он улыбался неуверенно — редкое, очень дорогое мне выражение.

— Не только, — ответила я.

Мы ужинали вместе с Тореном. Потом он ушел к соседу обсуждать какую-то старую упряжь, которую обещали приспособить так, чтобы не перегружать его левую руку. Каспар с Эдой легли рано. Дом постепенно затих.

Я поднялась в свою комнату, убрала со стола инструменты, расчесала волосы.

Долго смотрела на себя в зеркало.

В этом лице было слишком много того, что я привыкла не замечать: упрямый подбородок, усталые глаза, рот, который мог улыбаться не для другого человека.

Я не пыталась стать той, какой была до Валента.

Той женщины больше не существовало.

Но существовала я.

Когда я постучала к Рейнару, он открыл почти сразу.

В комнате горела лампа. На столе лежала недочитанная дорожная ведомость, на спинке стула висел камзол. Все было обыкновенным и от этого немного смешным: я столько раз представляла этот момент, а он читал о стоимости перевозок.

— Можно войти? — спросила я.

Он отступил.

Я закрыла за собой дверь.

Рейнар посмотрел на мои волосы, потом в лицо.

Не прикоснулся первым.

Я подошла сама.

— Я хочу остаться сегодня у тебя.

Он выдохнул.

— Я очень хочу, чтобы ты осталась.

Пальцы коснулись моей щеки.

Я закрыла глаза на одно мгновение, потом открыла.

— О защите я позаботилась. Была у лекаря.

Он кивнул, серьезно, без неловкой шутки.

— Хорошо. Спасибо, что сказала.

Мне вдруг захотелось рассмеяться.

— Я думала, это будет гораздо труднее произнести.

— Мы можем усложнить разговор, если тебе так привычнее.

Я толкнула его ладонью в грудь.

Он поймал мою руку и поцеловал пальцы.

Потом уже не было желания шутить.

Я потянулась к нему. Он обнял меня, и я почувствовала, как осторожность постепенно уступает место уверенности: он слышит, когда я приближаюсь, когда замираю, когда сама ищу поцелуя.

Однажды я остановилась, чтобы отвести мешавшую прядь.

Рейнар сразу ослабил объятие.

— Все хорошо, — сказала я. — Волосы.

Он улыбнулся, убрал их за плечо.

Никакого разочарования в лице. Никакой необходимости объяснять больше, чем было нужно.

Я коснулась шрама у его виска.

Раньше этот шрам казался частью чужой суровости. Теперь под пальцами была теплая кожа человека, который стоял передо мной и ждал моего следующего движения.

Я поцеловала его снова.

Лампу мы погасили позже.

Ночь не исправила шесть прожитых лет и не сделала меня бесстрашной. В какой-то момент я растерялась, в какой-то засмеялась от неловкости, а потом перестала наблюдать за собой со стороны.

Рейнар был рядом. Я говорила, чего хочу, останавливалась, сама притягивала его ближе.

Когда все стихло, я лежала, положив голову ему на плечо, и слушала, как за окном шелестит яблоня.

Он провел ладонью по моим волосам.

— Не холодно?

— Нет.

Через некоторое время я сказала:

— Вообще-то немного.

Рейнар без слов подтянул одеяло.

От этого простого движения у меня вдруг защипало глаза.

Я не заплакала.

Только обняла его крепче.

Утром меня разбудил свет.

Несколько секунд я не понимала, почему потолок другой. Потом почувствовала теплую руку на талии и вспомнила.

Рейнар еще спал.

Лицо во сне было спокойнее, чем я видела раньше. Не моложе и не беззащитнее — просто без постоянной готовности отвечать на следующий вопрос.

Я осторожно повернулась.

Он открыл глаза.

— Доброе утро.

Я улыбнулась.

— Доброе.

Некоторое время мы смотрели друг на друга. Потом у меня громко заурчало в животе.

Рейнар закрыл глаза и рассмеялся.

Я ткнула его в плечо.

— Не смей.

— Я ничего не сказал.

— У тебя было лицо.

— С этим я уже сталкивался.

Он поцеловал меня, потом поднялся искать рубашку.

Я лежала и смотрела, как он ходит по комнате, ищет второй носок, находит его под стулом и недовольно спрашивает у носка, как тот туда попал.

Счастье оказалось способно включать в себя такую глупость.

Рейнар остановился у двери.

— Принести завтрак сюда?

Я подумала.

— Лучше я спущусь. Только чуть позже.

— Хорошо.

— И мою комнату не надо освобождать.

Он посмотрел внимательно.

Я поспешила объяснить:

— Там инструменты. И иногда мне нужно работать допоздна. И вообще…

— Аделина, комната твоя, пока ты здесь живешь. Я не собирался переселять в нее Тореновы сундуки.

Я рассмеялась.

Он вернулся к кровати, поцеловал меня в лоб и ушел.

Внизу пахло поджаренным хлебом.

Торен сидел у окна, делая упражнения для пальцев. Увидев меня, поздоровался как обычно. Я почему-то была благодарна ему именно за это.

Рейнар поставил передо мной тарелку.

— Мед кончился, — сказал Торен.

Я посмотрела на него.

Он невинно поднял брови.

— Муравьи передавали благодарность.

Я не выдержала и рассмеялась.

День прошел в делах.

Каспар уточнил одну дату в своем рассказе; мы внесли исправление с его подписью, сохранив прежнюю запись. Эда получила несколько небольших заказов на шитье от хозяйки комнаты. Торен сходил в канцелярию за ответом. Я упаковала законченную книгу для Инги и написала, что беру следующий заказ, если срок позволит.

Рейнар дважды уезжал по делам и оба раза сказал, когда вернется.

Я заметила, что не смотрела на часы каждые пять минут.

На следующее утро пришло письмо с печатью коронной службы.

Рейнар принес его в рабочую комнату, но не вскрыл за меня: оно было адресовано Аделине Ровен и Рейнару Астену совместно.

Мы позвали Торена.

Веста Ларн сообщала, что вернулась в Ларен и принимает обращение к рассмотрению. Представленные копии содержали основания запросить исходные торговые записи и пересмотреть происхождение писем, использованных в деле об убийстве Габриэля Ровена.

Для личной встречи требовались подлинники найденных документов, свидетель Каспар Ленд и отдельные объяснения каждого участника событий на Старом перевозе.

По согласованному маршруту за нами направляли коронное сопровождение.

Я прочла письмо до конца.

Потом еще раз посмотрела на первую строку.

«Принимается к рассмотрению».

Ни оправдания, ни победы.

Но впервые за все это время наша правда получила дверь, в которую можно было войти.