Глава 64. Чтоб наверняка!

Весь этот и следующий день семья работала от зари до зари. Солнце ещё не показывалось из-за леса, а Мирослава уже стояла у печи — мешала, топила, разливала. Зима колол дрова, носил из леса можжевельник, толок в ступке миндальную скорлупу. Крох тоже помогал — подавал и разносил всё, что просили. С первыми лучами все дружно шли в соседнюю деревню, а уже оттуда, на телеге, ехали на ярмарку. Так три дня и пролетели незаметно.

К концу праздника было распродано всё подчистую. Не осталось ни одной кремницы, ни одного бруска мыла, ни одного горшочка с бальзамом.

Некоторые женщины, закупившиеся у Мирославы в первый или второй день, успели попробовать товар дома и рассказать о диковинке знакомым. На третий день многие специально разыскивали её лоток.

— Хозяюшка, а где твой крем духовитый? — интересовались они, заглядывая в пустые корзины.

— Разобрали уже, — отвечала Мирослава. — Всё до последнего.

— А когда ещё привезёшь?

Мирослава разводила руками: мол, праздник подошёл к концу. И тут же объясняла, как найти их избу на околице. Добавляя, что, если нужен товар, могут приезжать в любое время. А заодно, между делом, сообщала, что если у кого в семье есть невеста, которая хочет накраситься к свадьбе — тоже милости просим. Такой красавицей её сделает, что подружки позавидуют. Женщины кивали и уходили, оглядываясь.

Обратно ехали с пустыми корзинами. Старик, погоняя вола, кряхтел, приговаривая:

— Ишь, расторопные. Другие товар горой вывозят, а вы зараз всё спустили.

Мирослава держала на коленях холщовый мешочек с серебряными монетами. Его приятная тяжесть прогоняла прочь усталость, оставляя лишь лёгкое волнение. Столько денег за каких-то три дня! Девушке не терпелось вернуться домой и всё тщательно пересчитать. Зима, удерживая сына на коленях, с усмешкой поглядывал на жену.

Когда телега остановилась у знакомой околицы, солнце уже клонилось к закату. Расплатившись со стариком и поблагодарив его от всего сердца, они втроём направились к избе.

У калитки, кутаясь в поношенный тулуп и нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, стояла женщина. Увидев Мирославу, она бросилась навстречу.

— Сестрица! Ну наконец-то, дождалась!

— Отрада? — удивилась девушка. — Ты чего здесь?

— Всё распродала! — выпалила Отрада, едва переводя дух. — Все кремницы, все бальзамы, всё мыло — за два дня разлетелось! Люди спрашивают, ещё просят. Дай, молю, сколько есть.

Мирослава грустно вздохнула:

— К сожалению, сейчас ничего нет. Мы всё на ярмарке распродали.

Женщина огорчённо всплеснула руками:

— Как же так? А я-то надеялась... Может, найдётся немного? Заплачу вдвое больше.

— Если только через три-четыре дня приедешь, — задумчиво протянула Мирослава. — Как раз новая партия поспеет.

Недолго думая, Отрада достала из рукава увесистый кисет и протянула Мирославе.

— Вот, держи задаток. Только ты уж не обмани, сестрица.

Мирослава взяла кисет, развязала, пересчитала все монеты.

— Тут слишком много, — нахмурилась она.

— А это чтоб наверняка про меня н забыла, — подмигнула ей Отрада. — Всё, я поехала. Третьего дня жди.

Развернувшись, она быстро зашагала прочь.

В избе было тепло. Печь ещё хранила утренний жар. Сильно пахло хвоей. Скинув верхнюю одежду, Мирослава, не утерпев, достала из-за пазухи холщовый мешочек с монетами, развязала тесёмки и высыпала содержимое на столешницу. Глядя на эту груду, даже Зима удивился. Обычно столько серебра разом не увидишь.

— Зима, — едва сдерживая восторг, воскликнула Мирослава, когда закончила подсчёт, — за три дня мы заработали семьдесят два сребреника! А если вместе с Отрадиными считать — больше ста! Правда, не всё это чистая прибыль. Надо ещё вычесть, что мы заплатили за кремницы, горшочки, коробочки, травы, жир да телегу. Но всё равно очень много!

От радости девушка подпрыгнула, ухватила Зиму за шею и поцеловала в щёку. Мужчина застыл, не двигаясь. Лицо каменное, и только уши слегка порозовели. Неизвестно, сколько бы они так простояли, если бы к ним не подбежал Крох.

Протиснувшись между родителями, он схватил Мирославу за понёву.

— Мама-мама, и меня… и меня целовать! — закричал ребёнок. — Тоже хочу!

В его голосе слышались ревнивые нотки, будто он боялся, что Мирославу могут у него отнять. Обхватив её ноги, малыш прижался щёчкой к её коленям и смотрел снизу вверх большими влажными глазами.

Взрослые переглянулись. На душе у обоих было одновременно и тепло, и горько.

Раньше Крох никогда таким живым не был — сидел себе на печи, один-одинёшенек, молчал, боялся лишний раз вздохнуть. А теперь и смеётся, и шалит, и ревнует — как и положено ребёнку.

Мирослава подхватила сына на руки, расцеловала в обе щёки, в лоб, в нос. Малыш засмеялся, завозился, обхватил её за шею и затих, счастливый.