Глава 4

POV Го Шуан

Праздник Весеннего Цветения был не столько торжеством пробуждающейся природы, сколько негласными смотринами и полем боя для высшей аристократии Империи. В этот день Дворец Ясного Неба открывал свои тяжелые, окованные медью двери для чиновников высших рангов, прославленных генералов и их семей.

В воздухе витал сладковатый аромат благовоний с добавлением амбры и цветущего персика, призванный заглушить запах страха и амбиций.

Я сидела перед бронзовым зеркалом с самого часа Змеи. Мои взволнованные служанки порхали вокруг, словно стайка пестрых птиц. Сегодня мой отец, Великий Чэнсян Го, отдал четкий приказ: я должна была затмить всех.

— Наследный принц достиг того возраста, когда пустота в Восточном Дворце начинает тревожить Императора, — сказал мне отец накануне вечером, глядя в мои глаза. — Ты — моя старшая дочь, в твоих жилах течет благородная кровь, а твой ум острее, чем у большинства министров в Зале Высшей Гармонии. Ты не имеешь права на ошибку, Шуан-эр, твоя улыбка сегодня должна стать ключом к будущему нашего рода.

Эти слова тяжелым грузом легли мне на сердце, для семьи Го я была всего лишь изысканным подношением на алтарь политических амбиций.

На мне было роскошное платье из многослойного гранатового шелка, расшитое золотыми нитями, складывающимися в узоры распускающихся пионов — символа знатности и богатства, широкий пояс туго стягивал талию, заставляя держать спину идеально ровной. Мои волосы были уложены в сложную, высокую прическу, увенчанную золотой короной-гуань с рубиновыми каплями подвесок-буяо. Лицо покрыли тонким слоем белоснежной пудры, губы выкрасили карминовой помадой, а между бровей аккуратно нанесли хуадянь — крошечный цветок сливы из сусального золота.

Я выглядела безупречно, как идеальная будущая Императрица, но в глубине души, под слоями дорогого шелка, билось испуганное сердце, которое чувствовало приближение бури.

Когда евнух объявил о прибытии семьи Чэнсяна Го, разговоры в огромном Зале Небесной Гармонии стихли на долю мгновения. Тысячи свечей в резных фонарях бросали теплые отблески на позолоченные колонны, обвитые резными драконами, зал утопал в роскоши: на низких столиках из красного дерева лежали горы экзотических фруктов, стояли хрустальные кувшины с подогретым вином и блюда с изысканными яствами.

Мы заняли свои места по правую руку от возвышения, где вскоре должен был появиться Сын Неба. Музыканты в дальнем конце залы играли плавную, переливающуюся мелодию на пипе и гучжэне.

Мой взгляд, вопреки моей воле, начал скользить по рядам присутствующих. Я искала не Императора и не блестящих столичных щеголей. Я искала только одного человека.

И я нашла его.

Чжао Хэнъюй сидел в самом дальнем, темном углу, отведенном для принцев низшего ранга и нелюбимых сыновей. На фоне роскошно разодетых братьев он казался вороном, случайно затесавшимся в стаю павлинов. На принце-изгое были строгие, темные одежды без малейшего намека на вышивку, а его волосы были стянуты простой деревянной шпилькой. Мужчина сидел неподвижно, опустив глаза в свою чашу с вином, как будто шумный праздник вокруг не имел к нему никакого отношения.

Я чувствовала его присутствие так же ясно, как чувствовала тяжесть золота в своих волосах, и стоило мне лишь на мгновение задержать на нем взгляд, как он медленно поднял голову.

Наши глаза встретились сквозь сотни лиц, сквозь мерцание свечей и дым благовоний, пространство между нами словно сжалось, искрясь от невидимого напряжения. В его темном, бездонном взгляде не было ни восхищения моим нарядом, ни радости, там было лишь спокойное, пугающее знание: ты моя.

Я поспешно отвернулась, чувствуя, как краска стыда и паники приливает к щекам, разрушая идеальную бледность моего лица.

— Сын Неба прибыл! — раздался пронзительный крик главного евнуха, и весь зал, сразу же, опустился на колени, касаясь лбами холодного мраморного пола.

Когда церемонии приветствия завершились и чаши наполнились вином, банкет вступил в свою истинную фазу. Танцовщицы в полупрозрачных одеждах закружились в центре зала, напоминая лепестки лотоса на ветру.

Наследный принц, Чжао Юйчэнь, сидел по левую руку от Императора, он был красив той хищной, надменной красотой, которая присуща людям, никогда не знавшим отказа. На нем были одежды цвета императорского желтого шелка, вышитые четырехпалыми драконами. Весь вечер Наследный принц благосклонно принимал лесть министров, но его липкий, оценивающий взгляд то и дело возвращался к моему столику.

Ближе к середине празднества, когда вино развязало языки, а смех стал громче, Наследный принц поднялся со своего места, и зал мгновенно погрузился в почтительную тишину.

— Сегодня радостный день, — громко произнес Чжао Юйчэнь, и его голос, полный самоуверенности, эхом разнесся под сводами зала. — Но даже самые прекрасные цветы персика в императорском саду бледнеют перед красотой дочерей наших преданных министров.

Принц спустился с возвышения, и каждый его шаг сопровождался шелестом тяжелого шелка, он направлялся прямо к нашему столику. Я почувствовала, как отец рядом со мной напрягся, но на его лице расцвела гордая, почтительная улыбка.

— Великий Чэнсян Го, — принц остановился напротив нас, слегка склонив голову. — Говорят, ваша старшая дочь обладает не только лицом, способным затмить луну, но и талантами, достойными древних мудрецов.

— Ваше Высочество слишком щедры на похвалы этой ничтожной семье, — поклонился отец, подавая мне незаметный сигнал глазами.

Я медленно поднялась, грациозно сложив руки перед собой, и сделала глубокий поклон, устремив взгляд на расшитые золотом сапоги принца.

— Эта покорная слуга приветствует Его Высочество Наследного принца, — произнесла я спокойным голосом.

— Поднимите лицо, леди Го, — приказал Юйчэнь, тон мужчины был мягким, но в нем слышалась абсолютная власть.

Я подчинилась. Когда я посмотрела ему в глаза, то увидела в них лишь голод. Голод коллекционера, который нашел редкую драгоценность и уже мысленно поместил ее в свою сокровищницу.

— Этот кубок, — Наследный принц протянул мне изящную чашу из белого нефрита, до краев наполненную сладким вином, — я хочу испить из ваших рук, леди Го, в знак уважения к заслугам вашего достопочтенного отца.

Зал затаил дыхание. Это была не просто просьба налить вино, если я приму кубок и подам его ему, весь двор будет знать, что Чэнсян Го и Наследный принц заключили негласный союз, а я стала его залогом.

Я не имела права отказаться. Отказ означал бы оскорбление будущего Императора и крах моего рода.

— Для этой служанки великая честь прислуживать Вашему Высочеству, — произнесла я, хотя слова казались пеплом на языке.

Я протянула руки, чтобы взять нефритовый кубок, но когда мои пальцы коснулись прохладного камня, Чжао Юйчэнь не спешил отпускать чашу. Вместо этого он намеренно скользнул своими горячими, влажными пальцами по моей кисти, погладив костяшки, его прикосновение было сальным, вызывающим тошноту. Мужчина наклонился чуть ближе, так что я могла почувствовать кисловатый запах выпитого им вина.

— Ваши руки созданы не только для того, чтобы держать кисть для каллиграфии, не так ли, прекрасная Шуан? — прошептал он так тихо, чтобы слышала только я.

Мое сердце замерло от отвращения и унижения, но лицо осталось непроницаемой маской. Я аккуратно, но настойчиво потянула кубок на себя, высвобождая руки из его захвата.

— Прошу, Ваше Высочество, насладитесь вином, — я изящно отступила на шаг назад, опуская глаза.

Принц самодовольно усмехнулся, осушил кубок одним глотком и, бросив на меня еще один многообещающий взгляд, вернулся на свое место. Зал вновь наполнился гулом голосов, поздравляющих моего отца. Чэнсян сиял от гордости, а я чувствовала себя так, словно меня только что вываляли в грязи на глазах у тысяч людей.

Не в силах больше выносить этот удушающий фарс, я позволила своему взгляду метнуться в тот самый темный угол зала. Я искала там... что? Сочувствие? Понимание?

Чжао Хэнъюй смотрел на меня.

Его лицо было бледнее обычного, напоминая маску, вырезанную из белого камня. Он не хмурился, не демонстрировал гнева. На его губах играла легкая, абсолютно невыносимая в своей неестественности улыбка, но его глаза... В них разверзлась бездна Диюя. Это был взгляд не просто безумца… Это был взгляд божества разрушения, которому только что нанесли смертельное оскорбление.

В следующее мгновение произошло то, от чего кровь застыла в моих жилах.

Тяжелая серебряная чаша с выгравированными карпами, которую принц держал в своей руке, вдруг издала скрежещущий звук. Никто в шумном зале не обратил на это внимания, но я видела, как длинные, изящные пальцы Хэнъюя сомкнулись плотнее. Толстый металл подался под его хваткой, как тончайшая рисовая бумага, чаша смялась, деформируясь с неестественной легкостью, вино брызнуло на его темные одежды, словно кровь, но он даже не моргнул.

Мужчина раздавил серебряный кубок одной рукой, не сводя с меня своего темного, жуткого взгляда, на дне которого плясало адское пламя, а затем медленно, почти нежно, разжал окровавленные пальцы. Я видела, что острые края смятого металла впились ему в ладонь, а затем мужчина позволил изуродованному кому серебра упасть на стол.

Я судорожно вдохнула, отворачиваясь. Мои руки дрожали так сильно, что мне пришлось спрятать их в широких рукавах гранатового платья.

«Он слаб, — кричал мой разум. — У него нет ни внутренней энергии ци, ни боевых навыков. Как он мог смять серебро голыми руками?!»