Глава 18

Я стояла, оглушенная увиденным и услышанным. Ничего себе, новая жизнь меня проверяет! Ох, не зря на прощание Люся дала совет – никому не доверять.

Но вскоре пришла здоровая злость. Ах, так! Подлые, мерзкие людишки, ну я вам устрою. До ночи жить мне отмерили? Вам же хуже. Полно времени для подготовки. И мало никому не покажется!

Открываться я не стала. Прошла следом за рябым. Мне нужно знать, кто еще будет участвовать в преступлении против меня, чтобы всем раздать возмездие. Но поиски заговорщиков ни к чему не привели.

Рябой прошелся по лагерю. Напоил свою лошадь. Отчитался перед начальником обоза об отсутствии происшествий и прилег на травку отдохнуть.

Я тихонько вернулась к своему мешку и, нащупав заветный мешочек, что Люся с собой дала, направилась к его лошади. У нее к седлу было привязано все походное добро. Меня интересовал бурдюк, к которому рябой время от времени прикладывался.

Лошадь была привязана к дереву буквально в пяти метрах от лежавшего на траве рябого. Помня, что мой дар на животных не действует, я прихватила с собой сухарик и на вытянутой ладони поднесла лошади. Она вначале навострила уши при моем приближением, потом принюхалась и одними губами взяла лакомство. А я, не теряя времени, вынула пробку из бурдюка. В нос ударил запах дешёвого пойла. Какая удача! А я переживала, как буду травки маскировать в воде. В выпивке, конечно, тоже не очень, но менее заметно.

Сколько сыпануть? Бурдюк по размеру небольшой, литра полтора. Поэтому двух щепоток будет достаточно. Готово. Слегка встряхнула бурдюк и с чувством глубокого удовлетворения пошла по своим делам.

Спрятавшись за кустами, я сняла дар. Вернулась за кувшином, чтобы долить в него воды. Благо, у ручья было многолюдно и опасность мне не грозила. Умыла лицо, шею и руки и вернулась на свое место.

Сейчас самое главное – не выдать себя перед возницей. То есть продолжать с ним мило беседовать. А уж я найду, как ему травки подсыпать. Вечером будем варить кашу в одном котелке. Усядусь рядом, а там… Не я на них напала – я всего лишь защищаюсь. Да и недолго осталось до Топры. Завтра днем я затеряюсь в городской толпе, и этот кошмар останется позади. Но слова Люси я запомню навсегда – верить никому нельзя.

Время стоянки вышло, и наш обоз тронулся в дорогу. Самый пик жары. Воздух раскалился докрасна. Дышать совершенно нечем. Пот льет градом, и силы на исходе. Я давно уже заметила странность. Вот работаешь весь день не покладая рук, а к вечеру еще силы остаются. И совершенно другое дело, когда сидишь сложа руки. От безделья и время тянется неимоверно долго, а усталость такая, что к вечеру руки не поднимаются. Отчего так не понятно.

Пару раз мимо телеги проезжал рябой. Травки начали действовать под вечер. Как я поняла? Да он перестал мельтешить перед глазами. Все охранники не по разу появились, а этого нет.

Возница со мной более не разговаривал. Только напомнил, чтобы на ночлеге ближе к нему держалась.

И вот в опускающихся сумерках наш обоз въехал в деревню. Она была больше предыдущей. Дома стояли и на главной улице, по которой мы следовали, и виднелись далеко по левую и правую сторону от нее. Такие же мазанки с потрескавшимися стенами, что и в деревне, откуда меня выгнала мачеха. Оградой служил разномастный частокол. Между дорогой и домами полосой тянулся выгоревший на солнце лужок, где копошились в пыли куры, раскапывая лапами землю и добывая себе еду.

Возле домов располагались нехитрые завалинки, на некоторых из них дремали старики, а в пыли ползала детвора, гоняя кур и таща с земли что-то в рот. При нашем появлении деревенские оставили свои занятия и широко распахнутыми глазами рассматривали обоз. Для них, по всей видимости, его появление было настоящим событием и одним из главных развлечений.

Проехав с десяток домов, наш обоз начал сворачивать вправо на небольшую площадь. Из двухэтажного здания придорожной таверны показался лысоватый и пузатый мужичок. Он оценивающим взглядом мазнул по обозу и растекся в сальной улыбке, заметив господские кареты. Понятное дело, что мы, беднота, его совершенно не интересовали.

На другой стороне дороги, несмотря на позднее время, раскинулся крошечный рынок. И пока обоз тянулся на стоянку, я спрыгнула с телеги и пошла знакомиться с товарами.

– Молоко свежее. Вечерний надой, кружка за монетку. Купи, красавица, – босоногий пацан лет двенадцати настойчиво махал руками, подзывая к себе, и орал громче всех.

Молочная моя душа помчалась на его зов, не раздумывая. Раньше-то я и завтракала, и ужинала молоком, а сейчас даже вкус его забывать стала. Без лишних слов сунула пацану монету. Он залихватски плеснул молока в щербатую кружку и протянул мне. Осторожно, чтобы не расплескать вкуснятину, я поднесла к губам кружку, с густой пеной, что выпирала и норовила убежать.

Сделала первый глоток и зажмурилась от удовольствия. Или я настолько соскучилась по молоку, или оно здесь действительно вкуснее. А, понятно! Парень, не взбалтывая, одних сливок в кружку налил. Потому и вкус такой густой, насыщенный.

Пила я маленькими глоточками, повернувшись в сторону обоза. Потому как бдительность терять нельзя. Спина от удара до сих пор болела. И наверняка синяк уже растекся по ней.

– Еще кружку, красавица? – подмигнув, предложил мне продавец, когда я отдавала ему тару.

– Нет, благодарю, – я улыбнулась и совершенно счастливая направилась смотреть, что продают в других лавках.

А продавцы, такие же подростки, перекрикивая друг друга, зазывали посмотреть их товар.

– Колодки! Плати три монеты, и ходи как госпожа!

– Рубахи нательные!

– Овощи только что сорванные.

Мне ничего не приглянулось, да и костры уже разводили, чтобы варить ужин, поэтому я перешла дорогу и вернулась к своей телеге. Сейчас мне предстояло непростое занятие. Не каждый день от подлых людей спасаю свою жизнь. А если быть до конца честной – то вообще впервые.