Глава 8. Тот, кто не смотрит на неё

Иззи открыла рот, чтобы выдать очередное обвинение.

Но прежде чем она успела произнести хотя бы слово, тяжёлые кованые ворота поместья со скрежетом распахнулись.

Чёрный лакированный лимузин бесшумно вкатился на подъездную аллею. На его боку сиял серебряный герб — рыкающий лев с мечом в лапе. Дом Монтгомери.

Моё сердце сделало сложное, болезненное сальто.

Себастьян.

Я знала эту машину. Знала, кто внутри. В прошлой жизни я увидела его впервые через месяц после вылупления — тогда я сидела в грязи, с замотанными бинтами руками, и кормила своего слепого лисёнка с ложечки. Он нашёл меня разбитой, уставшей, но не сломленной. И полюбил мою силу духа, а не магию.

Сейчас же он приехал раньше.

Дверца открылась, и Себастьян Монтгомери шагнул на гравий.

Двадцать лет. Высокий — выше любого мужчины в нашей семье. Острые, точно выточенные скулы. Волосы цвета воронова крыла, зачёсанные назад. И серые глаза — холодные, пронзительные, которые, казалось, видели не то, что лежит на поверхности, а то, что спрятано глубоко внутри.

Он осмотрел двор одним движением головы. Без суеты. Без спешки. Как хищник, оценивающий территорию.

— Мистер Монтгомери! — Иззи выронила палку.

Её лицо трансформировалось мгновенно. Исчезла гримаса ярости, испарились слёзы бешенства. Вместо них — приторно-сладкая улыбка, которую она репетировала, должно быть, перед зеркалом сотни раз. Она судорожно одёрнула опалённый подол платья, пригладила волосы.

— Мы не ждали вас так скоро. Пожалуйста, проходите, посмотрите на моего... моего фамильяра.

Себастьян не ответил. Он медленно повернул голову, изучая двор.

Обгоревшая трава. Разбитые инкубаторы — их осколки блестели на солнце, как намёк на потраченное состояние. Вулканический песок, смешанный с грязью. И под кустом роз, вжавшись в землю, — рыжий, слепой, дрожащий лисёнок.

Его взгляд упал на палку, валяющуюся у ног Иззи.

Я видела, как меняется его лицо. Красивое, аристократичное, бесстрастное — оно затвердело . Превратилось в маску ледяного отвращения.

— Я вижу, репутация семьи Эшфорд сильно преувеличена, — произнёс он.

Голос — низкий, командный, бархатный баритон, от которого у мурашек бегут по коже. Но сейчас в нём звучал не шарм. Звучал приговор.

— Это ваше обращение с новорождённым фамильяром, мисс Эшфорд?

Иззи заморгала. Её идеальная улыбка дала трещину.

— Нет-нет, вы не понимаете... Он дефектный , — затараторила она, делая шаг к нему. — Он должен быть Солнечной Китсуне! С огненной аурой! А он...

— Фамильяр — зеркало души своего хозяина, — оборвал её Себастьян.

Его тон стал смертельным . Каждое слово — как удар кинжала.

— Если зверь ущербен, я советую вам заглянуть внутрь себя.

Иззи побелела как полотно. Её рот открывался и закрывался, издавая только беззвучные хрипы. Она напоминала рыбу, выброшенную на берег — задыхающуюся, беспомощную, жалкую.

В прошлой жизни она убила меня, чтобы заполучить Себастьяна. Она переродилась, чтобы украсть его внимание. И сейчас, за каких-то три минуты, она полностью его оттолкнула .

Даже не прикасаясь.

Он отвернулся от неё.

Не попрощался. Не кивнул. Просто повернулся и уничтожил её одним жестом — отсутствием интереса. Для человека его уровня не существует ничего более оскорбительного, чем быть проигнорированным .

Его серые глаза скользнули по двору, по балкону с родителями, по ступеням патио.

И остановились на мне.

Я стояла совершенно неподвижно. Чёрное пальто. Руки по швам. Ни страха, ни замешательства, ни желания броситься к нему с объяснениями.

Я просто смотрела в ответ.

Он медленно склонил голову набок — так внимательно, будто увидел нечто, что не вписывалось в его картину мира.

Между нами повисла тишина.

Звенящая.

Тяжёлая.

И в этой тишине я почувствовала, как Нюкс пошевелился у меня в кармане — и тихо, едва слышно замурлыкал.