Глава 5

В последующий день, а может и несколько дней, бабуля поила меня горьковато-сладким настоем с отчетливым травяным вкусом и время от времени поднимала на горшок. Воспоминания были размыты, как сквозь мутное стекло, помню, что просила ее положить на голову руку, почему-то мне этого сильно требовалось. А она лишь ворчала в ответ.

И вот в один из дней сознание вроде прояснилось. Я открыла глаза и тут же ощутила на себе пристальный взгляд. Напротив меня на лавочке сидела та самая старушка, что ухаживала за мной, и внимательно вглядывалась в меня.

– Ну что, лучше тебе? – Голос неприятный, скрипучий. Прям как по стеклу водят чем-то жестким. Неужели у нас, стариков, такие голоса?

Первым делом я попыталась вспомнить все, что случилось до того. Хряк, инсульт, уазик, злобная баба и встреча со старушкой. Как будто все так, да не так. Зверь-баба таскала меня за длинные волосы, а у меня всегда была короткая стрижка. Голова услужливо подсунула воспоминание о молодой коже на ладонях. Я вытянула руку и убедилась. Да, так и есть – молодые руки. Но в целом картина мира и моего пребывания здесь не складывалась. Если я умерла, то место это ни на рай, ни на ад не походило. Хотя откуда мне знать.

– Не знаю. Где я? И спасибо за помощь.

– Ты у меня в доме, – последовал короткий неинформативный ответ. И снова молчок.

Мне так много надо узнать, только вопросов. И тут всплыло очередное воспоминание: моя спасительница называла меня заблудшей душой, кажется.

– А я кто?

– Тут сразу и не разберешься.

Бабуля задумчиво трогала бородавку на носу и перебирала пальцами противные черные волоски, росшие из нее.

– Ты, Мэри, девка никому, кроме отца не нужная. Уронила первую кровь, и в тебе проснулся дар. Но перед тем отец твой – пусть пирует в кущах Всевышнего – отправился на услужение барону, что хозяйничает на этой земле. Заработать на приданое тебе хотел. Да пришибло его деревом. Несколько дней в горячке пролежал – и того. Ты рыдала и рвала на себе волосы, а потом слегла. Мачеха тебя выгнала. Так по деревне шепчутся. А сама-то что помнишь?

Ясности рассказ не добавил. Отец? Да я не помню его живым. Только по желтой мутной фотографии. Да и какая я девка?

Вместе с тем наступила минута истины. Открыться старухе или промолчать и валить все на потерю памяти?

Второе, конечно, безопасней. Но по глазам вижу, что старуха знает обо мне гораздо больше, чем открыла. Вот только страх за свою жизнь не давал сказать правду. Как здесь отнесутся к моему попаданству? А это, судя по всему, оно и есть. Может, сразу кол в сердце загонят? В общем, решила я еще немного поболтать.

– А ты кто?

Старушка, которую ранее я приняла за столетнюю, при ближайшем рассмотрении оказалась гораздо моложе, почти моя ровесница. Мы уже болтаем, значит, можно переходить на «ты», и к тому же она меня тоже на коротке называет.

– Я местная колдунья. Сослана в эти земли за то, в чем была не виновата. Навечно сослана. Но ты ведь не об этом хочешь спросить?

В ловушку заманивает или подталкивает к раскрытию себя? Странно, что с легкостью призналась в колдовстве. Сослана. Одни вопросы.

– Колдунья? И правда можешь любого заколдовать?

– Не хочешь знамо говорить, – многозначительно протянула она. Затем опять принялась тискать бородавку. – Дар у меня людей исцелять, оттого в народе и прозвали колдуньей. Ты это, поднимайся потихоньку. Исти будем.

Бабуля в один момент потеряла интерес к нашему разговору. Встала и, подхватив скамейку под собой, ушла к столику.

В гостях как принято? Что сказали – то и делай. Я приподнялась на локтях. Слабость и мушки в глазах. Но если переждать, то зрение становилось четким. Покачиваясь из стороны в сторону, я села и свесила ноги. Посмотрела на грязные ступни, торчащие из под длинной серой юбки. К ней прилипли семена, репьи, пушинки, да и сам подол в грязи и чуть рваный. Позорище! Я всегда придерживалась принципа – пусть одежда не богатая, но в моих силах содержать ее в чистоте. А сейчас? Да я не помню, когда последний раз такой грязнулей была.

Начала торопливо собирать с юбки мусор и складывать его в ладошку. И тут открыла еще одну неприятность. От меня знатно попахивало. Как я такая к столу присяду? Стыдоба да и только. Кусок в горло не полезет.

– Мне бы помыться, – жалобно пискнула я.

– Да уж не мешало бы, – хозяйка оказалась рядом. – Ручей у меня за домом. Сама дойдешь?

И тут я вспомнила удовольствие, которое подарила мне старуха на пороге ее дома.

– А можно мне немного того… – я не знала, как сформулировать. – Когда ты руку мне на голову положила.

– Сила это моя. Но ты от нее дуреешь. Или это твоя сила на мою так откликается. В общем, не дам, сама справляйся. Палку дать?

Да зачем мне эта палка! Мне сейчас больше всего в жизни хотелось еще раз почувствовать в себе ту радость. Вновь услышать, что все вокруг меня любят. И птицы, и каждая травинка.

– Ну пожалуйста. Капельку совсем, чтобы только помыться.

Да что это со мной? Сама не узнавала себя. Никогда не унижалась, а тут выпрашиваю невесть что. И продолжила против своей воли:

– Я тебе добром отплачу, что хочешь для тебя сделаю. Дай капельку.

– Сказала же – не дам! Вот тебе палка, – бабуля придвинула нехитрую помощницу поближе ко мне. – Вот рубаха, ношеная, но чистая, моя. Вот хламида, моя же. Иди сама.

И тут меня накрыло волной ярости. Вот что ей стоит? Я же чуточку прошу. Не убудет от нее, а мне радость! Злая и гадкая старуха. Я сжала кулаки от злобы и с ненавистью посмотрела на нее.

И тут произошло странное. Старушка заговорила вслух, будто сама с собою.

– Да что же это я стою без дела-то? Да и в лес надобно, за травами отправляться. А почему чашек на столе две?

Она рассеянно посмотрела на стол, окинула взглядом все вокруг. А потом, как мешок с картошкой, грохнулась на лавку.

– Мэри…

– Да здесь я. Уже иду, – огрызнулась я.

– Вот, значит, дар у тебя какой! – старушка повернула ко мне удивленное лицо и замолчала.