Глава 49

— Знаешь, мам, а мы не на экзамен и не на собеседование приехали. А просто к тебе в гости.

Таков был слишком, на мой взгляд, резкий ответ Аристарха на вполне себе резонный вопрос Ирины Геннадьевны о том, «как давно и где же, вы ребята» успели познакомиться.

И я понимаю причины данной резкости. Ведь женщина задала этот вопрос с излишне негативными нотками, очевидно, я всё так же ей не нравлюсь, как и раньше, и она не стесняется это демонстрировать, но, тем не менее, делает это в терпимых для меня рамках.

На «семейном ужине» не хочется никаких скандалов, недопонимания и хуже того, ссор, более того, из-за моей персоны. И кстати, Аристарх настоял, чтобы Мелехин тоже присутствовал. И мужчина, чувствуя определённые шероховатости, действительно помогает сглаживать напряжённую обстановку, и кратковременно ему даже удаётся разрядить атмосферу.

А я с самого начала чувствую себя не в своей тарелке под вечно недовольными взглядами коллеги по работе. Однако я нахожусь на её территории, в её доме, поэтому стараюсь лишний раз не открывать рот. Но здесь не смогла сдержаться. Аристарх ведёт себя непривычно, а противоборствующая грубоватость резко контрастирует с той мягкостью, которая стала так привычна мне в этом мужчине. Но я вижу, как много усилий ему приходится прикладывать, чтобы всё неудержимое возмущение безграничным пятном не выплеснулось наружу. Потому что он так же возмущён женским чересчур пренебрежительным отношением ко мне, как и Ирина Геннадьевна шокирована тем, что сын привёл в её дом невесть-кого.

Я отложила прибор и смело посмотрела в глаза хозяйке сегодняшнего вечера. В конце концов, что я ей, девочка что ли? И вообще. Не ей со мной жить. Конечно, хочется, чтобы в семье царил мир, но она могла хотя бы попытаться держать лицо без звериного оскала и «потерпеть» меня час-два. Я ведь веду себя безукоризненно!

— Мы познакомились с Вашим сыном несколько месяцев назад. Это была случайная встреча, — уточнять ведь никто не обязан, верно?

— И Вы, разумеется, тут же моментально и бесповоротно в него влюбились… — я поняла, к чему она клонит. К финансовой стороне вопроса. Резонно. Раз я несколько лет спала с Мишей, и вне всяких сомнений, не безвозмездно (другие мысли по этому поводу вряд ли существуют в женском восприятии), то и её сына хочу использовать на полную катушку.

— Не буду юлить. Не моментально. Но в остальном… Тут Вы правы, Ирина Геннадьевна. Бесповоротно.

— И насколько же Вы бесповоротная натура, Александра?

— Ира, а может пора переходить на чай? — Мелехин, конечно, пытается разрядить обстановку и перевести разговор в отвлечённое и более дружелюбное русло, что на этот раз получилось у него, мягко говоря, неважно.

Аристарх, кажется, плавно продвигается к точке своего невозврата. А я не могу просто взять и взбрыкнуть, фыркнуть в сторону его мамы что-то нелицеприятное и громко хлопнуть дверью. Хотя… очень хочется!

— Настолько, что Саша является матерью моих будущих детей и твоих, кстати говоря, будущих внуков.

— Ребята, а вы не сильно торопитесь за несколько месяцев знакомства? Вообще-то, дети и семья это вам не игрушки, — она отчитывает нас (да ладно нас, своего ВЗРОСЛОГО, УСПЕШНОГО, ОТВЕТСТВЕННОГО И СОСТОЯВШЕГОСЯ СЫНА!) при всех остальных, словно неразумное дитя. Аристарх, конечно, очень спокойный, вдумчивый и терпеливый человек, но до точки кипения, оказывается, его довести не так уж и сложно.

— Это мы сами как-нибудь решим, — чёрт, ну насколько же неприятная ситуация. И что она так взъелась? Ну да, я прекрасно понимаю, что она знает, чьей любовницей я была долгое время, и что она считает меня не слишком моральной особой, но ведь она совсем не знает меня, к чему так негативно реагировать и сразу заявлять свою позицию непринятия? Я не могу позволить себе просто словесно сцепиться с женщиной, таким образом, проявив полнейшее неуважение и к хозяйке, и к её сыну.

— Понимаешь ли… — уж не знаю, что там Ирина Геннадьевна намеревалась сказать сыну, но тут же была безжалостно перебита.

— На минутку тебя. Хорошая идея насчёт чая была. Я с удовольствием помогу, — мой мужчина раздражённо отодвинул стул и поднялся из-за стола, бросив на стол бумажную салфетку, которую до этого неосознанно теребил в руках.

Я печально смотрю им вслед, отчего-то чувствуя себя виноватой.

— Хотел бы я вмешаться, но не имею ни привычки, ни морального права влезать в их отношения.

Перевожу подозрительный взгляд на Мелехина и задаю интересующий меня вопрос.

— Часто случаются подобные столкновения?

— Периодически бывают. Никто не хочет уступать. Ира до сих пор считает сына маленьким неразумным мальчиком. А парень, достигнув определённого жизненного уровня, уже давно перестал ей доказывать, как она ошибается. За исключением моментов, когда, по тем или иным причинам, его особенно беспокоит её реакция.

— Ясно, — печально растянула губы в вынужденной улыбке. Значит, эта встреча всё же безумно важна для Аристарха…

— Сашенька. Михаил больше не досаждает?

Я, наверное, даже в лице поменялась. Неужели мужчина не понимает, что данная тема одна из самых неподходящих сейчас. Если разговор услышит Аристарх, не факт, что это ещё больше не усугубит его категоричный настрой.

— Не понимаю о чём Вы, Валентин Германович.

— Вооооот как, — мужчина проницательно вглядывается в моё лицо, растягивая губы в плавной улыбке. — Зато я, кажется, понимаю… Значит, Аристарх принял весь удар на себя.

Я внимательно вглядываюсь в пронзительные серые глаза, полные задумчивости.

— Что Вы имеете в виду?

Сейчас мужчина размышляет, говорить или нет.

Четыре секунды молчания, за которыми последовала обескураживающая информация.

— О том, что для Аристарха ты оказалась кем-то во много раз больше, чем просто женщиной. Неужели не заметила, какой он вымотанный в последнее время? — разумеется, я заметила. Но я своего мужчину вижу почти каждый день. Мелехину-то откуда всё это известно? — Саша ты очень неглупая молодая женщина. Я сомневаюсь, что подобные наблюдения проходят мимо тебя. Но сама ты не можешь ничего не видеть и не понимать. Просто Аристарх не желает лишний раз тебя беспокоить. Это и понятно. Будь я на его месте, совершенно точно поступил бы так же.

— Как «так же»?

— Как мог бы противостоял мощным нападкам противника, молча и не жалуясь, — сердце вмиг упало. Я всё же думала, что Миша просто отступился.

— Валентин Германович. Миша всё же пытается как-то ему навредить? — а я по своей глупости решила, что этого можно уже не ждать.

— Пытался. Крупную сеть автомастерских даже закрывали на какое-то время, предписывая немыслимые требования.

— Почему Вы решили поделиться этим со мной?

— Потому что ты должна знать, кто находится рядом с тобой. Потому что его глаза наполняются неосознанным блеском, когда он на тебя смотрит. Потому что я не хочу, чтобы ему было больно. Поэтому прошу лишний раз подумать, что всё это для тебя. Игра или реальная жизнь, в которой Аристарх очень крупно подставился, в борьбе за любимую женщину.

— Это Вы ему помогли?

Мелехин не спешит с ответом. То ли размышляет над тем, стоит ли говорить откровенно, то ли думает, как отмахнуться о моих вопросов.

— Отчасти. Но я бы при всем желании не смог так быстро среагировать и надавить на Мишу. Да и не в тех мы с ним отношениях. А именно это было необходимо сделать быстро и твёрдо. А я, между прочим, всё ещё нахожусь меж двух огней. И ни одни не решается слишком мне довериться. Но это и правильно.

После короткой паузы удостоверившись, что мать и сын ещё не возвращаются, я понизила голос и заинтересованно попросила собеседника продолжать.

— Но у Аристарха был выход на того, кто бы сумел помочь быстро, только вот беда… великодушием и благородством такие люди не отличаются, к сожалению. Этот человек сидит очень высоко и может оказать влияние на достаточное число управляющих сверху. Ты определённо знаешь его и периодически встречаешь в политических новостях, поэтому имя его я оставлю в секрете. Этот человек никогда ничего не делает просто так. И просить у него милостыню не имеет смысла. Но…

В горле пересохло! Я как будто смотрю остросюжетный фильм, желая лишь одного. Подгонять Мелехина и умолять его продолжать!

— У этого человека есть одна непреодолимая страсть, о которой практически никому и ничего не известно, не положено ему по должности, знаешь ли, — затаив дыхание я слушаю продолжение обличительной речи, но, очевидно, уже знаю, что услышу дальше. — Коллекционные, чрезвычайно редкие экземпляры автомобилей прошлого столетия. Такие, которых больше ни у кого нет.

— Господи… Он отдал свой Феррари, — от эмоций на глаза навернулись слёзы. Я, как никто другой, знаю, до какой степени Аристарх гордился и дорожил остатками от этой машины!

— Он знал, у кого просит помощи. Он знал, на что идёт. И знал, ради чего.

Да уж. Знал. Ради женщины, которая, как он считает, была не до конца с ним честна. Ради ребёнка, которого он даже не считает своим… На сердце образовался тугой ком.

Неужели он так ко мне относится? Я ни разу не слышала от него слишком громких слов и обещаний. Но по сравнению с тем, что я сейчас узнала, ещё более громким заявление уже быть просто не может. Ну зачем Миша на всё это пошёл?!

— Ну так что, Саша? Ты более не поддерживаешь поползновения Михаила Терентьева?

— Уже давно не поддерживаю.

— Вот и славно. Я не привык лезть в чужую жизнь. Но Аристарх сын Иры. И я не буду молчать. А Мишка не настолько плохой мужик, чтобы я желал ему зла. Да и с тобой они оба приосанились, очевидно, переключившись или вовсе позабыв и перешагнув через горести прошлого, которые рвали на части их души.

Это какие такие у Миши горести, интересно? Насколько я помню, он всегда жил на полную катушку, именно так, как того хотел сам!

— А вы уверены, что мы про одного и того же Мишу говорим?

Мелехин вновь загадочно улыбнулся.

— Абсолютно. Ты вытянула его за уши и, можно сказать, спасла его семью от развала, а его от чёрной ненависти ко всем женщинам мира, если так можно выразиться, и от разочарования в собственной семье. Парадокс, да?

На это мне даже ответить нечего. Здесь я уже действительно не понимаю, о чём он говорит.

— Судя по твоему ошарашенному взгляду, знаешь ты о Мишке не так уж и много.

— Судя по Вашей информированности, Вы с Михаилом всё же несколько больше, чем просто знакомые одного круга.

— Всякое может быть, — лаконичный ответ, но теперь мне этого не достаточно.

— Вы так хорошо знаете этого человека?

— Да. И давно. Кроме того, несколько бутылок крепкого алкоголя, особенно в пиковый момент сумбура и смятения в мужской душе, в конце концов, неизменно делают своё дело, и человек выворачивается наизнанку, сам того не замечая.

— Валентин Германович. Вы ждёте, что я попрошу рассказать подробнее?

— Нет, Саша. Я этого не жду. Но вижу, что тебя мои слова шокировали, поэтому могу пояснить. Чтобы ты не слишком винила его в решительных мерах. Аристарх из-за него находился буквально под прессом, и, кстати говоря, его работа полностью возобновилась и наладилась… пожалуй, только-только. Не знаю, что именно внутри Миши делается сейчас, но, видимо, отказаться от тебя для него было не так-то просто. Он, очевидно, сам не понимал, насколько привязался к тебе, одновременно сумев вновь погрузиться в семейные дела и даже тепло. Ты была для него глотком свежего воздуха, когда нужно было отстраниться от семейных передряг. Дело в том, тебе, наверное, это известно, что Миша свою жену буквально вырвал из лап бывшего мужа с новорождённым ребёнком на руках. И он действительно принял малышку Лизу, как свою, потому как отношение к её матери было… ну… довольно трепетным. Да и Миша такой человек, если уж взял на себя ответственность или дал обещание, он извернётся в бараний рог, но слово сдержит. А потом в какой-то момент он узнал, что жена его от скучной, вполне себе обеспеченной жизни и, извини, тут уж никак не могу промолчать, зажратости, решила развеяться на стороне. Подробности опустим, но это нанесло достаточно ощутимый удар по мужскому самолюбию и дальнейшему доверию в семье. Я уверен, Алёна уже не раз успела раскаяться в содеянном, а Миша с тех пор стал намного жёстче, менее эмоциональным, недоверчивым и закрытым. Но прошло не так много времени, и ему повстречалась ты. И надо признаться, я в какой-то момент всё же ждал его разрыва с семьей. Даже интересно. Не было ли у вас подобных разговоров?

— Нет. Его позиция изначально была непреклонна. Скажите. Ведь Алёна не могла ничего обо мне не знать?

— Разумеется. И Мише всегда было, чем усмирить её претензии. Хоть и узнала она не скоро, но Миша, таким образом, просто пытался ей сделать больно и, как мне кажется, отомстить в каком-то смысле, заставив испытать то, что испытал по её вине сам. Я считаю, он и сам не понял, как заигрался и привязался к тебе. А его жене только и оставалось, что уйти, попытавшись забрать обоих детей (я думаю, ты понимаешь, что с Мишей в этом плане ей было бы бороться сложновато, и любимых детей он просто так не отдал бы), либо тщательно и усердно латать семейные дары, пересмотрев своё отношение и к мужчине, и к их браку. И, как ты понимаешь, женщина, которая всегда была за мужчиной, в надёжности и достатке, которая никогда не работала, и не привыкла сталкиваться с жизненными реалиями, да ещё и осознавая, что ей придётся бороться за собственных детей, выбрала второе. Миша добился, чего хотел. Несомненно. Жену он приструнил, став очень жёстким человеком, который всегда всё держит под контролем, и в первую очередь, собственные эмоции. А на тебя оказать окончательного решающего давления он не смог, потому что ты сохранила эмоциональную и финансовую независимость от него. Да ещё и при такой мощной поддержке и стойкости твоего нового мужчины, — Валентин Германович залпом осушил полупустой стакан с соком. — В общем. Я всю эту картину нарисовал для себя как-то так.

Боже. Какая же она дура, его жена. Как же так можно, что же ею двигало на самом деле, когда она решила, что подобное довольно странное самоутверждение во много раз важнее такого болезненного, неожиданного, кровоточащего удара любимому (и любящему!) человеку. Столько лет прошло, но у меня даже и мысли не возникало, что у Миши в семье всё не так красиво и радужно, как я всегда считала, и как он позволял мне думать. И, конечно же, меня он тоже в каком-то смысле использовал, чтобы залечить глубокие душевные раны.

Не знаю. Лично я считаю, что ему нужно было от неё уходить. И он ошибся в своём решении. Но, если свою боль Миша вопреки всему смог пережить, пойти дальше и стать менее эмоциональным в принципе, сохранив при этом семью, то это его выбор, с которым он своего добился. А моя роль в его жизни, очевидно, уже давно подошла к концу, а время, отведённое нам с ним, закончилось.

Из кухни уже возвращаются мать и сын. На невозмутимых лицах ничего нельзя прочесть. Остаётся только надеяться, что эти двое умеют ладить между собой и сглаживать конфликты.

Через пять минут на столе уже стояли кружки с горячим чаем, а возле Валентина Германовича дымилась, распространяя просто фантастический аромат, кружка любимого кофе. И да, я помню, какой он предпочитает.

Ирина Геннадьевна изменила свой подход в мою сторону. Больше в её тоне нет раздражительности, скорее терпеливое безразличие. Но меня устраивает даже это, ведь я знаю, какой она непростой в характере человек. И всё равно, мне определённо есть, чем в ней восхищаться. Как минимум тем, какого чудесного сына она смогла вырастить будучи молодой одинокой женщиной.

Вопрос с Мишей на сегодняшний день для меня оказался закрытым полностью. В душе больше нет недопонимания. Совершенно никаких обид и сожалений.

Так происходит с людьми. Каждая встреча нам для чего-то дана. И потом, когда определённая миссия в жизни друг друга выполнена, люди расходятся.

Зато теперь на сердце тяжким грузом лежит другой вопрос. Не менее важный.