Глава четвертая · Рассказ леди Юбай

Утром опять состоялся совет. Дядюшка Ливо поведал, что сегодня к служанке, которая ходила на рынок, привязался репортер, задавал разные вопросы, даже обещал деньги за помощь. Больше всего его интересовали мои связи с младшим принцем.

Чувствую, что служанка только первая ласточка. Начнут еще ко всем приставать, из дома не выйдешь. Управляющий думал так же. Посовещавшись, мы решили, что через два дня в кафе в центральном районе столице устроим что-то вроде пресс-конференции для репортеров. Слуги получили распоряжение: отправлять всех журналистов в это кафе.

В делах время промелькнуло быстро. Ровно к четырем часа дня приехала леди Юбай. Поприветствовав гостью, я повела ее в кабинет. Кроме меня в комнате был только Тис. Его я представила, как секретаря.

Сначала мы, как водится, выпили чаю, побеседовали о природе и погоде. И только после того, как я активировала защиту от прослушивания, перешли к самому главному.

— Вы рассказывали о медальоне брата, — перевела я тему. — Можно узнать, как его звали?

— Хельцен. Кроме него у меня было трое старших братьев. Я младшая и единственная девочка в семье. С Хелем у нас разница чуть больше года. Мы много времени проводили вместе в детстве. После того как ему исполнилось тринадцать лет, он поступил в орден.

— В орден «Пылающих клинков», верно? — тихо спросила я.

— Так и есть, — ответила леди Юбай, впившись в меня взглядом.

Пока все совпадало. Я позвала Хельцена, который до этого сидел в медальоне. Сам медальон мы спрятали. Мало ли что.

— Хель… — одними губами прошептала молодая женщина, уставившись на туманный силуэт призрака.

— Как звали щенка, которого мне подарили на шестилетие? — сразу же спросил Хельцен.

— Тебе не дарили щенка, — Леди Юбай светло, но немного грустно улыбнулась. — Еще до нашего с тобой рождения щенка вручили старшему брату Арону. Пса назвали Копа, потому что он обожал копать ямы. А у тебя была ручная крыса, ты нашел ее маленькой, вырастил и дрессировал. Крысу звали Чих. Он прожил почти четыре года и умер от старости.

И пусть лицо Хельцена я видела словно в тумане, но заметила, что призрак в шоке.

— Хельга, — пораженно выдохнул он. — Но как? Как ты…

— Это долгая история.

— Расскажите, пожалуйста, — попросила я.

— Я доверяю всем, кто тут присутствует, — сказал Хельцен, видя, что леди Юбай колеблется.

— Ладно, будь по-твоему.

Какое-то время молодая женщина собиралась с мыслями, а потом заговорила.

— Нам пришлось нелегко после твоей смерти. Клятвопреступник. Подлый предатель. Убийца настоятеля и своих собратьев. Сумасшедший. Как только тебя не называли. Но мало кто из этих крикунов задумывался о причинах, заставивших тебя напасть на соратников.

— Прости, я не знал, что так выйдет. Планировал, что магистр Стефин покажет мой медальон, и в суде я расскажу правду. Ты ведь знаешь, что творил орден?

— Да. Но добыть сведения оказалось непросто. Тогда нам всем было нелегко. Отцу несколько раз настоятельно советовали отказаться от тебя. Многие аристократы прекратили вести с нами дела, Маорты разорвали помолвку.

— Но… как же так⁈ Вы же с Ирвином любили друг друга!

— Как оказалось не настолько сильно, чтобы он пошел против семьи.

Леди Юбай горько усмехнулась.

— Мне так жаль.

— Знаешь, раньше я злилась на тебя за этот поступок, а потом… — леди Юбай нахмурилась, потеребила мочку уха и продолжила: — потом решила, что так даже лучше. Я узнала до брака, как на самом деле ко мне относился жених.

Подозреваю, что Ирвин не просто разорвал помолвку, а сказал или сделал что-то такое, что окончательно поставило точку в отношениях. Видимо, Хельга до сих пор ощущала боль от того, что возлюбленный выбрал не ее.

Я поглядела в сторону Тиса, и тот чуть заметно кивнул. Значит, леди Юбай говорит правду.

— Отец все же вычеркнул меня из родовой книги? — спросил Хельцен.

— Нет. Ни он, ни вся наша семья — мы не верили, что ты вдруг сошел с ума и набросился на Удильтеля. Мы начали собственное расследование. Вскоре выяснилось, что не только нам были интересны дела ордена. Кто-то искал пропавших родственников, кто-то интересовался подозрительными исчезновениями, кто-то пытался разобраться, зачем «Клинкам» понадобилось такое большое количество смертников. Однако вероятность что-то узнать у всех этих людей была невысока, зато у нашего отца…

— Были средства и желание докопаться до сути, — продолжил Хельцен.

— Именно. К сожалению, орден хорошо охранял свои секреты, сразу добраться до них не получалось, даже объединив усилия и сведя всю информацию вместе. Тем не менее мы нашли компромат на магистров, что ты убил, и на Фроухара.

— На кого? — не поняла я.

— На заместителя настоятеля Удильтеля, — объяснил Хельцен.

— Разразился большой скандал, пошли слухи о том, что всех неугодных специально отправляли на смертельные задания, — продолжила леди Юбай. — Внутри ордена начал зреть заговор. Мы считали, что как только произойдет раскол, все злодеяния настоятеля и его подручных выплывут наружу. Но вышло не так. Сначала до нас дошли слухи, что твой ученик жив.

— Вардерону удалось сбежать из замка⁈ — воскликнул Хельцен. — А Стефин?

— Магистр Стефин погиб, но он как-то смог освободить двоих учеников: твоего Вардерона и своего Кристобаля. Подростки пересекли пустошь. Выживали без еды и воды несколько дней, попались на зуб какой-то твари, но все же выбрались к небольшому поселению близ пустоши. Оба раненые и едва живые. К сожалению, Крис погиб, так и не придя в сознание, а Вард сумел передать весточку нам. Отец с самыми верными людьми тайно отправился за ним. Я осталась контролировать ситуацию вокруг ордена.

— А братья?

— Они занимались семейными делами. Как я уже сказала, многие отказались с нами сотрудничать. Нужно было найти новых партнеров и восстановить репутацию. В общем, отец отправился туда и вскоре прислал письмо, где сообщал, что обнаружил твоего ученика и узнал такое, что теперь Фроухар не отмоется. Отец обещал возвратиться через день-два. Однако не вернулся. Мы выяснили, что он погиб, как и все, кто с ним были.

— Отец был одним из сильнейших магов, что я знал, — пораженно пробормотал призрак.

— Сильнейшим, Хель, но не бессмертным.

— Орден напал на них?

— Нет, но я уверена, что Фроухар причастен к их смерти! Недалеко от того места, где отец и наши верные люди встали лагерем, случился прорыв. К сожалению, никто не уцелел. Когда стало известно о смерти отца, я и Арон отправились туда, чтобы проверить. Мы нашли тела наемников, Вардерона и отца. Они не были готовы к нападению, ведь прорыв случился на территории, которая считалась стабильной. Все приборы показывали остаточное излучение, образующееся после открытия межмировых дыр, но я уверена, что отца убили ублюдки из ордена. Возможно, подручные Фроухара как-то спровоцировали прорыв.

— Вам удалось узнать, что скрывал настоятель? — спросил Хельцен.

— Ты об унгумасах? — уточнила леди Юбай.

Призрак кивнул.

— Да, удалось, но гораздо позже.

— Хельга, ты знаешь, что первого унгумаса сделали из добровольца?

— Что⁈ — глаза леди Юбай округлились.

Забавно, но она реагировала так же, как мы с Тисом.

— Да. Арик вызвался сам. Ученые ордена экспериментировали: пытались соединить юм-жаб — неагрессивных тварей из другого мира и наших животных.

— Чтобы выработать больше магической энергии, так?

— Именно! Юм-жабы фонтанировали магией, но жили недолго. Опробовав все, что только можно, ученые задумались об экспериментах на человеке. И Арик предложил себя. Он уже пострадал после прорыва и вряд ли когда-нибудь смог бы ходить, но по-прежнему хотел защищать людей. Тогда мы попали в критическую ситуацию: вокруг замка открывались порталы почти каждый день и из них выпрыгивали все новые твари. Всякое бывало на пустошах, но в тот раз прорывов было аномально много. Я сейчас подумал, что их тоже могли открывать специально.

— Ты считаешь, что Удильтель мог все спланировать? — поинтересовалась Хельга. — Эти прорывы рядом с замком?

— Нет. Тогда он еще не был отравлен вседозволенностью. Возможно, настоятель перехватил наших врагов, допросил их, узнал про эту технологию, а потом ей воспользовался Фроухар, чтобы незаметно убирать тех, кто слишком много знает.

— Думаю, ты прав…

Леди Юбай замолчала, глядя в пустоту. Полагаю, сейчас перед ее мысленным взором застыли тени давно минувших событий.

— Что случилось потом? — тихо спросила я, возвращая Хельгу в настоящее.

— Потом… — леди Юбай помолчала и внезапно призналась: — это я виновата в смерти нашей матери.

— Что⁈ — вырвалось у меня.

Хельцен застыл, чуть нахмурившись.

— Да. Я сильно увлеклась местью и пропустила состояние мамы. Нам всем было нелегко после смерти отца, но она… — Хельга тяжело вздохнула и опустила взгляд вниз. — Ей было тяжелее всех. С каждым днем мама увядала все больше, а я вместо того, чтобы ее поддержать, вместо того, чтобы разделить с ней горе и снять часть груза, просто сбежала. Мне было больно видеть тоску в ее глазах. Мама старалась показать, что справляется, убеждала, что все в порядке. Может быть, братьев это обманывало, но не меня. Я замечала синяки под глазами, скрытые толстым слоем пудры; средства от бессонницы, стоящие на прикроватном столике; опущенные плечи и отсутствующий взгляд. От меня требовалось совсем немного: просто быть рядом! Но я не сделала этого, не хотела видеть ее такой сломленной и несчастной. И отдалилась. Вместо поддержки и душевного тепла мама получила одиночество. Она всегда окружала нас теплом и заботой, понимала наши проблемы даже лучше нас самих, всегда была рядом, а мы ее оставили в самый сложный момент. Я оставила… У мамы случился сердечный приступ.

Хельцен подлетел поближе и положил ладонь на плечо Хельге. Та дернулась, словно ощутила прикосновение призрачной плоти, и я заметила дорожки слез на ее щеках. Леди Юбай положила руку себе на плечо, словно могла нащупать ладонь брата.

Эта безусловная поддержка тронула меня до глубины души. В горле застыл комок. Оглянувшись на Тиса, я увидела, что и его эта история не оставила равнодушным.

— Ни меня, ни братьев, ни слуг не оказалось рядом, чтобы позвать целителя, — продолжила леди Юбай. — Начав мстить за мертвых, я забыла о живых. Если б я знала, к чему приведет моя холодность.

— Ты ни в чем не виновата, — тихо, но уверено произнес Хельцен.

Мне хотелось поддержать Хельгу, поэтому я вышла из-за стола, за которым сидела, и протянула ей платок.

— Винить себя столько времени бессмысленно, — мягко сказала я, — надо простить себя и жить дальше.

— Прошлое не изменить, — добавил Хельцен.

Он присел на одно колено рядом с креслом, где сидела леди Юбай и заглянул ей в лицо.

— Я тоже жалею, что не смог вовремя остановить Удильтеля. Все могло быть иначе, если б я не медлил. Даже думать не хочу, сколько людей пострадало из-за моей нерешительности. Но при этом я не виню себя. Мне жаль, но как знать, что бы случилось, начни я действовать раньше? Возможно, все стало бы еще хуже: от меня избавились бы тайно, а орден и дальше продолжал бы превращать магов в унгумасов, — Хельцен выдохнул, собираясь с мыслями, а потом продолжил: — Мама была немолода. Даже если бы тебе удалось спасти ее в тот раз, как знать, сколько бы она потом прожила? Может, лучше уйти из жизни быстро, чем постоянно терпеть боль и постепенно превращаться в развалину? Она бы не хотела умирать парализованной старухой.

— Откуда ты знаешь? — прошептала Хельга.

— Мама сама об этом говорила.

Если сначала я не верила в то, что Хельцен говорил о своей сестре, то сейчас, слушая ее исповедь, начала понимать, почему он так уверенного твердил о невиновности Хельги. Я не могла представить, чтобы девушка, что много лет винит себя в инфаркте, случившимся с матерью, специально может кого-то убить или обмануть, чтобы занять тело.

Леди Юбай действительно очень необычная: некроманты, как правило, легче относятся к смерти.

— Знаешь, мама сама могла бы тебе сказать об этом. Разве вы не вызывали ее дух, чтобы попрощаться? — поинтересовался Хельцен.

— Наверное, вызывали. Все, как положено, через сорок дней, но я к тому времени уже была мертва.

— Тебя убили? — предположил Хельцен.

— Да. Через несколько дней после смерти матери орден раскололся на две части. К сожалению, главного мы так и не узнали. Я снова отправилась на охоту за информацией. Мне хотелось обелить твое имя хотя бы перед родными. И это удалось! Конечно, улик и свидетелей не было, но я о многом догадалась. Ради магической энергии орден использовал унгумасов, которых создавали из магов. Оставалось добыть доказательства, но мне помешали. В какой-то момент я начала чувствовать, что за мной следят. Ты ведь помнишь моего наставника Карадима?

— Это такой невысокого роста с окладистой бородой?

— Нет, наоборот, высокий, сутулился еще постоянно.

— Да, понял, о ком ты говоришь.

— Я попросила его провести ритуал и спрятать мою душу. Понимала, что это очень рискованно, но хотела сохранить все свои знания, умения и магию.

— Погоди, но он же был совсем старый! И, насколько я знаю, одного человека для поведения ритуала слишком мало.

— Карадим был единственным, кому я доверяла. Мы рискнули, и все получилось.

— Но до церемонии прощания с духом матери ты не дожила…

— Да. Меня убили. Сделали хитроумную ловушку. Главным был менталист с каким-то усиливающим артефактом. Я погибла, но мага сумела отправить за грань. А дальше все глупо получилось. Фроухар и его подручные подозревали, что я могла спрятать душу после смерти в какой-то предмет, поэтому наняли бандитов, которым отдали приказ: усыпить или ранить меня, снять с тела все кольца, браслеты и подвески, отвезти их подальше и только потом убить. Они все так и сделали, но просчитались.

— Куда ты спрятала душу?

— В кинжал.

— В кинжал? Вот как. Обычно прячут в кольца или в медальоны, но ты знала, что их снимут в первую очередь.

— Да, поэтому спрятала душу в навершие рукояти кинжала. В момент моей смерти он был рядом, и я переместилась. Мое тело выкинули в реку, а кинжал один из бандитов хотел взять себе, но его приятель напомнил, что я была некромантом. Про наше оружие недаром ходят страшные байки. Убийца испугался и отбросил кинжал от себя подальше. Течение в реке было быстрое, и мое тело унесло, а кинжал погрузился в ил довольно глубоко. Только через три года мою вещь выловил мальчик.

— Разве братья тебя не искали?

— Искали, но они не знали о том, что я использовала кинжал, как вместилище души. Как потом выяснилось, Карадима убили в тот же день. Ни он, ни я не успели ничего сообщить моим родным. Горько от того, что братья нашли и возвратили все побрякушки, что были надеты на мне в день смерти, но мой предмет не обнаружили.

— Как ты об этом узнала?

— Смогла связаться с первым владельцем моей вещи, мальчиком, что выловил кинжал. Звали его Конроем. К сожалению, я была слаба, сам понимаешь, текучая вода не способствует сохранению некроэнергии. Потом немного подпитавшись, я смогла поговорить с ним. Объяснила, что за кинжал ему хорошо заплатят, и даже, возможно, наймут в дом в качестве слуги. Конрой похвалился своему приятелю, а тот захотел одним глазком посмотреть на драгоценную находку.

— Этот приятель решил, что раз ты призрак, то владелец вещи может тобой управлять? — предположил Хельцен.

— Да. Он даже не попытался отнять кинжал, а сразу убил Конроя им же.

— Идиот.

— Мальчика было жаль, я не смогла его предупредить, но смерть Конроя дала мне силы. Новый владелец пытался заставить меня выполнять приказы, даже пригласил не очень умелого некроманта, но ничего не вышло. Я не показывалась, затаившись внутри предмета. Через десять лет владелец поменялся, однако помогать другому хотелось еще меньше. Так прошло много лет. Кинжал передавали, продавали, брали как трофей. С кем-то из владельцев я разговаривала, следила, помогала, а кому-то не показывалась. Прошло восемьдесят лет, и у меня, наконец, появилась возможность узнать о том, что случилось с нашей семьей. Братья на тот момент уже имели правнуков.

— Ты говорила с ними?

— Да, сначала с Ароном. Потом с младшими. Они переехали на юг к побережью, и приезжали домой раз в три-четыре года. Арон предлагал мне остаться духом, но, зная нашу двоюродную бабушку…

— Другого призрака в замке она не потерпела бы.

— Да. Я отказалась. На тот момент владельцем кинжала был некромант, с ним мы стали полноценными партнерами. Малик усовершенствовал мое вместилище, теперь лезвие кинжала никогда не тупилось, рукоять могла накапливать некроэнергию и отдавать ее владельцу. Когда Малик поднялся на первую ступень, Ирс пригласил его преподавателем в новую академию. Сейчас она называется столичной.

— Погодите-погодите, — совершенно невежливо перебила я. — Речь о легендарном Малике Виш’Янари лорде Дэврас? Некроманте высшей ступени?

— Когда мы с ним только начинали путешествовать, он не был лордом. Но да, о нем.

Я перевела взгляд на Тиса, тот застыл, вытаращив глаза, и, похоже, едва вспомнил, что надо кивнуть, если леди Юбай говорит правду.

— С ума сойти! — пробормотала я, — а Ирс — это Ирстан? В смысле тот попаданец, что основал страну?

— Все так и есть.

Видимо, наши ошарашенные лица выглядели смешно, потому что леди Юбай улыбнулась.

С другой стороны, как еще реагировать? Думаю, многие бы поразились, воочию узрев человека, который близко общался с Петром Первым и называл его Петенькой.

Между прочим, Малик Виш’Янари изображен на витраже в одном из залов академии, его статуя в полный рост указывает на коридор, ведущий в ту часть здания, где расположен факультет некромантии. Портреты лорда Дэврас висят во всех больших аудиториях не только в академии, но и во многих других учебных заведениях. Улица его имени, бюст возле дома, где он жил и памятник на алее славы. Это только то, что в столице! В общем, очень известный дяденька.

— Малик прожил сто семьдесят два года, — продолжила Хельга, — несмотря на мрачную профессию, он был очень компанейским и харизматичным магом, любимчиком женщин. Пережил трех жен, причем в каждую влюблялся без памяти, красиво ухаживал, и ему было совершенно плевать на общественное мнение. Последний раз он женился уже в солидном возрасте на разведенной женщине с двумя детьми. Малик любил жизнь и, несмотря на то, что официально обряд вместилища души уже был запрещен, провел тот же ритуал, что и я. К сожалению, неудачно. В самый ответственный момент большой камень в браслете, что должен был вместить его душу, треснул, и откат убил Малика.

Леди Юбай ненадолго замолчала.

— Недаром этот ритуал запрещен, — вздохнул Хельцен, — даже один из сильнейших некромантов не смог его провести.

— И это говорит тот, кто сам стал призраком! — усмехнулась я.

— Я потерял девяносто процентов магии, а Малик хотел сохранить могущество, и, возможно, когда-нибудь найти новое тело. Я прав? — Хельцен повернулся к сестре, и некроматка кивнула.

— Да. Он и мне хотел подобрать тело, но кто же добровольно его отдаст?

— Как же вы переродились? — спросила я.

— Сейчас расскажу. После смерти Малика кинжал передали его младшей дочке. Она тоже была некроманткой с небольшим даром. Девушка вышла замуж, а потом отдала мой предмет своей дочери, а та — внуку Рилаэрсу. Некромантии в нем было совсем немного, зато он владел музыкальной магией и походил на Малика. Не внешне, нет, скорее особым обаянием, умением очаровывать людей. Рилси прекрасно пел, играл на разных инструментах иногда, честно признаюсь, подворовывал. Свой последний концерт Рилси дал в империи Цинь. Когда его труппа возвращалась в Ирставен, на них напали разбойники. После этого кинжал попал в руки… — леди Юбай замолчала, видимо, собираясь с мыслями, и продолжила после паузы: — хотя эту историю надо рассказывать иначе. В империи Цинь у богатого известного торговца родилась дочь. Приглашенный чародей не просто нашел в ней магический дар, а отметил его, как весьма мощный. Отец был счастлив, и назвал девочку Юньси, что в переводе значит дорога к благополучию. Только в семь лет, когда определяется направленность магии, выяснилось, что дар у его дочери темный. Торговец с горя напился и избил и девочку, и ее мать.

— Избил? — переспросил Хельцен. — Но почему он был недоволен?

— В империи Цинь некромантия считается исключительно мужским даром. Женщин с такой магией там боятся и презирают. Считается, что некромантка рожает только проклятых детей и сама может насылать беды. Юньси все время учили скрывать и подавлять свой дар.

— Идиоты! — прокомментировал призрак.

— Согласна. Мощный дар полностью закупорить не получится. В общем, немного помогла только прабабушка девочки. Тоже некромантка, правда, очень слабая. К несчастью, учеба продолжалась недолго, прабабушка умерла. Тем не менее торговец решил, что дочь с магическим даром можно выгодно продать на брачном рынке. Главное, не говорить, что дар темный. Каким-то образом ему удалось договориться с тсинджэ.

— С кем?

— С одним из высших чиновников в империи — что-то вроде бургомистра или мэра города. Довольно высокий пост. Вскоре дочь известного торговца стала второй женой третьего сына мэра города. Чтобы скрыть дар, торговец достал сложный артефакт, который сделал ауру Юньси похожей на стихийную.

— На что он рассчитывал?

В голосе Хельцена чувствовалось удивление и сомнение. Кажется, сомневался он в разуме торговца.

— Рано или поздно обман вскрылся бы.

— Я, честно сказать, не знаю, о чем он думал. Возможно, ему не рассказали о побочных эффектах, если применять такой артефакт постоянно.

— А что за побочные эффекты? — осторожно поинтересовалась я.

— Деструктивное влияние на психику: гневливость или, наоборот, отрешенность, уход в себя, паранойя, бессонница. Ничего хорошего. Все осложнялось тем, что в доме отца мужа Юньси приходилось несладко. Дочери тсинджэ, старшая жена третьего сына, его мать, жены других сыновей изводили ее придирками. Все эти женщины были более знатными, чем Юньси, поэтому считали, что им можно издеваться над дочерью торговца.

— Дай угадаю: девушка не выдержала.

— Верно! Произошло это через два года. Понятия не имею, как она продержалась столько времени. Возможно, ей удалось бы и дольше скрывать секрет, но первая жена перешла все границы. У Юньси была служанка, которая видела, что творили другие жены, и жалела свою госпожу. Однажды Юнь отвлекли, а служанку обвинили в воровстве и запороли до смерти. Некромантка пришла к концу казни, когда уже ничего нельзя было сделать. Сухими глазами она смотрела на единственную девушку, которая относилась к ней по-доброму, на мразей, что с больным любопытством следили за Юньси. Что сделает дочь торговца: убежит в истерике, будет рыдать над телом презренной служанки, или, может быть, обвинять в чем-то уважаемых женщин?

— Готов поспорить: никто не угадал, — мрачно предрек Хельцен.

— Да. Служанка встала умертвием, легко ранила старшую жену, порвала платье свекрови Юньси, убила одного из слуг, но с отрядом стражи, понятное дело, справиться не сумела. Тсинджэ был в бешенстве. Однако убить некромантку не решился, разумно опасаясь, что девушка после смерти обратиться в злобный дух. Тогда мэр придумал, как извлечь пользу из всего произошедшего и скрыть сам факт того, что в его доме жила некромантка. Женщинам рассказали о том, что Юньси использовала артефакт. А с торговца, обманувшего его, тсинджэ хотел потребовать денег и кое-каких услуг. Сразу решить все вопросы с отцом Юньси, не получилось, поскольку тот уехал по делам. Пока его ждали, девушку заключили в полуразрушенную башню в заброшенной части сада. Сначала хотели в подвал, но тсинджэ припомнил, что в подземельях некромантам колдовать легче. Юньси была в отчаянии, ее ждало позорное возвращение к отцу. Тот, безусловно, назначил бы дочь виноватой во всем, и, главное, мог бы продать ее кому-нибудь еще раз. Поздно вечером, когда Юньси тряслась от холода в старой башне, к ней пришел младший брат погибшей служанки — Шаньо. Он спросил у девушки, хочет ли она отомстить и какую цену готова за это заплатить? Юньси ответила, что сделает все что угодно, чтобы ее обидчики сгинули. Тогда мальчишка достал кинжал, который украл у четвертого сына тсинджэ, и заявил, что Юньси должна пожертвовать своей жизнью, чтобы месть свершилась.

— Он считал, что если девушка убьет себя, то после смерти превратиться в злобный дух?

— Да. В империи Цинь такие называются оёмэ. Кинжал мальчишка украл не просто так. Шаньо знал о том, что третий и четвертый сын мэра ненавидят друг друга и решил подлить масла в огонь их противостояния.

— Малолетний интриган придумал, как сделать так, чтобы и убийцам сестры отомстить и самому чистеньким остаться, — прокомментировал Хельцен.

— Я не могу его судить, он немного знал госпожу своей сестры, — вздохнула леди Юбай. — В том состоянии, в котором была Юньси, она видела смерть, как единственное избавление от непрекращающихся страданий. Девушку довели до полного морального истощения, еще и артефакт, что скрывал ауру, усугубил изменения в ее психике. Юньси уже сходила с ума. Кроме того, у Шаньо не получилось бы остаться в стороне: он не представлял, какой мощный дар был заточен в этом теле, и планировал спрятаться в подвале домика для слуг, пока злобный дух не развеют маги. Если бы Юньси превратила себя в оёмэ, то мстительная нежить не оставила бы никого живого во всем поместье, и, пожалуй, в ближайших к нему домах тоже. Вряд ли в городе быстро сумели бы найти некроманта, способного справиться с таким сильным духом.

— Кинжал, который принес мальчик, был твоим вместилищем?

— Именно.

— И вы предложили Юньси отдать вам свое тело, — уточнила я, — так?

— Не совсем. Я сначала даже не поняла, что она некромантка. Артефакт, что носила девушка, маскировал ее ауру. Я чувствовала знакомую силу, но считала, что у нее совсем немного темного дара. Мы разговорились, Юньси рассказывала мне о том, что случилось, а я старалась поддержать и объяснить, что жизнь — самое ценное, что у нее есть. Умирать не выход, ведь душа, которая становится злобным духом, не обретет покоя и в загробном мире. Уж я-то как некромант, об этом знаю. Тут-то Юньси призналась, что тоже родилась с темной магией. Честно скажу, у меня волосы на голове зашевелились от ужаса, когда я разглядела мощь ее дара и представила, какой оёмэ мог бы получиться. До сих пор не понимаю: зачем такой талант закапывать в песок ради глупых предрассудков⁈ У Юньси могло быть прекрасное будущее, блестящие перспективы, но она не хотела жить. Я целую ночь пыталась отговорить ее от задуманного, приводила разные аргументы. Но… без толку. Тогда я предложила провести ритуал. Времени у нас было немного, Шаньо вызвался помогать и принес все необходимое.

— В заброшенной башне? — воскликнул Хельцен. — Силами одной необученной девчонки проводить сложный ритуал⁈

— Не такой уж и сложный, а скорее долгий. И не одной. Шань ассистировал. Кроме того, в башне до этого погибло много людей, эманации там сохранились довольно сильные, именно поэтому эту часть сада не приводили в порядок. Надо сказать, Юньси в перспективе могла стать сильнее меня, она действительно одна из самых одаренных девушек, что я знала. Все это способствовало ритуалу, но время поджимало: четвертый сын тсинджэ мог в любой момент хватиться пропавшего кинжала, а отец Юнь вернуться из торговой поездки. Тем не менее мы подготовились, насколько это было возможно в тех условиях. Перед ритуалом я еще раз поговорила с девушкой, но ее решение осталось неизменным, Юньси попросила меня только об одном: отомстить. Я пообещала. Это не слишком большая плата за тело. Ритуал прошел, как планировалось, и душа девушки ушла на перерождение. На следующий день из заброшенной башни вышла уже другая Юньси.

Хельга замолчала. Каждый из нас обдумывал историю, что она поведала. По мере рассказа перед моим внутренним взором всплывали все те испытания, что выпали на долю Юньси. Сердце сжималось от жалости к ней.

— Я выполнила, что обещала, — в голосе Хельги звучала сталь, — отомстила. И мэру, и муженьку, и его первой женушке, и свекрови, и тем, кто этим стервам помогал, и тому жадному борову, который назывался отцом Юньси. Все получили сполна. Знаешь, брат, может, тебя это разочарует, но я сделала упыря из папеньки Юнь и наблюдала, как он гонялся за слугами, которые помогали свекрови и первой жене творить зверства. Либай — та служанка, которую запороли по ложному обвинению — была не единственной жертвой их кровавых интриг.

— Не разочарует. Уверен, ты не стала бы наказывать невиновных.

— Знаешь, когда я собрала информацию о том, что творилось в поместье тсиднжэ, то поняла, почему Юньси не хотела жить. Надеюсь, новый мэр города не станет совершать ошибок предыдущего. Я четко дала понять, за что расплачивались подручные тсиндже и он сам.

Расспрашивать, что сделала некромантка, не хотелось. Верю, что воображение у нее хорошее, и упырь из папочки Юньси получился качественным.

— Получается, леди Хельга Юбай — это ненастоящее имя? — перевела тему я.

— Настоящее. До того, как тсинджэ убил упырь, мне по его распоряжению сделали новые документы. Ю — первая буква имени Юньси, а Бай — последние буквы имени служанки Либай. Звучит хорошо и на языке империи Цинь, и у нас. А Хельга — имя, что было дано мне при рождении.

— Титул тебе тоже тсиндже пожаловал? — со смешком спросил Хельцен.

— Конечно! — ослепительно улыбнулась леди Юбай.

— До того, как его убил упырь?

— Да!

— Наверное, и денег тебе мэр города не пожалел.

— Не пожалел. Не только денег, но и кое-каких артефактов, амулетов.

— Поразительная щедрость. И все это до того, как его убил упырь?

— Какой ты догадливый, Хель!

— Видимо, работы у отца Юньси и после смерти было навалом… — пробормотала я.

Не знаю, кто засмеялся первым, но это и неважно. Тяжелая атмосфера после непростого разговора быстро улетучилась.

Леди Юбай хотела забрать медальон, но внезапно Хельцен не согласился.

— Я нужен тут… Александре необходимо помощь.

Хельга подняла брови, от нее не укрылось то, что призрак назвал меня по имени.

— Раз уж вы, леди Юбай, поведали мне свою историю, настала наша с Хельценом очередь…