Глава 12. Инвестиция в будущее
За следующие два месяца динамика в доме Эшфордов изменилась кардинально.
Родители — существа прагматичные до мозга костей — быстро поняли, где теперь бьёт настоящий источник силы. Все финансы, все ресурсы, все связи — всё посыпалось к моим ногам. Мать, которая ещё месяц назад смотрела на меня с вежливым равнодушием, теперь сама приносила завтрак в мою комнату. Отец, который никогда не помнил имени моего фамильяра, теперь цитировал древние тексты о серафах.
А Иззи осталась наедине с собой.
Она была слишком горда, чтобы просить помощи. И слишком ленива, чтобы что-то менять. Работать над слабым, дефектным лисёнком? Это требовало усилий. Это требовало терпения. Это требовало того, чего у Иззи никогда не было — настоящей самоотдачи .
Она перестала покупать ему дорогой корм. Перестала чистить клетку. Перестала даже заходить в ту комнату.
Лисёнок сидел в темноте, грыз собственный хвост от голода и тихо скулил по ночам.
Его скулёж пробивал стены.
Я слышала его каждую ночь.
* * *
Однажды в дождливый вторник я нашла Иззи в коридоре. Она сидела на подоконнике, вцепившись в телефон, и с агрессивной сосредоточенностью листала что-то на экране.
— …Импортированный ядоплёт? — бормотала она себе под нос. — Да, класс Б, агрессивный, уже обученный… Сто двадцать? Дорого, но…
— Отдай мне лисёнка, — сказала я, прислоняясь к дверному косяку.
Иззи подняла голову. Её губы скривились в жестокой, подозрительной усмешке.
— Зачем? Хочешь ещё раз посмеяться над моим провалом?
— Я хочу его, потому что ты моришь его голодом, — ответила я ровно. — И его плач не даёт мне спать по ночам.
Это была ложь. Но не совсем. Плач действительно мешал спать, но не потому, что раздражал. Он разрывал сердце .
— Сто тысяч из моего стипендиального фонда Легиона, — добавила я. — Наличными.
Глаза Иззи загорелись.
Жадность — вот что всегда работало лучше любых уговоров. Она не видела в моём предложении спасения для несчастного зверя. Она видела сделку. Она думала, что обдирает меня как липку. Сбывает мусор — слепого, больного, никчёмного зверя — за бешеные деньги.
— Сто двадцать, — выпалила она. — И ты подписываешь магически заверенный контракт о том, что зверь полностью переходит в твою собственность.
Пауза.
— Чтобы, если он сдохнет, это не отразилось на моём официальном статусе в Легионе.
Я посмотрела на неё. В её глазах не было ни капли сомнения. Ни капли жалости. Только голый, прозрачный расчёт.
— Идёт, — сказала я.
* * *
В тот же день я подписала контракт. Чернила высохли на пергаменте — и пепельный лисёнок перестал быть её проблемой.
Он стал моим.
Я взяла маленькое, покрытое копотью тельце на руки. Оно весило не больше пуховой подушки. Ребра проступали сквозь тусклую шерсть. Лисёнок даже не пискнул — только устало закрыл глаза и обмяк, будто впервые за долгое время почувствовал, что его держат не для того, чтобы ударить.
— Я назову тебя Игнис, — прошептала я, спускаясь в свои тренировочные покои. — Ты снова станешь огнём. Обещаю.
Я знала этот путь.
В прошлой жизни я прошла его с первым лисом — от слепого, кашляющего комка шерсти до ослепительной Солнечной Китсуне. Три года ада. Три года крови. Три года бессонных ночей и слёз феникса, которые я вплавляла в его разрушенное ядро.
Теперь у меня было преимущество.
Игнис был слабее моего первого лиса. Его ядро оказалось раздроблено почти в пыль — Иззи постаралась. Но я знала, что делать. И у меня был Нюкс.
Существо Бездны, которое я пробудила, оказалось не просто грозным боевым зверем. Его магия — холодная, древняя, текучая — действовала на разрушенный огонь Игниса как успокаивающий бальзам. Тьма гасила не пламя — она гасила боль . Она стабилизировала то, что должно было взорваться. Обволакивала треснувшее ядро, не давая ему развалиться окончательно, пока моя кровь по капле переписывала повреждённую ДНК.
Каждую ночь я сидела с Игнисом на коленях. Нюкс сворачивался рядом, и его звёздная чешуя мягко мерцала в темноте. Я разрезала ладонь. Кровь смешивалась с толчёными лепестками слёз феникса. И маленький, измученный лисёнок пил это варево, не отрываясь, — как будто знал, что это его единственный шанс.
Месяц. Два.
Игнис начал меняться.
Его шерсть из тускло-рыжей превратилась в глубокий, тёплый янтарь. Глаз, который был затянут катарактой, начал проясняться — сначала слабая тень, потом проблеск, потом яркое, живое сияние. Он перестал кашлять. Перестал дрожать по ночам. Он начал расти .
А Иззи?
Иззи получила свои сто двадцать тысяч.
Я видела, как она переводила их на счёт заморского торговца живым товаром. Через неделю в поместье прибыла огромная клетка, накрытая чёрной тканью. Внутри копошилось нечто большое, многоногое, покрытое хитиновой бронёй и капающее зеленоватой слюной.
Импортированный ядоплёт. Класс «А». Обученный убивать.
— Теперь у меня есть настоящий зверь, — заявила Иззи, похлопывая по прутьям клетки. — Монтгомери пожалеет, что отвернулся от меня.
Я смотрела на её нового «фамильяра» и чувствовала только тихую, ледяную жалость.
Она купила оружие. Она не воспитала друга.
Паук не был с ней связан душой. Он был куплен . И в тот день, когда он испугается, он повернётся не на врага, а на того, кто стоит ближе всего.
Но Иззи об этом не думала.
Она думала, что победу можно купить.
А я в это время сидела в подвале, гладила по голове Игниса, слушала мерное урчание Нюкса — и терпеливо, капля за каплей, переплавляла тьму в свет.
Я не покупала легенду.
Я её строила .