Глава 22

Шла, вся обтекая потом, и вспоминала слова мужика из пивной. Не жара? Это значит, еще хуже будет? И как такое пережить в каменном вонючем мешке под названием средневековый город?

Здесь, в рыбацкой деревне, еще терпимо. Ветер, разогнавшись по морю, проносился мимо, обдавая волной свежести. Опять же из горшков на голову ничего не льют. А вонь от рыбных сетей можно и потерпеть, да со временем и перестану ее замечать. Принюхаюсь.

Мысли плавно перетекли к образу бабки Бруны. Какой она окажется? Старушкой – божий одуванчик или бандершей? Почему-то же ее все знают. А как не поладим мы с ней? Куда отправляться на поиски жилья? Я ведь по дороге сюда даже внимания на вывески не обращала. А между тем солнце клонилось к закату. И я прибавила шаг.

Вот и нужная улица. Прямо у дороги оживленно играют дети.

– Подскажите, где дом бабки Бруны? – обратилась я к ним.

– Вон, – указали они на домик, ничем не отличающийся от других. Разве что на лавочке перед ним сидела пожилая женщина и глядела вдаль.

Я подошла к ней, поклонилась и поздоровалась.

– Мне сказали, что у вас угол можно снять.

– Может, и можно.

Одета во все темное. Может, траур у нее? Хотя Люся тоже во все черное одевалась. Посмотрела на меня недоверчиво, будто ощупывала взглядом. Задержалась на моих ладонях, спустилась к деревянным колодкам. А затем начался настоящий допрос.

– Ты одна?

– Да.

– Почему? На заработки к нам? – Что-то ехидное промелькнуло в ее вопросе, но я не уловила почему.

– Мачеха из дома выгнала, вот и подалась в город. – О своем даре решила молчать.

– С мужиками валялась?

– Кто, я? – Даже в голову такое предположение не шло.

– Выгнала за что?

– Отец решил на приданое мне заработать. Его деревом насмерть придавило, а мачеха на мне злобу сорвала.

– А почему здесь угол ищешь?

– В городе дороже и душно. А здесь море и свежий ветерок.

– А руки-то у тебя не рабочие.

– После того как мачеха выгнала, меня травница приютила. Я помогала ей цветы собирать, стирала, пол мыла. А что руки такие, так ведь я молодая, откуда узлам на руках взяться?

– Не знаю. Говоришь ты складно. Точно по мужикам таскаться не будешь? У нас бабы злые. Самое малое – волосы повыдирают, а могут и кости поломать. Рыбачки! – с гордостью произнесла она последнее слово.

– И таскаться не буду, и сюда приводить не стану. Мне для начала осмотреться надо. Работу себе найти, устроиться. Не до глупости, одним словом. Денег впритык, но на первое время хватит.

– Даже не знаю. Верить тебе али как? – прищурилась она.

– Вам решать. Но если комнату не сдадите, то хоть подскажите, к кому еще податься. Скоро ночь настанет, не на улице же мне ночевать.

– Да податься-то есть куда, коли деньги имеются. Только в каждом доме мужики. И на тебя будут глазеть. И приставать будут. Добром это для тебя не кончится.

– Может, договоримся с вами на несколько дней? Вы посмотрите на меня. Вдруг я вашим мужикам не понравлюсь?

Она помолчала, глядя мне в глаза, будто раздумывая, потом отвернулась и снова уставилась вдаль.

– Мужиков моих море забрало. Один сынок остался. Но я с него клятву взяла, что в море ни ногой. Да и взрослый он уже, своей семьей обзавелся. С тех пор одна, – она горько вздохнула. – Так уж и быть, оставайся покамест. Два серебряных за комнату на десять дней. А если столоваться у меня будешь, то три. Айда, покажу.

Это в месяц уйдет шесть монет? А их у меня всего тридцать? Дороговато, однако. И это на краю Топры. А в самом городе все тридцать монет попросят? А мне ведь еще еду себе надо покупать и так, по мелочи.

Судорожно размышляя над своим бедственным положением, я прошла за хозяйкой.

Во дворе слева от крыльца костровище. Над ним установлены рогатины и поперечная палка.

– Готовим еду на улице. Колодец там. Стирать возле него, лохани я дам, но за собой прибирайся, чтобы ничего после тебя переделывать не пришлось.

Я послушно кивнула в ответ.

Поднялись на крыльцо. Открыв дверь, бабка Бруна свернула направо и, распахнув дверь, пригласила войти. А там… светлые занавесочки на двух окнах. Домотканый коврик во всю длину. Стол с чистой скатертью, два стула рядом возле окна. А напротив широченная кровать. Ну, по сравнению с Люсиной широченная, а так… стандартная полуторка. Возле нее сундук с открытой крышкой. И все такое чистое, светлое, новое.

– Ну как тебе?

– Вы еще спрашиваете! Хоромы королевские. Никаких денег не жалко! – я опустила свой мешок на пол и прижала в восхищении руки к груди.

– Ну коль все нравится, плати заранее.

Отвернувшись, я выудила из потайного кармашка две монетки и протянула ей.

– Готовить сама буду. Но если передумаю, то доплачу. Спасибо вам.

– Бабкой Бруной меня зови. Все так кличут, привыкла уже, – она повернулась и вышла, прикрыв за собой дверь.

А я закружилась по комнате, радуясь удаче. Считай, в незнакомом городе с первой попытки отхватила такие хоромы. Да еще без подселенцев, с одной хозяйкой! Это ли не счастье!

А дальше я решила отпраздновать это событие! Каши я завтра поем. А раз уж оказалась в рыбацкой деревне, не раскошелиться ли мне на рыбину? Большую, чтобы целиком на огне запечь и угостить хозяйку.

С этим я к ней и пошла.

– Так ведь улов поутру бывает. Сейчас только кто непутевый в море пойдет, – охладила она мой пыл, а потом добавила: – Ты как про меня прознала?

– В трактире мощный такой мужик, – я показала руками примерные его размеры, – к вам отправил.

– Михей это мой, сыночек единственный. Вот к нему и иди. Скажи, я взяла тебя на постой и что хочешь рыбу купить. А дальше он все устроит.

Бегала я, надо признаться, долго. Михей послал меня по разным адресам. Большей частью на меня неприветливо косились хозяйки, и только в четвертом доме за десять медных монеток продали здоровенную рыбину. Она была живая, судя по открывающимся и закрывающимся жабрам.

Притащила ее домой, а бабка Бруна уже и костер развела. А потом и вовсе забрала у меня рыбину и быстро ее разделала. И до самой ночи мы сидели на крылечке, ели и разговаривали. Вернее, разговаривала хозяйка, пересказывая мне свою жизнь: как мужа с сыновьями потеряла и ждет их возвращения до сих пор. Редко, но такое случается. Тел-то не нашли.

Жаль ее до слез!

Про Михея тоже говорила много и с улыбкой. А потом меня сморил сон, и я, попрощавшись, ушла спать.